Страница 6 из 9
Длинный внимал каждому моему слову, и по его настрою я понял, что мой рассказ зацепил его. Он уже начал понимать мою мысль, и я продолжил.
– Нет, мы ищем как раз там. Все указывает на то, что мы близки к разгадки тайны, которую хранили веками эти стены. Я сразу скажу тебе, что я прожженный скептик. И во всю эту чушь не верю. Но даже просто останки Цепеша и его скелет да и вся эта история – большая находка, которая имеет историческую и культурную ценность. Ну а если он и правда вампир и скован цепями Орденом Святой Марии, чтобы уберечь человечество, то тем хуже для нас и всех людей на Земле.
Иван взял у меня из рук лист бумаги с переводом и внимательно посмотрел на строки, которые он итак видел и которые, наверно, перечитывал многажды.
– Любопытно… – прошептал он, – пожалуй, с этой точки зрения на лабиринт я еще не смотрел. Пожалуй, сегодня изучу архитектонику подземелий, посмотрю на ноутбуке в Автокаде. А сейчас я хотел бы тебе кое-что показать. Только тссс… Лиза не знает. А мне с этой штукой в комнате жить дальше тяжело. Я тоже, как и ты, по натуре скептик. Но на этом проекте во что только не поверишь: и в Бога, и в Дьявола. Лишь бы не видеть кошмары по ночам. Мне стали сниться кошмары, причем каждый день. Хотя раньше сны редко видел, они все были такие невзрачные. А эти, здесь, как реальность, руку протяни – дотронешься. Один сон такой. Я лежу обездвиженный, даже кончиками пальцев пошевелить не могу. И ко мне подходит страшная старуха, ведьма, она что-то шепчет, затем погружает в мою грудь руку и достает сердце, мое живое сердце. Я нахожусь в каком-то лесу, темном, страшном, и эта ведьма склонилась надо мной. А потом сжимает сердце, оно лопается, и эта тварь меня целует смрадным ртом прямо в губы. Был и другой сон, как монстр с головой то ли коровы, то ли свиньи перерезал мне ножом горло. Кровь лилась, и я захлебывался ей, чувствовал, как она заливает легкие, пока не проснулся на последнем всхлипе. И каждый раз я просыпаюсь в поту. И эти секунды после просыпания такие ужасные. Так страшно их переживать одному в этом замке. Особенно жутко, когда просыпаюсь вдруг ночью, когда еще темно. Ты запираешь дверь на засов? Обязательно делай это. Я не суеверный, но тут стал каким-то мнительным что ли. И эта история с волками и твоим пиджаком. Что за ужасы? Ты действительно видел волка, он гнался за тобой и Лизой?
– Но это был не сон, – ответил я, – вроде это был не сон. Но пиджак. Представляешь, он висел на стуле, когда я проснулся. Лиза сказала, что не вешала его и не находила. Если она врет, то…
В безумии я кинулся к шкафу, открыл, скинул с верхней полки на кровать одеяло и с облегчением вздохнул. Пиджак был на месте, мне не приснилось, как я его запихивал в шкаф.
– Пиджак на месте, – с облегчением в голосе сказал я.
– А засов, ты задвигал задвижку? Дверь была заперта?
– Нет, я так устал, что сначала забыл про замок. А когда вспомнил, лежал уже в постели, я так устал, и совсем не хотел вставать. А потом как-то быстро прозвенел будильник. И за окном уже было светло.
– Хорошо, хорошо. Обязательно запирай дверь! А пока пойдем со мной. Я покажу тебе то, отчего, возможно, мне сняться кошмары. Мне приходится держать это в своей комнате по строгому наказу Инре Стивенсона, будь он неладен.
Иван положил лист с переводом на кровать, оттолкнулся руками от матраса, встал и пошел к выходу. Затем остановился, махнул рукой, тем самым позвал меня следовать за ним. Наверно он подумал, что я снова погрузился в себя и пребываю в оцепенении. Я кивнул, и мы вышли в коридор. Головы убитых животных смотрели как живые и следили за нами стеклянными глазами, в которых были заключены их никчемные души.
Ближайшая дверь вела в комнату Лизы. Следующая – в комнату Ивана. Длинный приложил палец ко рту, и мы крадучись прошли мимо двери Куколки.
Иван встал к своей двери левым боком, взялся правой за ручку и начал потихоньку поддавливать плечом на дверь, в то же время рукой он тянул на себя, чтобы уравновесить усилие и дверь резко не открылась. Его задумка оправдалась, и дверь поддалась почти без шума.
– Скрипит, проклятая, – прошептал Иван, когда мы были в его комнате и дверь была закрыта.
– Так смазать надо, – сказал я шепотом.
– Не петли скрипят, а дерево, когда полотно двери трется о коробку.
На этих словах Иван задвинул массивную щеколду.
– Плохо, что дверь открывается внутрь. Дракулу не удержит, – сказал я.
Хотел пошутить, но шутка оказалась неудачной, я это понял по лицу Длинного, который скривил рот и закачал головой.
– Возможно, у меня есть то, чему даже Цепеш не сможет сопротивляется, – шепнул Иван.
Он прошел в комнату, которая оказалась раза в полтора больше моей с двумя окнами на стене, противоположной от входа. Это были просторные хоромы с двумя длинными большими столами, на которых стояли два ноутбука, система питания из аккумуляторов и стабилизатора, какие-то непонятные мне приборы, принтер и различные мелочи вроде раций, папок, ручек, стикеров и тому подобной чепухи. Под столами стояли большие коробки. Справой стороны стояла кровать. Ближе к двери тоже справа стоял… Нет, мне не показалось. Это был гроб, укрытый черным сукном. Очертания гроба хорошо читались, и мне сразу нарисовалась жуткая картина.
– Да, ты уже обратил внимание… – Иван подошел и сдернул сукно.
Передо мной предстал во всей красе небольшой гроб на среднего человека. Гроб стоял на полу. Но это не был тот гроб, который продается в похоронных бюро. Такой можно сделать только на заказ и за большие деньги. Блестящий, серебряный, лучи отражались от него, как от зеркала. Наверно, на солнце будет трудно не отвести взгляд. На крышку был приделан христианский крест с косой перекладиной под ноги Христа из того же металла, из которого был сделан сам гроб. Справа и слева к гробу были приварены ручки по три с каждой стороны. Сделано это для того, чтобы удобней было переносить. Выбивались из стройной картины только ушки под петли, одна по центру и две правее и левее от нее на расстоянии около сорока сантиметров с каждой стороны. Их назначение ни с чем нельзя было спутать – это были проушины под три навесных замка. Сама же крышка крепилась к основе на пять больших петель.
На крышку была приделана ручка. Длинный наклонился над гробом, взялся за ручку на крышке и открыл ее. Внутри гроб был по цвету таким же, как и снаружи.
– Гроб сделан из сплава алюминия и посеребрен. Поэтому он довольно легкий. Мы со Златко, хоть и изрядно помучились, но все же затащили его сюда. Теперь ты понимаешь, что все намного серьезней, чем на первый взгляд казалось? Инре Стивенсон дал мне четкие инструкции, что когда найдем Дракулу, его непременно надо положить в гроб. Заклинания, когда мы достанем его из склепа, перестанут действовать, и чтобы он не очнулся, ночью он должен находиться здесь. Именно поэтому все поиски мы ведем строго в то время, когда светит Солнце. Похоже на бред, если честно. Но раз нам платят, давай делать так, как просит заказчик.
– Да. Этот гроб… Он мне приснится сегодня. Черт, а можно я кое-что проверю?
Не дожидаясь ответа, я взялся за крышку, встал в гроб правой ногой, затем левой, развернулся и лег на спину.
– Закрывай, – скомандовал я, и Иван медленно затворил крышку.
Раздался щелчок металла о металл. Настала кромешная темнота. Сразу видно, что искусный мастер сделал этот гроб, до черточки продумал все детали, и теперь я мог остаться со своими мыслями на едине.
Внутри не было страшно, а только тоскливо и неудобно. Гроб явно был сделан не под меня, ноги хоть и были не до конца выпрямлены, но упирались в стенку, как и голова. Негоже Царю вампиров лежать в таком тесном гробу. Я бы на его месте точно обиделся!
Постучал в крышку, и она медленно открылась.
– Ну как, сойдет? – спросил Иван.
– Нет, это точно не мое место отдыха, – промычал я. Вылез из гроба, растер ладони друг о друга – я там замерз.
Длинный закрыл крышку и накрыл гроб черным полотном. Он был явно озадачен моим поступком. Но я хотел ему показать, что ничего не боюсь, поэтому сделал это с удовольствием. К тому же мечтал еще раз вспомнить нотки того чувства, которое испытал, когда втайне лег в гроб бабушки. Его только привезли и поставили на две табуретки. Мертвая бабушка лежала рядом на кровати, ее вскоре должны переложить в гроб. Взрослых не было, они куда-то отлучились, были только дети, и я не задумываясь сиганул в гроб. Лег, положил голову на мягкую подушку, а моя двоюродная сестренка Даша не сговариваясь укрыла меня белым одеялом. Я положил руки сверху одеяла и попросил подать мне горящую свечку, но в это время в комнату вошел дядя Паша и начал истошно орать. Я выскочил из гроба как ошпаренный. А что было дальше помню смутно. Но этот эпизод запомнился навсегда. И то чувство пустоты, которое я испытал, когда лежал в гробу, до сих пор преследует меня.
Вот и сейчас, когда я вылез из гроба для Дракулы, в памяти осталось чувство душной тесноты. Это заставляет меня задуматься о том, что ждет меня дальше в этом мрачном замке. Но в любом случае, что бы мы ни сделали, выбираем дальнейший путь по своей воле.
Вернулся в свою комнату с тяжелым чувством. На автомате помыл контейнеры из-под еды от остатков пищи, чтобы они не воняли, и выбросил их в мусорное ведро. Мне дико захотелось чаю, душистого, с чабрецом, мятой, листьями малины и смородины.
Набор разных чаев, которые я собрал сам перед отъездом, лежал в чемодане в специальном несессере – небольшой тряпичной сумке. Чай я распределил на порции и засыпал в небольшие бумажные пакетики из тонкой бумаги, которые я подписал.
Чай – хорошо, но у меня на столе стоял кофе, и надо было уже начинать его пить, чтобы он не пропал. Я решил испробовать набор для разогрева. Вытащил его из шкафа, поставил на стол, вставил вниз свечку, поджег. Сполоснул железную кружку, вылил в нее кофе и поставил на специальную подставку над свечкой, которая представляла из себя четыре торчащих лепестка. Кружка быстро нагрелась, но кофе долгое время оставалось холодным. Через минут восемь из жидкости пошел легкий белый дымок. Я перелил напиток назад в бумажный стаканчик. Кружка была невыносимо горячая, но шнурок на ручке был как раз кстати и помог не обжечь пальцы.
Глотнул горячий напиток, мне стало тепло и уютно. Я пересел в кресло подле кровати, мягкое и уютное. Снял кроссовки, вытянул ноги, поставив их на носки обуви, чтобы не запачкаться о пыльный пол. «Надо спросить у Длинного или Куколки про тапочки, может есть в кладовке?», – подумал я. Так и сидел, спокойный и вдохновленный. Ах, если бы я знал, что случится ночью, то меня не испугали бы ни волки, ни долгая дорога, и я бежал бы не оглядываясь от этого проклятого места и молился!
Глава 9. Могильный лабиринт сомнамбулы
Не знаю, сколько я сидел за стаканом кофе в старом уютном кресле. Но впечатлений было так много, что я снова заснул и погрузился в безмятежность. Или на меня так действует насыщенный воздух карпатских гор? Проснулся от странного предчувствия на длинном вдохе. Во рту стоял металлический привкус, как будто ел овсянку алюминиевой ложкой – этот вкус помню еще с детства.
Надел кроссовки, завязал шнурки и увидел, что пустой стакан из-под кофе валяется на полу. Поднял, отнес за ширму, сполоснул в рукомойнике, сжал в кулаке и бросил в мусорку, в которой уже лежали пластиковые контейнеры от завтрака. Вернулся в комнату, подошел к столу, дернул верхний и нижний шпингалеты и потянул створки окна на себя.
Пахнуло свежестью. Над горами стояли тучи, было пасмурно, над лесами вдалеке парил орел. Я вспомнил, как хороша такая погода после летней изнуряющей жары. Но лишь бы не было дождя. Пусть испепеляющее Солнце скрывают тучи, а я пока пройдусь по проспекту, посижу на лавочке в сквере, посмотрю на воробьев, которые резвятся и играют друг с другом в догонялки-прятки. Как же хорошо вспоминать безмятежную юность! И чувствовать, что время уходит и не вернуть его назад. Можно обернуться, посмотреть, почувствовать, даже нырнуть с головой. Но нельзя сделать так, как было раньше. Зажженную спичку можно легко потушить, но как ни чиркай ей снова и снова о коробку, она не загорится.
Я вернулся за ширму, включил кран тонкой стройкой, и долго умывался. Но не лицо, а душу очищал от наваждения. Выключил кран и посмотрел в зеркало. Щетина начала явственно проявляться. Лицо уже было не таким отечным, я словно просыпался от алкогольной комы. И тут же погружался в новую реальность, которая начинала играть яркими цветами в моей голове. Я такой человек, что мне нужно, чтобы в жизни был хоть какой-то смысл. Если кругом пустота, и дни идут своим чередом, то начинаю тосковать, да так сильно, что хоть на вешайся.
Я провел правой рукой по острой щетине. Большим и указательным пальцами оттянул кожу на подбородке, разжал пальцы и отпустил. Улыбнулся, улыбка шла к моему небритому мокрому лицу.
Вытираться не стал. А сразу пошел быстрым шагом вон из комнаты. Минул проклятый коридор с головами животных – сердце не дрогнуло. А вот и черная лестница, такая длинная и темная, что впору ноги сломать об нее, если не так и не туда наступить.
Внизу никого не было. Проклятые волки смотрели на меня как на предателя. Я старался не обращать на них внимание, а прошел мимо, только лишь чувствуя боком, как они давят на меня мертвым взглядом. Дошел до двери, она была заперта на задвижку. Я прикоснулся правой рукой к металлу и хотел уже отжать засов. Но замер.
«Если чего-то боишься, то надо подойти и дотронуться», – говорила мне мама в детстве. Сейчас я почему-то вспомнил эти слова. Не к добру это все! Развернулся на пятке и уверенно зашагал прямо к волкам. Они все также зловеще стояли с открытыми пастями, издалека казалось, что это оборотни-убийцы, которые скалятся и сейчас бросятся на и будут отрывать с пока живого куски плоти.
Я подошел к ближайшему ко мне волку, который стоял слева от камина, и внимательно посмотрел в его стеклянные глаза. Затем медленно поднес левую руку к голове животного и погладил. Чудище не издало ни звука. Оно было действительно мертвым. Или все же притворялось? Испытание еще не закончилось. И я медленно засунул руку в открытую пасть проклятого. А чтобы совсем было честно, отвернулся. Но ничего не произошло. Волк решил не есть мою плоть, чтобы раньше времени не выдать себя. Я повернул голову обратно в сторону волка, убрал руку и снова посмотрел в глаза животного.
– То-то! Но я знаю, что ты сделал это специально, ублюдочная псина! Я выведу тебя на чистую воду! – крикнул я в исступлении. И этот крик сначала испугал меня, а потом я почувствовал облегчение.
Я рассмеялся в морду волка, повернулся и быстрым шагом подошел к входной двери. Отодвинул засов и нажал плечом на дверь. Массивное полотно нехотя поддалось. Я вышел наружу, а чтобы было совсем честно – закрыл дверь. Теперь мои страхи были только со мной. И никак не зависели от обстоятельств. Я сделал все, что мог, чтобы развеять сомнения в душе и начать мыслить широко, как раньше, не только впитывая, но давая.
Я решил обогнуть замок слева и посмотреть на обрыв, который был над моим окном. Замок стоял на естественной возвышенности из скальной породы. Рядом с ним шла заросшая травой тропа и кустами. Задача оказалась нелегкой. Я скользил по неровным камням, кусты впивались в ноги острыми лапами-клыками. Когда я смотрел вверх, кружилась голова. Какой творец построил этот замок, возвел серые стены с маленькими окнами? И кто жил здесь веками, какой человек, добрый или злой?
Наконец, стена закончилась, и я оказался у широкого обрыва. Внизу лежали огромные валуны. А впереди – свобода, словно портал в другой мир. Лес, горы, и мутное небо над головой!
Завораживающий пейзаж словно вырвался из сказки. Предо мной простирались безграничные просторы, где скалы возвышались к тучам, а тучи склонялось к скалам. О чем они шепчутся, уж не обо мне ли?
Вернулся той же дорогой. У открытой двери стоял Иван. Его лицо было серьезным. Он ждал меня.
– Нагулялся? Волков не боишься? – спросил он, в голове чувствовался металл, – Тут, конечно, не тюрьма, но одному тебе я ходить не советую. Более того, это прямой запрет Инре Стивенсона. Воспринимай это как часть работы.
От дружелюбия ничего не осталось. Наш откровенный разговор у серебряного гроба для Дракулы словно был забыт. И передо мной стоял другой Иван, строгий, суровый. В этом чертовом замке я пленник. И некому за меня заступиться.
Иван сделал жест рукой, который означал «заходи внутрь». Я с виноватой улыбкой проскользнул и не успел даже прийти в себя, как Длинный захлопнул дверь и задвинул засов.
– Мне придется повесить замок на дверь. К сожалению, это вынужденная мера. Что ты, что Лиза нестабильны. В прошлый раз вас чуть волки не загрызли, но вы упорно хотите повторить это приключение. Сегодня Лиза уже выходила. Теперь ты. Вам там медом что ли намазано?
Ивана как будто подменили. Я его не узнавал. Он говорил четко и внятно, от тихони с влажными ладонями не осталось и следа. Умелый притворщик! Не надо так со мной играть!
– Я, ко сожалению, не видел предписания Инре Стивенсона. Но если это требование безопасности, то, конечно, я буду держать свою прыть в руках. И больше не выйду из замка… – я подбирал слова, при это старался говорить как можно мягче. Но моя нервозность, думаю, передалась Длинному. Почувствовал, как лоб вспотел и по нему побежала капля.
– Выходить можно. Но втроем. Все-таки нам надо соблюдать безопасность. Это не шутки, – сказал примирительно Иван.
Видно было, что он не рад, что так зло говорил со мной, и сам теперь понимал, что перегнул палку. Я прошел вглубь залы и остановился около стола. Краем левого глаза я наблюдал легкое движение у камина, во мраке волки открывали и закрывали пасти. Видимо большая порция свежего воздуха так подействовала на меня, что мне начали мерещиться разные фантазмы.
– Так Лиза тоже выходила? Я сходил на край обрыва, хотел посчитать количество башен. Но так и не понял, сколько их.
– Да, выходила. Она бредит фантазмами о духе Дракулы, который бродит вокруг замка неприкаянный. Посоветовал ей сходить к психиатру, и мы поругались. А башен всего пять, – сказал Иван. Он подошел ближе к камину и стал спиной к левому волку. Словно не боялся, то животное может прыгнуть на спину и задрать.
Количество башен у замка меня не сильно интересовало. Но мне нужно было что-то сказать, чтобы оправдать мой сумасбродный поход, который, как я теперь понимал, мог закончиться трагедией. Какие тайны и загадки хранит в глубинах это место под сенью упавших деревьев и истлевших останков людей и животных? Ответы на эти вопросы могут привести к истине, к которой я стремился всю жизнь. Или к погибели. И там, стоя на краю обрыва, среди тишины и мистической природы с картины старинного художника, я понимал, что ничто еще не решено.
Иван кашлянул. Я видимо ушел глубоко в себя, и поэтому понадобился окрик, чтобы вывести меня из оцепенения.
– Я начал изучать подземелье с учетом того предположения, которое ты сделал насчет захоронения в земле. Перевод с румынского точен. Речь идет о зарытом в землю Цепеше. Уже есть кое-какие подвижки. Одно место в лабиринтах мне показалось подозрительным. Вечером я еще раз все перепроверю, а завтра утром мы начнем раскопки. Хотел поблагодарить тебя…
Я кивнул. Голова кружилась, каменный пол уходил из-под ног, затошнило. Резким движением отодвинул стул и сел. Голова быстро прошла, и я вернулся в реальность.
Ивана уже не было на прежнем месте. И вместо него я увидел волка, который открытой пастью смотрел на меня, готовый прыгнуть. Оставаться тут было нельзя, я встал и направился к лестнице. Сердце отчего-то колотилось в груди, каждый шаг казался бесконечно долгим, и я чувствовал угрозу, но уже не от волка, а от всего этого места.
В комнате было свежо. Близился вечер. И хмарь, которая пришла вместе тучами, остудила комнату через открытое окно. Я закрыл дверь на засов, но чувство беспокойства не покинуло меня. Разве можно спрятаться в этой комнате, когда жуткую тревогу я чувствую внутри себя? Я прижался к двери, сжал кулаки, чтобы сдержать дрожь. Внезапный запах серы и мха наполнил легкие, а в мерцающем свете заката тени приняли странные формы.
Как танцующие призраки лучики играли с пылью, оставляли едва заметный след, который тут же исчезал, словно его и не было. Время замедлило ход, замерло в ожидании чего-то неизвестного и страшного. Чтобы хоть немного избавиться от гнетущего чувства, я подошел к окну и затворил, а затем закрыл на два шпингалеты: верхний и нижний. Стало немного спокойней. Я включил зеленый фонарь на столе, разулся, снял штаны и лег в носках и майке в постель, укрылся одеялом. Зябко! Я смотрел, как закат покидает комнату, слизывая со стола последние капли вечера, и в зеленом свете фонаря растворяется ночь.
Мне снился сон, похожий на явь, как я проснулся и встал с кровати. В окно протягивала руки Луна. Она пряталась за тяжелыми быстрыми тучами, которые как калейдоскоп от быстрого ветра сменяли одна другую и в промежутках выглядывала она, не желтая, а красная Луна, богиня ночи, величественная, больше Солнца. И от такого зрелища стало нестерпимо страшно.
В этом сне я подошел к столу и взял горящий зеленый фонарь. Вернулся к кровати и посветил на свое лицо. Я спал в постели, укрытый одеялом. Только ноги в черных носках торчали из-под края одеяла. Поднес фонарь ближе и увидел, что зрачки под веками бешено крутятся в танце. Это зрелище заставило мое сердце замереть от ужаса. Я чувствовал себя чужим среди своих собственных мыслей и боялся себя как того, который спал в холодной постели, так того, кто стоял над кроватью с зеленым фонарем.
«Приди ко мне, путник, дай мне напиться с тебя. Не оглядывайся назад, иди вперед, и ты найдешь меня сейчас», – послышался шепот. Уверенный голос приказывал идти. Я последний раз посветил зеленым фонариком на лицо, развернулся и не оглядываясь быстро подошел к двери, дернул задвижку, открыл дверь и вышел в коридор.
В коридоре горели одинокие свечи в канделябрах. Голос шептал идти дальше, и я пошел, медленно ступая. Зеленый фонарь светил тускло, создавал мерцающее облако впереди, из которого выплывали кривые мертвые тени и растекались по стенам, черному потолку и полу.
Черная лестница была как провал. Шагнешь вниз – и упадешь. Ступеней не было видно, и казалось, что я стоял над пропастью. Но голос звал идти дальше, Дракула звал в лабиринты.
Стараясь не оступиться, я шагнул вниз. Первый шаг был неуверенным, я почти потерял равновесие, клюнул носом и провалился на первую ступеньку. Затем сделал второй шаг, третий. Постепенно глаза привыкали к мраку, и ступени в зеленом свечение как бы проявились передо мной.
Медленно в непроглядной тьме я ступал вниз ощущая, как каждая ступенька таинственной лестницы касается моих ног. Я продолжал спускаться все глубже и глубже несмотря на тревогу, которая охватила мое сердце.
В зале на столе догорали три свечи в подсвечнике. Волки замерли на том же месте, они встречали меня как своего, потому что их господин приказам меня не трогать. Чтобы не нарушать их покой, я быстро обогнул лестницу и подошел к двери в подвал, отодвинул засов, потянул дверь и прошел внутрь. Вниз вела лестница, которая напоминала кручу с пустотой внизу. Я стал шаг за шагом проходить путь вниз, помнил, что всего ступеней восемьдесят шесть. Но на семьдесят третьей что-то пошло не так. Я завалился на бок, оступился и скатился кубарем, фонарь отлетел и погас. Голос шептал то ли в голове, то ли из лабиринта, звал меня, а я на голых коленях ползал и шарил руками по земле. В друг пальцы зацепились за что-то. Фонарь. Схватил его, встал, нащупал рычажок и сдвинул его в сторону. Фонарь загорелся зеленым светом, я с облегчением выдохнул и пошел на зов.
С каждым шагом я погружался все глубже во тьму, где тени скрывают тайны, а стены сжимаются словно живое существо, которое хочет проглотить тебя целиком.
Коридоры казались узкими, а воздух был пропитан страхом и тревогой. Звенящая тишина наполняла всего меня, все сосуды моего тела. И сквозь тишину я слышал уверенный шепот призрака, хозяина ночи, который уверенной рукой вел меня туда, где обитает зло. Я шел туда, где тьма была настолько густа, что имеет вес. Там страхи, верно, превращаются в реальность, а мрак зовет умереть. Я погружался в самые темные уголки своей души. Каждый шаг казался как последний. Вокруг плыли тени. Сердце пытаясь предупредить об опасности, но я не мог остановиться. Голос призрака становился все более отчетливым, зовущим.
Вдруг я услышал душераздирающий вой. Звук пробивал воздух в коридоре, было жутко и страшно. Я очнулся ото сна и в ужасе понял, что стою в носках, которые намокли, на холодной земле. Вокруг был мрак, только зеленый тусклый свет от фонаря, который я держал в руках – и больше ничего. Я посмотрел себе на грудь и понял, что я в той же черной маке с надписью «Встретимся за гаражами», в которой лег спать. Я находился в лабиринте. Это был первый раз, когда я ходил во сне! Посветил на часы – без четверти пять утра. В шесть Иван будет ждать в зале с камином. Надо выбираться отсюда. Но куда идти?
Я вспомнил про таблички, поднял фонарь на уровень лица и начал внимательно осматривать стены. На краю стены, которая уходила в поворот, увидел табличку. На ней был написан номер «12». Я стал вспоминать, видел ли я карту лабиринта и если да, то в какой последовательности на ней были изображены номера табличек. Но как не напрягал мозг, в памяти зияла дыра. Я предположил, что номера на табличках были присвоены коридорам в каком-то порядке: чем ближе к выходу, тем меньше число. Такое утверждение было логичным, и поэтому я прошел до первой развилки и отыскал таблички сначала в левом рукаве тоннеля («13»), затем в правом («14»). Я вернулся в коридор «12» и стал потихоньку выбираться.
Глава 10. И черные кирасы дракона
Выйти из лабиринта оказалось не так просто, как я ожидал. Таблички шли по порядку, но когда добрался до цифры «1», выхода не было. Меня охватила паника. Черт с ним, с Иваном и разоблачением, в конце концов скажу, как есть, – ходил лунатиком во сне. Главное не остаться тут навсегда. А это могло вполне произойти, если сам Дьявол решил поиграть со мной и загнал туда, откуда не возвращаются. Хочешь кричи, хочешь вой – исход один: умрешь. Голова закружилась, я начал задыхаться от чувства безысходности.
Но разум подсказывал: все, что происходит со мной – мое воображение. Нужно взять себя в руки, действовать рационально. Стал еще раз прокручивать последние коридоры, которые прошел, и таблички на стенах. И понял, что упустил одну – «7». Нужно было возвращаться и искать. Вот один коридор, разветвление, второй, третий… А вот и номер «7». А в конце коридора – заветная лестница. Не помня себя, я влетел наверх, эйфория захлестнула меня.
Часы на руке показывали половину шестого в тот миг, когда я затворял дверь на засов. В пустой зале догорали свечи, рассвет пробивался сквозь тусклые окна. На всех порах я пронесся по черной лестнице, перепрыгивая через две ступени. Откуда только взялись силы. А вот и коридор. Слышны голоса за дверьми. Значит, мои компаньоны уже встали. Лиза пела А капелла церковную песню, до уха донеслись слова «Поистине достойно прославлять тебя, Богородицу…». Крадучись я прошел мимо, и когда оставалось два шага до моей двери, и я вот-вот должен был взяться правой рукой за ручку, под ногой предательски скрипнула половица. Лиза замолчала, я резким движением открыл дверь и прошмыгнул в свою комнату, закрыл и прислонился спиной к полотну.
Услышал, как Лиза вышла в коридор и спросила:
– Кто здесь:
Стараясь говорить как можно более спокойно, я произнес:
– Это я, услышал песню и вышел глянуть, кто поет, – сердце выпрыгивало из груди, я задыхался, но смог сказать слова мягко и дружелюбно.
– А я решила сегодня исполнить молитву «Достойно есть». Люблю петь по утрам. Ты готов к новому походу в катакомбы? Там жутко!
Я был совершенно не готов. Прежде всего потому, что с колен сочилась кровь, ноги и руки были в грязи, и скорее всего лицо тоже. Времени оставалось предательски мало до шести. А тут еще Лиза отнимает тающие на глазах минуты.
– Я только встал и мне нужно почистить зубы, – сказал я и почувствовал резкий толчок в спину. Дверь распахнулась, я отлетел на пол.
Передо мной стояла полуголая Лиза. Она была одета в светлые трусы-шорты из шелка, лифчик красного цвета, в руках держала расческу.
– Ты лазил по лабиринту ночью? Проказник! Я так и знала, что у тебя свои секреты. Вот узнает Иван и тебе будет а-та-та, негоднику. Заказчик запретил ходить по катакомбам в ночное время, – Лиза размахивала расческой, как указкой. Лицо ее торжествовало.
– Я… я не хотел, – пытался оправдаться я, но понимал, что весь мой лепет не стоит и гроша.
– Ладно, милый, будь послушным мальчиком, исполняй мои просьбы и, может быть, этот секрет останется нашей тайной! Помойся. Только имей ввиду, вода ледяная. Брр!
Куколка просунула туловище в дверной проем, схватила левой рукой ручку двери и медленно затворила.
