Я слегка подрёмываю под журчание голосов, поставив локти на стол, когда на спину опускается тёплая рука и начинает легонько выводить по ней круги. Замерев, я практически мурлычу от удовольствия.
– Там ещё обязательно в крышке надо сделать ровное отверстие с трубой из теста для наливания воды и выхода пара, – доверительно сообщает Лёша, мягко проникая ладонью мне под топ и скользя шершавой рукой по коже. – Раньше эту миссию всегда поручали мне.
– А на каком этапе воду заливать? Кипяток или сырую? – уточняет сестра. У меня слипаются глаза от скучной темы и мягких круговых движений по спине.
***
Я лежу на воде, она мягко плещется вокруг моего тела. Рядом со мной фигура. Мамочка. Словно в детстве, она снова учит меня плавать, мягко приговаривая:
– Не бойся, милая, вода сама будет тебя держать. Расслабь тело и ничего страшного, если в ушки попадёт.
Я протягиваю руку – свою обычную, уже взрослую, большую руку с кроваво-красным маникюром и хочу схватить маму за ладонь.
– Ну нет, доча, ты должна сама научиться держаться на воде, – резко возражает мама, отшатываясь от меня.
Я переворачиваюсь, не чувствуя дна под ногами. Хочу подплыть к матери, обнять её, снова вдохнуть её запах, но она отдаляется от меня всё быстрее, пока не рассеивается, как туман.
Открываю глаза в темноту. Мне давно не снилась мама. Раньше, сразу после её пропажи – почти каждую ночь.
Я шмыгаю, вытираю щеку и понимаю, что рядом со мной кто-то есть. Леший крепко спит, обнимая меня со спины. Мы оба одеты в домашнюю одежду, в комнате тепло, но мои руки всё равно покрыты мурашками от озноба. Тянусь за сбитым вниз одеялом и накрываю нас обоих. Потом беру с талии огромную ладонь и подкладываю себе её тыльной стороной под щеку.
Утром Лешего уже нет рядом со мной.
Тридцатого числа мы с ним тепло обнимаемся перед дверью, обещая позвонить друг другу первого января, и поздравить и по омскому, и по московскому времени. Леший вдруг подхватывает меня за талию и поднимает к себе, заглядывая в глаза.
– Хочу запомнить оттенок, Викец.
Поставив на ноги, проводит носом за моим ухом, щекоча шею бородой. Смеюсь и отпихиваю его.
Я не купила Лёше подарок, поэтому облегчённо вздыхаю, когда он не извлекает ничего сюрпризом из своего баула. Может быть, свожу его куда-нибудь после Нового года. Мы опять обнимаемся, и Леший уходит, тихонько тарахтя колёсами баула по кафельному полу прихожей.
Вечером заезжаю к Семёну, лично доставляя ему новогодний подарок. За те годы, что он на меня работает, парень стал практически моим другом, знающим обо мне вещи, незнакомые никому. Я делилась с ним такими подробностями своей жизни, надеясь, что они помогут в поисках, что ему впору продавать на меня компромат. Уверена, у него много чего на нас, своих нанимателей, накопано. Потерянных, мятущихся.
Семён прикладывает к себе мягчайший кашемировый свитер и одобрительно кивает.
– Уже пятый, а, Вик?
Пятый Новый год, что мы встречаем в своих статусах клиента и исполнителя. Пятый раз, когда я прихожу с маленькой надеждой на новогоднее чудо. Но Семён качает головой.
– Я бы позвонил.
Когда я выхожу из каморки, и натягиваю кожаные перчатки, мне кажется, что кто-то наблюдает за мной. Опять Алан, я почти уверена. Подняв повыше оттопыренный средний палец и помахав им во все стороны, усаживаюсь в своё такси.
Глава 14
В квартире папы на праздник, как всегда, балаган.
Дети орут, бесятся, дерутся, таскают со стола продукты и вообще они везде.
Папа привычно отпихивает ногой хватающегося за его штанины любимца, четырёхлетнего Вовку.
– Иди-ка ты в зал, Вован, я сейчас гуся буду опаливать.
Конечно, мелкий теперь лезет на стул, поближе к стоящей на столе паяльной лампе.
Маришка хватает его под мышку и выпихивает к старшим.
Я тоже на кухне, создаю суету, то бросаясь со всеми на поиски открывалки для закруток, то пытаясь найти в банке маринованный зубок чеснока.
Сестра усаживает меня на стул и поручает чистить варёные овощи.
– Только я тебя умоляю, не отрежь себе палец, как в прошлом году.
– Я тебе именно для этого подарила специальный комбайн, который рубит овощи кубиками.
– Ты хоть видела, как им пользоваться? Да я быстрее сама всё нашинкую, чем его собрать, а потом разобрать и помыть!
– Да ты просто консерватор, которой проще упарываться, всё делая вручную, чем попробовать прогресс в действии!
– Ох, сейчас будет прогресс! – Зловеще предупреждает папа, щёлкая паяльной лампой и принимаясь опаливать от остатков перьев тушку гуся.
Мы с Маринкой на всякий случай отодвигаемся подальше. Отец вертит тушку во все стороны, летят искры, сладковато пахнет жиром.
– Может, и хорошо, что он не придёт, при его-то аппетите два таких гуся нужно будет, – задумчиво продолжает какую-то свою мысль Маринка и я пинаю её ногой под столом. Но поздно.
– Это ты про кого, Мариш? Антоха вроде только за майонезом метнулся. – Отец прикручивает огонь и убирает адский агрегат на верх подвесного шкафчика.
– Да так, знакомый один, – скорчив смущённую мордочку, смотрит на меня сестра.
– Ещё один знакомый, который так и не станет моим зятем, да? – прищуривается отец.
– Ну пап, просто с тобой никто не сравнится! – подлизываюсь я. – Я же не могу выйти за кого-то, кто не умеет как ты, работать руками.
– Алан вполне мог научиться, – поджимает губы отец.
Я закатываю глаза. Не знаю, чем его подкупил этот отбитый псих, да и виделись они от силы раз – так, столкнулись, когда я возила отца в прошлом году на приём к урологу, а потом мы вместе поужинали в одном из ресторанов моего бывшего.
Уверена, дело не в деньгах, – папа прекрасно знает, что я хорошо зарабатываю. Но я часто замечаю, как он волнуется, когда я заявляю, что брак – не для меня или что Маришка отстрелялась, родив и за меня тоже.
– Ты видела плохой пример перед глазами, – как-то сказал он мне. – Мы с вашей мамой были не лучшими родителями. Я был отвратительным мужем. Всю картину мира вам с Вадькой испортили. Странно, что Маринка нормальная выросла.
– Да обычными вы были! Даже нас не лупили! Вон у Машки вообще развелись и детей поделили, как котят. Орали вы друг на друга не больше других.
– Воот, а не должны были! – Отец сильно сжал руки, как всегда делал, когда нервничал. – Это из-за меня всё случилось. Из-за моего эгоизма.
– Ну что ты, папуль! – я обняла его со спины и почувствовала, как он напрягся. – Зато потом стал лучшим папкой в мире!
Отец похлопал меня по руке и, не глядя, ушёл курить на балкон. С тех пор как зашился, он не выпил ни капли.
Губами проговариваю Маринке «сучка», она в ответ молча отвечает «сама такая». Продолжаю очищать варёную в мундире картошку.
Папа соскребает ножом остатки опалённых перьев и принимается натирать гуся своей секретной смесью специй.
Дети, затихшие до этого, вдруг хором взвывают в зале, и Марина несётся к ним, нацепив на лицо самое зверское выражение.
– Просто я хочу, чтобы рядом с тобой был хороший, достойный мужик и ребёнок, когда я умру. – Тихонько говорит папа.
– Па, да с чего ты умирать собрался? Всё же хорошо!
– Ну вот, мало ли, тоже выйду из дома и пропаду! А у тебя годы идут! Я вот недавно читал, что чем старше родители, тем сильнее всякие врождённые риски для детей.
– Па, тебе этих четырёх что ли мало? Они и так хату каждый раз разносят, когда являются в гости! А если я со своим характером рожу, он тебе тут спалит всё на фиг!
– И пусть спалит! Пусть только будет маленький! – Папа внезапно шмыгает и сжимает пальцами переносицу. Зрелище настолько неожиданное, что я на долю секунды думаю, не выпил ли он.
– Ну пап, ну ты чего? – Ошарашенно спрашиваю я.
Отец машет рукой.
– На тебя сильнее всего её пропажа повлияла. Ты сама не своя была долгое время. А я не заметил, бухал, как скотина. Из-за меня упустишь счастье… женское…
Я прыскаю против воли.
– Ну ёлки-палки, что ты как сваха какая-то! Ну ладно, подумаю, может, заморожу яйцеклетки…
– И мужика найди! Нормального! Чтобы я не волновался!
Я нежно похлопываю папу по плечу. Кажется, с годами кто-то стал очень сентиментальным.
В кухню возвращается взмыленная Марина и подозрительно глядит на нас.
«Это не я» – молча телеграфирую ей губами.
«Смотри у меня!» – так же отвечает она.
Когда после полуночи сестра с зятем уводят сонных детей к себе, – а живут они на одной лестничной площадке с папой, я беру початую бутылку шампанского и ложусь на диван с телефоном.
На экране тихонько поёт «Голубой огонёк», папа посапывает в кресле, я, наконец, читаю все праздничные сообщения – от коллег, приятельниц, даже от Семёна.
Со Светкой и довольно напряжённой Машкой мы созвонились раньше, пообещав друг другу начать новую жизнь в новом году.
От «Алёшеньки» поздравление по омскому времени – они там вошли в первое января ещё три часа назад.
Я тоже отправляю своё, сфотографировав себя с бутылкой шампанского у губ.
«Там должно быть кое-что другое, но почти такого же размера», – незамедлительно приходит ответ.
«Ты о себе очень высокого мнения, а?»
«Ох Викец, ну почему ты не помнишь ту ночь!» – Сообщение сопровождает эмодзи баклажана и рыдающая мордочка.
«Может, и хорошо? Мозг защитился и стёр травмирующую информацию?»
«Я бы хотел поселить в него новые воспоминания. Такие, от которых у тебя каждый раз промокали трусики».
На экране появляется и тут же пропадает фото члена, сжатого у основания татуированной рукой. Извращенец! Удалил!
Да у меня прямо сейчас промокли трусики! И я теперь буду мучиться, – там правда была металлическая штанга под головкой?
Хлопает входная дверь. Появляется Маринка, выхватывает у меня шампанское и осушает бутыль наполовину одним глотком. Потом берет у меня телефон и читает переписку с круглыми глазами.
Вибрирует уведомление о новом сообщении.
Забираю свой айфон.
Аноним.
«Загадал тебя на Новый год»
Глава 15
Со второго по десятое января у меня командировка в Турцию. Этим вообще пофиг, что Новый год, у них обычные рабочие будни.
Впрочем, я не в обиде. Люблю Стамбул, люблю шумные улицы Кадыкёя, турецкую кухню с её обилием зелени и острых приправ. Местный шеф организовывает для меня ужин в рыбном ресторане, и я наслаждаюсь морепродуктами под чилийское сухое белое.
Фии, менять подгузники вместо того, чтобы наслаждаться вот этим видом на Босфор из мишленовского ресторана? Да ни за что на свете!Вот за это я люблю свою работу: не нужно бегать в офис каждый день. Каждая поездка и проект – это новый вызов моим умениям, моему упорству и отличная тренировка для мозгов. Плюс – возможность путешествовать по миру, получать свежие впечатления, не тратя собственные деньги, а наоборот, с каждым разом приумножая свой капитал. Я видела сотни гостиниц, жила в самых разных часовых поясах, пробовала самые экзотические блюда и ругалась с заказчиками на самых разных диалектах. Мне никогда не надоест мой образ жизни. Кто бы ни говорил, что пора остепениться, осесть и родить ребёнка.
Мимо нашего столика в сопровождении угодливого метрдотеля проходит знакомый на вид мужик. Через доли секунды я понимаю, – да это же звезда турецких сериалов, Алихан Кая! Правда, он теперь сам снимает кино, вполне себе приличное. Следом идёт, уткнувшись в телефон, его жена, Снежана Кая из нашего Екатеринбурга.
– Привет! – по-русски кричу я и она, вздрогнув, поворачивает ко мне голову. Я радостно машу рукой, и красотка растерянно машет в ответ.
Вот где ещё такое можно вытворить, а?
Мой сегодняшний компаньон неверяще качает головой и чокается со мной бокалом.
По приезде в Москву я вкатываюсь в квартиру, отшвыриваю чемодан, ботинки и первым делом иду наполнять ванную. Переживаю за Машку, которой сраный козломуж вообще решил перекрыть кислород. Я уже хотела обратиться за помощью к Алану, чтобы его люди отметелили Андрея, пусть бы мне пришлось за это с ним даже и поужинать… Но подруга отказалась, к величайшему моему облегчению.
Пару дней назад они со Светкой были на рождественском балу, выступали с важными речами, даже слали мне селфи оттуда, а сегодня Машка написала, что Андрей влип по самое не балуйся и она вроде как видит возможность воздать ему по заслугам. Хорошо бы отрубить ему эти самые заслуги и выбросить из окна их офиса на двенадцатом этаже.
Я вытягиваю ногу и поворачиваю краник, чтобы добавить горячей воды, когда слышу сигнал от входной двери.
– Дорогая, я дома! – Раздаётся хриплый голос, и я морщу нос от умиления. Главное, чтобы никто этого не увидел.
– Дорогая, я дома! – Снова провозглашает рыжий.
– Да слышу я! – Говорю достаточно громко, но не ору, не хочется напрягаться.
– Дорогая!
