И тут Татьяна резко выскочила из укрытия и что есть силы толкнула Кирилла. В дверях она также сбила Пухлого, который не ожидал такой прыти от девушки. Татьяна выскочила из кабинета и рванула по коридору. Добежав до середины вестибюля, понеслась по лестнице на второй этаж.
– Беги, милая, беги! – кричал ей вслед Кирилл. – Нагуливай аппетит.
Она слышала, как они бежали за ней по лестнице, как смеялись, глумясь над её попытками оторваться от них. Это всё забавляло новобранцев.
– Никуда она от нас не денется, – подбадривали они друг друга.
Добежав до конца коридора, Татьяна стала дёргать рамы окон, понимая умом, что если она спрыгнет со второго этажа, то, вероятнее всего, переломает себе ноги, что, в принципе, намного лучше, чем быть растерзанной тремя отморозками. Хотелось пить, горло першило, состояние было на грани…
– Крошка, я иду за тобой. Я хочу тебя, милая! – голос Кудимова был пропитан мерзкой похотью. Этот парень давно вынашивал идею отомстить ей. – Это судьба, дорогая! Так должно было случиться, твой ботан всё правильно сделал, этот лох затащил тебя сюда для нас.
Услышав это, Татьяна прокричала про себя от гнева: «Этот подонок с ними заодно. Вот сволочь! Теперь понятно, зачем он напился».
Татьяна притаилась на лестнице под люком чердака, надеясь, что в полумраке, быть может, её не заметят.
– Колесникова… – выкрикнул Рябой. – Не играй с огнём, найдём – хуже будет.
– Да хорош орать, лучше ищите её, – скомандовал Кудимов.
Татьяна услышала, как шаги стали удаляться. Она перекрестилась, умоляя создателя, чтобы он её пощадил. Прошло минут десять, а может и больше, когда она услышала возгласы парней. Они ругались, потом снова смеялись и материли её на чём свет стоит…
Всё тело затекло, сидеть было неудобно. Решив поменять позу, Татьяна опёрлась на руку, и тут сработал закон подлости. Рука соскользнула, и Татьяна неожиданно вскрикнула, почувствовав резкую боль в пальце, которому, бедному, и так досталось. Казалось, она до конца снесла ноготь, боль была ужасная. Стиснув зубы, Татьяна решилась покинуть лестницу в поисках нового укрытия.
– Тихо! – вдруг вскрикнул Кудимов, выставив руку вперёд. – Вы это слышали?
– Да, вроде кто-то скулил!
– И кто же это мог быть?! – радостно заговорил Пухлый. – Я понял, где она! Пошли.
Татьяна уже спустилась вниз, когда на пролёте второго этажа столкнулась с троицей.
– Ну что, Ангел, приплыли? – больше всех торжествовал Рябой. – Иди сюда, моя хорошая, пора уже развлечься.
– Вам с рук это не сойдёт! – выкрикнула Татьяна, продолжая пятиться и подниматься по ступенькам наверх, таким образом загоняя себя в угол. – И если вы меня тронете, то вместо армии отправитесь в тюрьму! – продолжала она выкрикивать, в надежде отрезвить их угрозами.
– Ну, ну, детка! Что ты? Может, ещё и подружимся да тебе ещё и понравится? – Не теряя времени, Рябов бесцеремонно схватил её за талию, пытаясь свободной рукой поднять подол платья.
Татьяна ударила его по рукам и влепила ему пощёчину.
– Ух, тигрица, заводишь меня, – рассмеялся Рябов и вдруг, схватив её за волосы, толкнул на Кирилла. Кудимов, тоже заливаясь смехом, сграбастал Татьяну в тиски и полез целоваться. Девушка кричала, брыкалась. Отчаянно отбиваясь, она угодила Кириллу локтем в живот.
Согнувшись пополам, он толкнул её на Пухлого. Татьяна продолжала кричать, пытаясь устоять на ногах.
– Да расслабься! Успокойся, твою мать! – выкрикнул Рябой. – С тебя что, убудет?
Пухлый не придумал ничего лучше, как оттолкнуть Татьяну от себя. Он совершенно не понимал, что нужно делать. С остальными он был за компанию, и к ней совсем не испытывал того, что испытывали его друзья. Да, она красивая девушка, но уж слишком нереальная для него. Он всегда робел, когда друзья шутили насчёт Колесниковой, и всегда говорил невпопад.
Рябов не растерялся и снова схватил её за волосы. Резко развернув к себе, полез целоваться.
– Фу, не дыши мне в лицо, а то меня сейчас стошнит! – скривилась Татьяна с отвращением.
– Ты чё, овца! – прошипел Рябой и ударил девушку в лицо. Татьяна не удержалась на ногах и скатилась кубарем по лестнице вниз.
– Ты что?! Ошалел?! – зарычал Кудимов, кинувшись к ней на помощь. – Не перегибай палку, – процедил он сквозь зубы, буравя друга суровым взглядом.
– А то что? – огрызнулся Рябой, стараясь выдержать взгляд.
– Ничего! Говорю по делу, не борзей!
– Ну вот, приплыли! – присвистнул Семён. – Похоже, она того!
– Да нет, вроде пульс есть, – сказал Кирилл, облегчённо выдохнув.
– Хорош пялиться! Надо ноги делать! А то вместо армии и правда в тюрьму отправимся. Я же говорил, что не надо сюда идти, – процедил Рябой сквозь зубы, и его глазки хитро забегали.
– Это ты говорил?! – зарычал Кудимов, схватив парня за грудки. – Это ты, сука, из себя Рембо корчишь! Нехитро девке заехать, а ты мне попробуй, мудак!
– Да хорош вам, – вмешался Пухлый. – Она, похоже, головой ударилась. Вон кровь на полу… Хотя, надо отдать должное, смелая стерва, по бубенчикам она тебе заехала.
Ехидный смех друзей резко прервал Кудимов:
– Это вы, уроды, не поняли, что я прикалываюсь.
– Послушайте, что делать-то будем? Ведь ей, наверное, помощь нужна? – проговорил Семён, склонившись над Татьяной. – А она красивая. Я вот так близко никогда её не видел.
– Можешь сделать ей искусственное дыхание, – произнёс ядовито Рябой, поправляя толстовку. – Она от твоего перегара быстро придёт в себя.
– Ага, или совсем кони двинет, – добавил Кудимов.
– Короче, надо уходить, понты сейчас не катят, – проговорил со злостью Рябой, поглядывая на Кирилла исподлобья. До этого дня он никогда не кидался на него с кулаками. Значит, эта девчонка его зацепила всерьёз. Зачем тогда их позвал с собой в эту школу? Непонятно?!
– Короче, если что, нас здесь не было, – сказал Кирилл, предложив стереть отпечатки. Они тут же принялись вытирать перила и те ручки, за которые хватались. – Ещё раз, для особо одарённых. Нас здесь не было! И на всякий случай позаботьтесь об алиби, мало ли что…
* * *
Татьяна очнулась от резкой боли в голове. Осмотревшись, поняла, что находится на лестнице одна. Кровь из носа залила всю одежду. Руки в крови, губа успела распухнуть. На затылке небольшое рассечение. В таком состоянии она ни за что не появится дома. Зная свою маму, она решила сначала пойти к подруге, чтобы умыться и привести себя в порядок. В милицию решила точно не идти – стыдно, да и сама виновата. Самое главное – обошлось, не тронули, а синяки и шишки вскоре заживут.
Прислушиваясь к звукам, Татьяна осторожно вышла в вестибюль. В школе было достаточно тихо, как будто бы и не было тех идиотов, которые потешили своё тщеславие… Татьяна выскочила на улицу и решительно шагнула в сторону дома подруги. Проходя мимо заброшенной водокачки, она вдруг услышала шаги за спиной. Татьяна прибавила шагу, она уже почти бежала. Шаги были совсем рядом, она даже слышала тяжёлое дыхание и резкий запах алкоголя. Татьяна боялась обернуться, она бежала, не разбирая дороги, ветки жёстко хлестали её по лицу, но останавливаться нельзя. Ещё рывок – и вот она почти у дома своей подруги. В следующий момент подсечка, и она падает лицом в землю, как подкошенная. Кто-то тяжело навалился на неё сзади, грубо затыкая рот ладонью.
– Смешная ты, – услыхала она приглушенный до хрипоты грубый мужской голос.
Татьяна попыталась вырваться, но, почувствовав резкий запах хлороформа, провалилась в чёрную пустоту.
Глава 5
– Иван?! – выкрикнула женщина достаточно преклонного возраста, поманив мужчину в дом. – Она очнулась, иди к ней!
Открыв глаза, девушка не понимала, кто она и где находится. Тело не слушалось. Левая нога забинтована до щиколотки, голова перевязана, шея не двигается. Корсет фиксировал её так, что она могла только двигать глазами.
Мужчина закончил ковыряться в стареньком мотоцикле с люлькой, помыл руки и направился в дом.
Он подошёл к кровати, где лежала незнакомка. Та, в свою очередь, водила глазами, рассматривая небольшую комнату, обставленную довольно скромно. Кроме кровати, где она лежала, стоял круглый стол, два громоздких стула, маленькая этажерка с десятком книг. В углу напротив – небольшой цветной телевизор. Скромненько, но достаточно чисто. На стенах однотонные бежевые обои. Пара репродукций картин на стене, придавали комнате уюта. На стене напротив висел портрет девушки с грустными и безумно красивыми глазами цвета ненастного неба. Её каштановые волосы тяжёлым каскадом раскинулись по плечам. Что-то было в этом портрете чарующее – завораживающее.
– Ну что, как ты себя чувствуешь? – спросил незнакомец, отсоединяя капельницу.
– Вы кто? – еле слышно спросила девушка, облизав пересохшие губы.
– Я Иван, – тихо ответил тот и, улыбнувшись, поднёс к её губам пиалу с водой. – Пей, милая. Только понемногу, – ласково добавил он.
– А кто я? – вдруг неожиданно спросила незнакомка.
– М-м-м… – на миг опешил мужчина. – Ну… что ты очень красивая и молодая девушка – это точно. А вот кто именно? Будем вспоминать потихоньку. У тебя серьёзная травма головы, неудивительно, что ты не помнишь ничего. Ты только не расстраивайся. Здесь тебя никто не обидит, поверь.
– А что со мной произошло? Почему я вся в бинтах?
– А давай я тебе позже отвечу на этот вопрос, когда ты немного освоишься. А пока тебе надо немного поесть. Сейчас придёт Валентина Петровна и покормит тебя куриным бульоном. Так что не напрягайся, а набирайся сил. – Мужчина располагающе улыбнулся и вышел из комнаты.
Минут через пять, пришла женщина преклонного возраста, на вид ей было лет семьдесят. Старушка довольно шустро передвигалась по комнате, внушая определённое спокойствие и доверие. Женщина мило улыбнулась, поставив миску с бульоном на стол.
Почувствовав запах еды, девушка шумно сглотнула.
– Ну вот, моя хорошая, – проговорила участливо старушка, – так-то лучше, а то негоже голодной лежать. А я тебе вечером кашки сварю. Ты овсянку-то любишь?
– Да я и не знаю, может и люблю.
– Так ты чё, вообще ничего не помнишь?!
– Выходит, вообще, – вздохнула незнакомка, пытаясь не расплакаться.
– Ну-ну, ты так не расстраивайся, я тебе телевизор включу, может чего и напомнит тебе. Говорят, в Москве такое творится, может по новостям покажут.
– А что именно творится в Москве?
– Да не знаю я, какой-то переворот, – пожала женщина плечами. – Танки по Москве разъезжают, а дом правительства вообще сожгли, столько народа погибло, говорят. – Старушка тяжело вздохнула и добавила: – Хорошо, что мы далече от Москвы.
– А насколько далече? – переспросила незнакомка, чтобы хотя бы определить местность, где она находится.
– Так это под Владимиром, Дубровский район, деревня Большие Осинки.
Девушка наморщила лоб, но название Большие Осинки ей ни о чём не говорило. Разочарование отразилось на лице и, зажмурившись, она тихо простонала в себя.
* * *
В этот день мужчина больше не заходил в комнату, и девушка не на шутку перепугалась. И когда вечером женщина принесла ужин, она несмело спросила:
– А где ваш, этот… ну кто он вам?..
– Ваня, что ли? Ты про него спрашиваешь, да?
Девушка кивнула, и поняла, насколько ей мешает корсет.
– Послушайте, у меня что, перелом шеи? Почему она у меня не двигается?
– Да нет, что ты! Иван Захарович тебе швы наложил на шее и корсетом зафиксировал, – пояснила женщина. – Да ты не переживай, через недельку снимет швы, и всё будет хорошо. Тебе повезло, что артерию не задело, видать в рубашке родилась.
– Так вы не ответили, где Ваня?
– Ну, тебе он, скорее всего, дядя Ваня, а лучше Иван Захарович, – подметила она, посмотрев на девушку исподлобья.
– Ну… дядя Ваня, – повторила незнакомка, пытаясь немного ослабить корсет.
– Так он обход делает на вверенной ему территории.
– Понятно, – вздохнула та, нахмурив брови.
Женщина как будто поняла, что ей ничего непонятно, и решила пояснить:
– Он егерем служит, так что скоро вернётся. Уж давно как ушёл. А ты вот кашки поешь, – сказала она ласково, поставив тарелку на прикроватный столик. – Это Иван Захарович для тебя соорудил. Смотри, как удобно.
«Ну да, удобно», – подумала она, пытаясь пристроиться к столику. Понимая умом, что это всё трогательно. И если честно, забота этих людей ей была непонятна, да и женщина была немногословна, и – это напрягало. Кто она? И что с ней? Вот что её волновало больше всего.
Поужинав, девушку тут же стошнило, и вся каша оказалась в тазике, который успела подставить Валентина Петровна. Вымученная тошнотой, девушка всё же уснула, а когда проснулась, то на улице уже было достаточно темно. До неё долетели голоса, один из которых принадлежал хозяину дома.
– Ну как она? – интересовался Иван, пытаясь говорить тихо, дабы не разбудить незнакомку. – Чего-нибудь спрашивала? Интересовалась?
– Да так, помаленьку всего, – отвечала Петровна так же тихо. – Так она ж вообще не помнит ничего. Спрашивала, чё за местность, далеко ли от Москвы.
– Я так и понял, что она москвичка. Здесь таких красавиц не сыскать, хоть на ней и живого места нет, но всё равно видно, что городская. Ухоженная, шкурка холёная. Точно – городская.
– Да ты неправ, это ж… От женщины зависит, я вот всю жизнь в деревне прожила, а за собой всегда ухаживала. А потом, она молоденькая совсем, отчего ей загрубеть-то?
– Ты?! – удивился мужчина и усмехнулся. – Так ты ж всю жизнь на Коровиных батрачила.
– Не батрачила, а служила, – чуть обиженно парировала женщина. – И не шкурка, Иван Захарович, а кожа. Она, чай, человек, а не зверёк какой…
– Ну извини, Петровна, – пробасил мужчина, усаживаясь за стол, который был заранее накрыт, для позднего ужина.
– Ты бы зашёл, что ли, к ней. Она весь день за тебя спрашивала.
– Пусть спит, ни к чему эти нежности.
– Бука ты, Иван Захарович! Так и будешь бобылём всю жизнь оставшуюся.
– Ты чё мелешь, Валентина?! Она же ребёнок совсем, ей от силы лет семнадцать.
– Так и что, что семнадцать! Чего же тогда её у себя оставил? Ведь не сообщил властям о ней, – в её голосе слышался подозрительный сарказм.
– Тише, тише, – шикнул Иван. – Ты вот свои подозрения оставь при себе. Её убить хотели, сама ведь видела, какая она была. Эту девушку зверски убивали, голова вона как пробита, я уже не говорю про шею. А ты не подумала, какие сейчас времена? Может, эта власть и сотворила с ней такое. Я ж её почти из воды вытащил. Лодка-то худая была, да сразу на дно и пошла. Так я чё подумал. Если узнают, что она жива, то постараются добить её в той самой больнице, куда я её и определил бы. Поняла, женщина? Да мы ведь вместе это решение приняли.
