Я обошла работу и увидела невероятной красоты эскиз. Да, это была незаконченная картина, но уже на стадии подготовки выглядело масштабно. И дело было не в размере холста, а в мельчайших деталях, изображенных на нем. Я смотрела на провинциальный городок, точнее на одну из улиц. Невысокие таунхаусы стояли по обе стороны, а на улице в это время люди проживали свои лучшие дни. Кто-то из детей катался с друзьями на велосипеде, пока другие пинали друг другу мяч. Пожилая пара не спеша шла по улице – милый старичок рассказывал историю, а бабушка смеялась. Из окна на втором этаже выглядывала молодая девушка, пытаясь высмотреть что-то или кого-то вдалеке. Когда я переместила взгляд выше по картине, то поняла, кого она ждет – молодой человек шел с букетом цветов, поглядывая на наручные часы.
– Что скажешь? – Тим смотрел на свою работу, положив руку на затылок и теребя волосы. Он что, переживает? Его смущение вызвало у меня улыбку.
– Это чудесно, Тим! Ты просто взял и оживил лист бумаги. Тут столько жизни, столько любви, столько смеха, – я вновь посмотрела ему в глаза. – Мне нравится. Правда.
Он слегка выдохнул, будто боялся, что я скажу нечто плохое или скучное.
– Ты переживал, – спокойно сказала я. Мы все еще стояли около мольберта. Между нами было не больше полуметра. Эта мысль неожиданно пронеслась в моей голове, как будто анализируя – а что будет, если подойти ближе?
– Я? Переживал? – Тимофей направился к столу и встал напротив него. Он начал медленно перебирать разрисованные листы бумаги, но не с целью что-то найти, а просто так. По привычке.
– Я никогда особо ни с кем не делился тем, чем я занимаюсь, – начал он. – Точнее не так. Я никогда никому не показывал, как я пишу картины. Сам процесс.
– Почему? – Я хотела подойти ближе, сократить расстояние между нами, но не решилась.
– Картина еще не завершена, в ней много изъянов, каких-то недоработок. Человек может составить плохое впечатление, не дождавшись конечного результата, – Тимофей повернулся ко мне и присел на край стола. – Да и сейчас много диванных критиков, которые так и норовят сказать тебе что-то едкое, прикрываясь тем, что это “конструктивная критика, на которую не обижаются”. А сами разрушают тем самым остатки уверенности.
Тимофею было некомфортно говорить эти вещи. Видно было, что он впервые озвучивает свои мысли по этому поводу вслух.
– А для кого ты рисуешь? – спросила я, все еще пересиливая себя, чтобы не подойти слишком близко.
– Хороший вопрос. Честно говоря, даже не знаю. Всем не угодишь, да и ценителей сейчас не так и много..
Я не дала ему закончить и все-таки подошла к нему, встав напротив. Мне пришлось задрать голову, потому что Тимофей был выше меня на голову.
– К черту этих ценителей. Твои картины – это отражение тебя. Это проекция твоего мира, которую ты создаешь в первую очередь потому, что просто не можешь не создать. Понимаешь? Ван Гог тоже, знаешь ли, не сразу получил признание.
– Ты что, решила провести урок истории искусств? – ухмыльнулся Тим. Я легонько ударила его по плечу.
– Иногда критикуют то, что людям непонятно. Хотя автор, возможно, просто опередил их мышление, – закончив свою мысль, я все еще продолжала смотреть в его карие глаза. Сердце вновь ускоряется.
Его присутствие рядом становилось зависимостью. Ведь здесь – рядом с Тимофеем – казалось все простым и немного волшебным. Рядом с ним я замечаю прекрасные мелочи, особенно, которые скрыты в нем самом. Постоянно растрепанные темные волосы, внимательный взгляд, нежные губы, россыпь родинок на шее, которая уходит тропинкой под футболку. Я готова была рассматривать и изучать самого Тима как его картину.
– Варя, – прошептал он. Его рука, как по обыкновению, коснулась моей щеки. А я прильнула к ней, пытаясь запомнить каждый его жест и эмоцию. Я прикрыла глаза и ощутила, как Тим двинулся навстречу мне, касаясь второй рукой моей талии.
6.
Тимофей
Я просыпаюсь от телефонного звонка. Кто, черт побери, посмел нарушить мой сон? Такой прекрасный сон.
– Да? – не скрывая злости, бросаю я в трубку.
– Тимофей, ты где? Мы уже заждались тебя, скоро начнется вступительная речь и презентация работ, – нервно и напряженно произнес женский голос.
До меня не сразу дошло, кто мне звонит, поэтому я еще раз взглянул на экран – “Ангелина менеджер”.
– Алло! Ты тут? – продолжала Ангелина.
– Я тут, а вы там, – зевая, сказал я.
– Ты издеваешься? Тебя тут награждать будут, а ты еще из кровати не вылез. Почему меня заботит твоя карьера больше, чем тебя?
– Мне-то откуда знать, – кинул я.
Мне не нравилась излишняя суета в Ангелине. Мы с ней работаем вместе уже около года, а кажется, что больше десяти лет. Она постоянно говорит, причем очень много и громко. Пытается уместить в неделю такое количество встреч, какое обычно бывает у президента в месяц. Но надо отдать должное – благодаря ее напористости и умению разболтать даже мертвеца я стал продвигать картины.
– Я даю тебе полчаса, чтобы добраться до галереи. Мне уже осточертело общество этой напыщенной обезьяны по имени Филипп! Что он вообще тут забыл? – последнее предложение она прошипела и бросила трубку. Ангелина явно была не в настроении. Ладно, не впервой.
Я сел на кровать, потер лицо, пытаясь проснуться. Хотя больше всего на свете я сейчас хотел вернуться в сон. Хотел узнать какие на вкус ее губы, ощутить ее аромат – терпкий запах кофе и ванили. Хотел прижать ее к себе и не отпускать.
Когда я принимал душ, мне даже стало смешно от того, насколько это нелепо. У меня в голове застрял образ девушки, которую я ни разу не видел в жизни и, вообще, не был уверен, что такая существует. Я же не в каком-то романе, чтобы во сне ко мне приходила муза, которую я потом бы встретил в жизни. Бред.
В центре снова были пробки, а те полчаса, которые мне дала Ангелина, уже истекали. Я включил радио, по которому играла какая-то песня, а затем открыл окно и закурил сигарету. Мне самому не особо нравилось, когда в салоне пахло сигаретным дымом, но привычки иногда сильнее наших принципов и убеждений. Наконец, началось хоть какое-то движение на проезжей части. В этот момент зазвонил телефон, я включил громкую связь:
– Уже начинается презентация работ, а мой мозг почти съеден, – уже устало и почти умоляюще сказала Ангелина.
– Съеден? Кем? Разве мсье само очарование, Филипп II, мог бы так поступить? – я ухмыльнулся. Хотя Фил действительно мог запудрить мозги кому угодно. Даже странно, что эти два болтуна не подружились.
Спустя пятнадцать минут я был на месте.
Современный интерьер галереи мне не особо нравился. Куда интереснее бродить по старинным зданиям, в стенах которых запечатана целая история. Но пока не мне решать, где демонстрировать свои работы, поэтому я направился вглубь по коридорам к большому залу.
Сквозь стеклянную дверь я увидел слишком большое количество людей. Все были одеты элегантно, но довольно свободно, как будто не сильно задумывались над образом. Это мне понравилось, от излишней помпезности в глазах всегда рябило. Я остановился недалеко от входа, чтобы найти ребят.
Неожиданно кто-то взял меня под руку и повел в центр зала. Это была Ангелина. Она быстро цокала каблуками, продолжая меня тащить вперед.
– И тебе привет, – сказал я спустя пару шагов.
– Да-да, привет. Тебе повезло, твою работу еще не представляли, поэтому двигайся живее, хочу подойти ближе.
Я не стал сопротивляться, хотя оказаться в центре толпы желания не было.
– А где Фил?
– Он нашел себе жертву и теперь пытается затащить ее в клетку, – произнесла Ангелина, указывая мне на сцену. – Смотри давай, сейчас твою картину объявят.
Худощавый мужчина лет пятидесяти стоял на невысокой сцене, позади него находился огромный экран, на котором появилась моя картина.
– “Бегущая строка”, Тимофей Данилевский, – произнес ведущий, и несколько людей, стоящих рядом, посмотрели в мою сторону. – Картина написана в стиле экспрессионизма. Автор поднимает тему зависимости современного человеческого разума от информационного потока..
– Напомни мне, пожалуйста, зачем мне здесь находится? – прошептал я, наклонившись к Ангелине.
– Чтобы тебя увидели и запомнили. Зайчик, когда ты уже поймешь, что миру мало видеть только твои работы. Людям важно видеть заинтересованность и включенность автора в события, – она насмешливо посмотрела в мою сторону.
– Я здесь лишь ради этих нескольких секунд? – мой голос прозвучал громче и грубее.
– Хэй! – все еще шепотом воскликнула Ангелина. – Ты делаешь свою работу, – она указала на экран, где все еще находилась моя картина, – а я делаю свою.
Мне было утомительно посещать каждое подобное мероприятие, которое не предполагало прямых действий – аукционов, конкурсов и выставок. Честно говоря, я бы хотел просто закрыться в мастерской и писать картины. Но в нашем мире без денег никуда, поэтому приходится отодвинуть в сторону свою зону комфорта.
После презентации оставшихся работ, их было совсем немного, начался небольшой банкет. Все прошли в соседний зал, где организаторы устроили фуршет.
– Геля, может я домой поеду? – почти умоляюще я посмотрел на нее. Она откинула назад длинные светлые волосы и сложила руки на груди.
– Во-первых, я ненавижу, когда меня так называют. И ты это прекрасно знаешь. А во-вторых, нет. Я хочу тебя представить нескольким влиятельным людям в индустрии искусства.
Я ненавидел ныть, и вообще считаю это бесполезным занятием, но в эту минуту мне не оставалось ничего кроме, как надавить на жалость.
– Ангелин, ты же помнишь, что пару дней назад я только прилетел с другого конца страны. Перелет был не самым приятным, и джетлаг все еще дает о себе знать. – Я попытался изобразить кота из “Шрека”.
Геля рассмеялась.
– Убери эту рожицу, тебе не идет, – сделав паузу, она закатила глаза. – Ладно..
Я не дал ей договорить.
– Спасибо, – произнес я, изобразив жест “намасте”.
– Но прежде я тебя представлю одному человеку! – закончила Ангелина.
Я согласился. Слишком чопорный, на первый взгляд, дядя-бизнесмен оказался приятным в общении человеком, который действительно разбирался в искусстве и его продвижении. Обсудив несколько моментов возможного роста моей карьеры (по его словам), мы пожали друг другу руки и обменялись визитками.
– Тим, ты не мог бы меня подбросить до одного офиса? Он рядом с твоим домом, – спросила Ангелина.
– Слушай, – немного замялся я, – я собирался доехать до отца.
– А, хорошо, хорошо. Без проблем, поезжай, – она аккуратно дотронулась до моего плеча. – Сожалею, что так вышло.
– Да, спасибо.
Мысли об отце не покидали меня уже два дня. Когда я прилетел, мне позвонили из больницы, в которой, как оказалось, наблюдался отец. Врач сказал, что у него случился очередной приступ инфаркта. Очередной. Я даже не знал, что это случалось раньше.
После смерти мамы – шесть лет назад, – мы с отцом очень отдалились, потому что он не принимал то, чем я занимаюсь. Да и мне надоело слушать о старшем брате, который нашел достойную профессию и стал адвокатом. К тому же, у Миши уже была на тот момент семья – жена и сын. А что я? Художник, пытающийся пробиться в обществе. Уже двадцать шесть, а нет ни работы нормальной, ни семьи. Мне было проще уйти в свободное плавание, и не зависеть от отца и его денег.
Совсем без гроша за душой он меня не оставил, еще когда мы с братом были маленькими, они с мамой открыли накопительные счета на наши имена, поэтому у меня имелась приличная сумма. Которую я не решался тронуть до недавних пор. Я устал рисовать на заказ, а мои картины продвигались очень плохо, поэтому пришлось потратиться на взносы для выставок и аукционов, а еще и нанять Ангелину, которая теперь не хотела брать с меня денег, так как считала меня другом. Да и я тоже ее считал своим другом, она практически вытащила меня из кризиса. Я был ей обязан.
Что касается брата, с ним мы всегда хорошо ладили, разница в возрасте в четыре года позволяла нам понимать друг друга, хотя в подростковом возрасте не обходилось без синяков и ссор. Брат всегда был ближе к отцу. Даже квартиру купил недалеко от родительской. Я же отдалился и от него, ушел в себя. Какой же придурок. Почему нельзя было просто поговорить с отцом позже, когда уже все успокоились. А теперь мне остается только навещать его, наблюдая за его спокойным сном.
После звонка из больницы я сразу набрал Мише.
– Почему ты мне не говорил про инфаркты отца? – сразу выпалил я.
– Тим, послушай, – спокойно и устало начал брат.
– Мог бы хотя бы сообщение прислать, почему я не знал?
– Ты закрылся от нас, пропал из нашей жизни! Когда я тебе писал или звонил, ты либо отвечал через несколько суток, либо ссылался на занятость! – Миша уже почти кричал в трубку. Я понимал его злость. Затаив обиду на папу, я автоматически отвернулся и от брата.
– Сейчас не об этом, – уже мягче сказал я, чувствуя груз вины перед ними обоими. – С отцом все настолько плохо? – я растягивал каждое слово, будто боялся озвучить их вслух.
Несколько секунд брат молчал, потом послышался тяжелый вздох.
– Первый раз инфаркт случился два месяца назад, тогда все обошлось приездом скорой. Но все повторилось через месяц. Папу тогда положили на две недели в больницу. Результат был неутешительным, так как он давно не посещал врачей. Но ты знаешь отца, он упрямый. Отказался от дополнительных обследований и уехал домой. И вот итог.
Честно признаться, единственным, что тогда держало меня на плаву, был сон. После утомительного перелета я никак не мог восстановить режим, и спал максимум по пять часов – больше никак не получалось. Но сны, которые я видел, давали необходимый мне покой. Та девушка, Варя, одной своей улыбкой могла поселить тепло внутри меня. Пусть это была капля в море, но мне хватало, чтобы проживать новый день.
Погрузившись с головой в события прошлого, я вышел на улицу и направился к машине. Подойдя ближе, я заметил Фила, оперившегося о капот. Он улыбнулся и хотел что-то сказать, но заметив мое состояние, просто протянул руку, чтобы поздороваться.
– Я думал, ты в галерее, – начал я. – Геля сказала, что ты уже успел подцепить кого-то, – у меня получилось слегка улыбнуться.
– Геля, – с ноткой отвращение произнес друг. – Дурацкая форма имени. А насчет девчонки, была там одна хорошенькая. Но не для меня. В этой вашей сфере высокого искусства слишком все пафосные, – пожал плечами Фил.
– Ой, ой, ой! Просто так и скажи, что тебя отшили, – ухмыльнулся я.
– Заткнись, Тимоша, – Фил толкнул меня в плечо. – Ты куда сейчас?
– В больницу, – сухо кинул я и засунул руки в карманы джинс.
– Понял, – он опустил взгляд. – Тогда не задерживаю.
Я кивнул ему с благодарностью. Мне нравилось, что Фил никогда не лез мне в душу. Он просто всегда был рядом и умел поднять настроение.
Я почти сел за руль, когда Фил спросил:
– А на вечер какие планы? Я мог бы заглянуть к тебе. Посидим с парой бутылочек светлого.
Я согласился и сел в машину.
Мне нужна была небольшая передышка от вечной гонки за совершенством. Иногда я сутками не выхожу на связь, пытаясь создать картину, что сможет зацепить. Которая вызовет не просто восхищение от идеальных мазков и сложной композиции, а которая заставит сердце биться чаще и запустит мыслительный процесс в уме смотрящего. Смысл. Я везде искал смысл.
Слишком светлые коридоры, запах антисептика, спешащие врачи в своих белых халатах. Все угнетало. В подобных больницах я никогда прежде не бывал – не было нужды, – а в поликлиниках появлялся только если сильно заболевал и не мог сам вылечиться.
Поднявшись на лифте на шестой этаж, я прошел по длинному коридору и повернул направо. Тихо зашел в палату к отцу. Она была одиночной, а он мирно спал. Иногда мне казалось, что он уже покинул этот мир, но я гнал прочь эти мысли. Пусть между нами пропасть, выстроенная недоверием и злостью, но я не намерен ее увеличивать.
Я сел на стул, стоявший рядом с его кроватью.
– Привет, пап. – Мне странно было произносить эти слова человеку, который меня не слышал. Хотя может он слышит каждое мое слово, а может и каждую мысль. Он ведь сейчас в мире сновидений.
– Я приехал из галереи, – мой голос дрогнул. – Там демонстрировали работы разных художников и дизайнеров города. Это промежуточное мероприятие конкурса, по итогам которого выберут три выдающиеся работы, а их потом выставят на аукцион. Можно неплохо заработать несмотря на то, что большая часть денег уйдет на благотворительность. На самом деле, я бы все деньги пожертвовал фонду, но, сам понимаешь, жить на что-то нужно.
Я замолчал. Зачем я это все ему рассказываю, если он ненавидит искусство?
– Мы с Мишей стали чаще созваниваться. И меня это очень радует, – я решил перевести тему. – Я уже и забыл, как здорово иногда просто поболтать с братом. Хотел бы я и с тобой вновь поговорить, как раньше. Врач сказал, что состояние у тебя стабильное, и, возможно, скоро ты пойдешь на поправку, – Ком встал в горле, а к глазам подступили слезы. Я дотронулся до прохладной руки отца. – Обещаю, что теперь я не уйду из твоей жизни.
Всю дорогу до дома я ехал в тишине. Мне хотелось прочувствовать всю грусть, которая тяжело давила на грудную клетку. Все сожаление, нахлынувшее на меня в эти дни. Все разочарование, съедающее изнутри. Но теперь я точно знал – мне абсолютно наплевать на все претензии отца, я буду рядом.
– Разве с таким кислым лицом встречают лучшего друга? – нахмурившись спросил с порога Фил, протягивая мне пакет с едой и напитками.
