– Посмертный сон. И существо, – начал я соображать, – что шепчет во снах. Плюс, чтобы сюда попасть нужно заснуть, как сейчас.
– А ведь, верно, – Катя словно просветлела, улыбнулась.
– Это место вряд ли является сном в полном смысле, но имеет похожую природу, – продолжил я, – Значит тут нужен маг, изучающий снологию, – уверенно проговорил я, – сном можно управлять, в нем можно возводить конструкции и устанавливать условия. Для этого нужен тот, кто умеет снить. Кто подскажет, как нам защититься. Так.
Я взял Катю за плечи, внимательно посмотрел ей в глаза.
– Я займусь этим. Найду того, кто сможет помочь. А до этого будь начеку. Меняй “нигде” как можно чаще. Если Шепчущий вернется, делай то же, что сделала сегодня. Тяни меня к себе изо всех сил. Ясно?
– Да, – девушка уверенно кивнула, – если в нигде становится небезопасно, мы будем защищаться.
Я улыбнулся. Катин настрой мне понравился. Она не собиралась быть жертвой, но готова была стать бойцом. Прошло десять лет, а она не изменилась.
– Молодец, девочка, – я поцеловал ее в лоб, – Шепчущий узнает, как это – связываться с Замятиными.
Катя тоже улыбнулась. Кажется, ей было приятно, что я назвал ее своей фамилией.
– Кстати, – она посмотрела на меня из-под полуприкрытых век, – во всей этой суматохе я совсем забыла рассказать тебе, что мы нашли новое слово.
– Что? – удивился я, – вот это забывчивость! Ты должна была сказать об этом, как только узнала!
– Я хотела, но Шепчущий наступал на пятки, – смутилась она.
Я не ответил, только понимающе кивнул.
– Следующее слово, – “тело”, – проговорила Катя, – оно было в том заклинании, что ты забрал у Виктора Орловского. На русском оно звучит как “Перемещаю Тело В Пространстве”.
– Значит, нам осталось два слова. И будем смотреть, что получится потом.
– Я никогда не задумывалась об этом. За столько лет, собрать слова будто бы стало главной целью. А цель-то – вернуться к жизни.
– Сначала соберем, – приподнял я подбородок, – а потом посмотрим что будет дальше. Может ты сразу оживешь, как только заклинание будет готово. А нет – станем решать проблемы поэтапно.
– И новый ореол я не успела подготовить, – девушка снова засмущалась, – из-за Шепчущего.
– Ничего, – я улыбнулся, – у тебя еще будет время. Да и учитывая, что ты передаешь мне ореолы при помощи секса, а я прямо сейчас валяюсь на траве где-то между чужими шатрами, ситуация неподходящая.
– И правда, – она засмеялась, – тогда, пожалуй, верну тебя обратно. Но очень не хочется, если честно.
– Это очень странное чувство, – шутливо ответил я, – когда женщина ждет тебя не дома, а в посмертном сне.
Когда я очнулся, первое, что попалось на глаза – любопытные мордахи каких-то ребят. Открыв глаза, первые пару мгновений, на их рожицах было выражение любопытства, потом оно сменилось страхом.
– Долго я тут лежу? – проморгался я, принял сидячее положение. Детишки отпрянули.
– Господин, вы разве не мертвый? – удивленно спросил мальчик, что был явно посмелее.
– Очевидно, – хохотнул я, вставая, – что нет.
– Обидно, – вздохнула маленькая девочка, – мы думали мертвый.
– Если бы вы увидели, – загадочно посмотрел я на детей, – настоящего мертвеца, он бы вам не понравился.
– Почему? – заинтересовавшись, дети приблизились.
– Потому что… мертвецы… – я опустился к детишкам и продолжал с заговорщическим видом, дети же внимательно смотрели на меня – воняют! – рявкнул я.
Детвора тут же завизжала и кинулась прочь.
– И зубы у них некрасивые! – бросил я вдогонку, смеясь, направился к своему шатру, – и как вас родители отпускают, ночью бегать, – хохотнул себе под нос.
Тучи сгущались над ареной. Они медленно заслоняли собой солнце и чернели. Откуда-то издали было видно, как в небо летят разноцветными струями магические чары разгона дождя. Фестиваль не должна была омрачать плохая погода.
У входа на Большую Арену развернулась просторная, устланная древесиной площадь. Посреди площади, на украшенном цветными гирляндами постаменте стояла огромная чаша. Чаша жеребьевки.
Дворяне, те, кто прибыл в качестве дуэлянта, после объявления их имени, подходили к чаше и бросали туда записки со своим именем. На сегодня было назначено двенадцать дуэлей: шесть из них – дуэли чести, шесть – по жребию. Имена бросали только шестеро дуэлянтов по жребию.
Знатные окружили арену и внимательно следили за жеребьевкой, как за представлением.
– А почему ты не бросаешь записку? – поднял на меня глаза Стас.
– Хватит с меня одной дуэли за сегодня, – улыбнулся я ему.
Тома наблюдала за происходящим с интересом, Вика, как ни странно, тоже выглядела вовлеченно. Кажется, Тамара решила взяться за мою сестру и составить ей компанию, чтобы та не скучала на мероприятии, которое казалось ей не очень интересным.
Чаша, блестящая медью, выглядела очень торжественно. Перед ней, у пьедестала стояли слуги. Вокруг расположились знатные четырех домов Екатеринодара, организовавших фестиваль.
Я видел там Сикорского. Лысого дворянина, торжественно одетого, сопровождала гордая дама, и я догадался, что это его супруга. Михаила с ними не было. Зато была дочка. Симпатичная, лет девятнадцати, она носила мамины ярко-рыжие волосы, а приятное лицо светилось немногочисленными веснушками. Девушка была одета в скромный летний сарафан бежевого цвета. Воздушная юбка открывала красивые щиколотки, а верх подчеркивал ее утонченную и стройную фигуру.
Остальных знатных я не знал. Был там строгий пожилой мужчина, выглядящий очень сердито и носивший форму, напоминающую военную, и три, такие же строгие дочери вместе с ним. Другим было семейство добродушных с виду толстячков-аристократов, самым толстым из которых, был глава.
Последний дом представляла женщина лет сорока. Холодная нордическая внешность делала ее похожей на супругу вождя викингов, а строгая, но утонченная мужская одежда – на солдата. Ее сопровождали три разновозрастных парня. Младшему было лет десять, старшему около восемнадцати.
Был еще мужчина. Стоял он немного поодаль, и как бы сторонился остальной четверки домов. Что он там делал, я не знал. А самое забавное, что был он одет совсем не по-летнему (хотя к обеду жара набрала силу).
Худощавый, лет этак за пятьдесят, он был одет в темные брюки, белую рубашку, галстук и приталенный бордовый жилет. Лысоватый, дворянин носил волосы на висках и затылке. Щеки белели седыми баками. Особенно выделял его золотой монокль в правом глазу.
Несмотря на любовь дворян к старомодному стилю в одежде, монокли уже давно никто не носил, если только они не были магическими.
– Итак, – проговорил избранный глашатаем, какой-то старый барон, имени которого я не знал, – заполнение чаши почти закончено. Но прежде, чем мы продолжим, я бы хотел сказать пару слов, – он улыбнулся, – многие дети людей, здесь присутствующих, посещают академию магии и чародейства, имени его Императорского Величества Сергея Милославовича Романова, да упокоят Предки его душу.
Дворянство зарокотало в ответ старому барону. Я слушал с интересом, уже предвкушал, что речь пойдет о старом дворянине в монокле.
– Думаю, все помнят новость о недавней смерти декана факультета ритуалогии Лукоша Анджеевича Спаковского. Так вот, в новом учебном году его место займет наш сегодняшний гость, – барон указал на дворянина в монокле, – просим любить и жаловать, Семен Витальевич Малиновский!
Вот как. Значит, именно о нем мне говорил Пушкин. Тот самый дворянин, что работал под прикрытием с прокураторами и вокруг которого крутился маг крови.
– Очень рад, очень рад, – вышел вперед Малиновский, – рад познакомиться со всеми вами!
Он взял короткую речь и минут пять говорил какие-то банальности о памяти прошлого декана, об учебе, чести и молодых поколениях магической аристократии. Однако, я постоянно ловил именно на себе взгляд его живых, но внимательных глаз. Кажется, Малиновский знал меня.
– Большое спасибо вам, князь, – кивнул барон-ведущий, – итак, все дуэлянты бросили в чашу свои имена. Пришло время добавить к ним записки с временем дуэлей. Эта честь предоставляется, – он взглянул на рыженькую, – госпоже Веронике Владиславовне Сикорской, дочери нашего славного благодетеля, Его Величества, Владислава Сикорского!
Девушка вышла чуть вперед, сделала скромный реверанс и тут же получила в ответ оживленные аплодисменты. Слуга принес ей стопку записок. Вероника Сикорская взяла их и быстро зашагала к чаше, чуть ли не переходя на бег. Энергично запрыгнула на ступеньки, прямо на каблучках. Девушка выглядела весьма бойкой и уверенной. Бросив бумажки внутрь сосуда, она спрыгнула на площадку, лучезарно сверкнула всем белозубой улыбкой. Снова получила ответ аплодисментами.
– Прошу вас, Ваше Величесвто, – указывая на Сикорского, барон протянул руку.
Теперь лысый дворянин вышел вперед.
– Пусть выпадет же жребий каждому смельчаку! – крикнул он заклинание чаши.
Та задрожала, стала звенеть низким вибрирующим звуком. А потом принялась выплевывать из себя по две записки за раз. Слуги собирали их и выкрикивали имена дуэлянтов, которые были теперь соперниками.
Следом чаша начала выплевывать по одной записке. И там распределялось уже время. Нам с Михаилом досталось десять вечера.
– Сейчас только час дня, – вздохнул Стас, – долго ждать.
– Дуэли начнутся в семь, – я улыбнулся, – попроси девочек, они тебя сводят на арену.
– Всем спасибо, все свободны, – проговорил барон-ведущий, и из толпы послышались смешки. Но их было немного. Кажется, отсылку поняли далеко не все.
Когда пестрая масса дворян начала рассасываться, и мы тоже, всем семейством уже двинулись к шатру, чтобы пообедать и прогуляться по дуэльному городку, чаша зазвучала снова.
Это произошло так внезапно, что все с недоумением обернулись, непонимающе загалдели.
В следующее мгновение, чаша выбросила три записки разом. Барон-ведущий, уже было сошедший с площадки, растерянно вернулся. Главы четырех домов взирали на происходящее с непониманием и тревогой. Только лицо Сикорского ничего не выражало.
Барон опасливо подобрал записки. Принялся читать.
– Тут… тут имена и дата, – сглотнул он.
– Читайте, – строго сказал Сикорский.
– Г-герцог, – начал ведущий, – Олег Петрин избран чашей стоять против, – он оторвал взгляд от последней записки.
Я внимательно и серьезно смотрел на происходящее. А фамилия Петрин показалась мне очень знакомой. Однако, последние события выветрили из памяти то, при каких обстоятельствах я ее слышал, и кому она могла принадлежать.
– Что происходит, – теребил мою руку Стас, – также быть не должно да?
– Мне кажется, не должно, – добавила Вика обеспокоенно.
– Точно не должно, – серьезно посмотрела на меня Тома, – я была здесь в прошлом году с дедушкой. То что случилось сейчас какое-то недоразумение.
… – против, – продолжил герцог-ведущий, – безтитульного дворянина Игната Орловского. Дуэль назначена на послезавтра, на семь вечера.
Дворянство загалдело с новой силой.
– Кто такой этот Петрин?
– А Орловский? Это тот парнишка, что освободил драконицу?
– Я знаю всех дуэлянтов! Эти господа не бросали имена!
Со всех сторон, обеспокоенным тоном доносились комментарии.
– Ты ведь не бросал свое имя, – уставилась на меня Вика.
– Нет, – холодно проговорил я, – не бросал.
Потом я увидел, как ко мне, рассекая толпу, словно военный корабль море, движется Сикорский. Он подошел и посмотрел на меня свысока.
– Олег не мог бросить записку. Скажите, ее бросили вы?
– Все видели каждого, – я не отводил взгляда от маленьких серых глаз князя, – кто бросал записки.
Он не ответил. Только засопел. Потом все же проговорил:
– И вас среди них не было. Да. Но это еще ничего не значит. Чашу можно обмануть. Сложно, но можно.
– Вы меня обвиняете, князь? – я посмотрел на него исподлобья, – и почему же герцог Олег Петрин не мог сам обмануть чашу?
– Я вас ни в чем не обвиняю. Пока что. Но, мне кажется, – склонился ко мне Сикорский и заговорил вполголоса, – вы знаете больше, чем говорите. А бросить ее герцог не мог. Потому что Прокуратор Олег Петрин, мой двоюродный племянник, пропал вчера утром.
Глава 5
– Я не обманывал чашу. Зачем мне это? Мало у меня, что ли других проблем? – говорил я сердито, но спокойно.
– Думаю, – заговорила серьезная женщина с нордической внешностью, – нет смысла сейчас выяснять, кто обманул ее, – она осмотрела всех собравшихся, – ведь все мы знаем, что будет, если дуэль, назначенная чашей, не исполнится.
– А что будет? – Малиновский с интересом посмотрел на женщину.
Главы всех четырех домов-спонсоров фестиваля собрались на арене под большим навесом в красно-белых цветах. В нем обычно заседали дуэльные судьи.
Кроме них был тут я, собственно говоря, молчаливый дуэльный судья, а также Семен Малиновский, которого, видимо, таскали везде, как хорошего гостя из Питера. Насколько я мог понять, он тоже интересовался дуэлями и дружил с высокопоставленными людьми из Северной столицы, которые присматривались к такому занятому бизнесу, как ставки на дуэли.
Я задумчиво смотрел на покрытое приятной зеленой травкой дуэльное поле. Еще не тронутое, оно радовало глаз.
Кто мог бросить записку, я не знал. Вообще, мог кто угодно. Например, сам Олег Петрин, может маг крови Бояринов, может даже Сикорский. Только зачем им было это все, я решительно не понимал. Ясно одно: ситуация запуталась крепким узлом. И, кажется, мне придется его распутывать. Договор с Пушкиным и прокураторами был однозначен: смерть мага крови в обмен на государственную награду в виде титула.
– А произойдет-то, – Сикорский, развалившийся на деревянном стуле, подхватил слова серьезной дамы, – что фестиваль встанет. Жеребьевка чашей – традиция, которой все доверяют. Иной способ дворяне не примут. Особенно те, кто ставит на дуэлянтов большие деньги. Потому что считают жеребьевку чашей справедливой. А чашей не воспользоваться, пока все, дуэли, что она организовала, не пройдут в установленном порядке.
– Верно, – нордическая дама сдержанно кивнула и гордо задрала острый подбородок, – поэтому фестиваль под угрозой. А решить проблему можно лишь одним способом.
– Провести эту дуэль к назначенному сроку, – не отводя глаз от зеленого дуэльного поля, лениво сказал я.
– Правильно, господин Орловский, – она кивнула снова и улыбнулась.
– Но Олег пропал, – Сикорский посмотрел на меня строго и мы встретились взглядами, – куда? Я не знаю. С организацией поисков на таком масштабном мероприятии настоящая беда.
