Читать «Мерцающие огни» — Никита Грабовский онлайн
Страница 3 из 9
Работа была несложная, и Ивану было интересно пообщаться с русскими официантами и басбоями, но он решил, что больше ни за что не согласится работать официантом, если Александр попросит помочь. Он и так чувствовал себя глупо, потому как у него были дела поважнее. Самого Александра не было, так как он работал в ресторане.
Работа закончилась обедом, который они обслуживали на третий день. К этому времени Иван уже чувствовал себя плохо из-за сильного недосыпа. Волнами он то ощущал приступы отчаяния и тревоги, то, наоборот, на него накатывало мечтательное состояние с оттенками приятной ностальгии по прожитым годам. Парень присел за стол, чтобы разложить по кучкам деньги и затем раздать их басбоям, пока те подметали зал, но вместо этого пятнадцать минут сидел и смотрел в одну точку, вспоминая, как в детстве он со своим лучшим другом первый раз залез на заброшенную стройку.
После того, как зал был убран, они все вместе спустились на лифте в вестибюль многоэтажного дома и пошли вверх по Бродвею. Через тридцать минут парни зашли в небольшой мексиканский ресторан, заказали по три тако и бутылку водки. Еще две бутылки они принесли с собой. Все были уставшие, но в хорошем настроении: им дали хорошие чаевые, оплата вышла примерно в два раза больше, чем за то же время они бы заработали в «Хуторке». И работа на кейтеринге была парням намного интереснее беготни в ресторане, тем более что это происходило на Манхеттене, где они бывали не так часто.
Они пили, смеялись, ели тако, обсуждали прошедшие два рабочих дня, незаметно под столом доливая водку из принесенных бутылок.
Роман сказал, что поедет домой, потому что ему надо будет завтра работать, а добираться ему долго, так как он жил в далекой от Шипсхед-Бей части Бруклина.
“Пойдем, я с тобой выйду, подышу, – сказал Иван. И уже на улице спросил Романа: – Ты же на менеджера учился? Я помню, ты рассказывал…Я не уверен, что завтра выйду на работу. У меня телефон сел, запиши мой номер и позвони мне завтра. Или послезавтра. Я знаю одно место, где нужен менеджер. Попробую тебя устроить”.
“Хорошо”, – ответил Роман. Он обрадовался, записал номер Ивана, сказав, что обязательно позвонит, после чего пошел домой.
Иван продолжал стоять на улице, ему хотелось отдохнуть несколько минут от этого застолья. Беседа, которую вели ребята, стала слегка недоедать своей банальностью. Все эти тезисы и антитезисы про то, как хорошо в Америке и как плохо в Рашке, он слышал очень много раз и уже знал их все наизусть.
Иван чувствовал, что водка достаточно сильно ударила ему в голову, несмотря на то, что выпил он всего две рюмки. Парень ощущал себя пьяным из-за недосыпа. Он вообще был очень чувствителен к недостатку сна, и без водки, если у него не получалось спать минимум шесть часов за ночь, весь следующий день Иван был полностью неработоспособен и мог думать только о том, где бы прилечь вздремнуть.
Улица сильно изменилась с того момента, когда парни зашли в ресторан. Наступил вечер, зажглись фонари. Дневная духота сменились приятным прохладным вечерним воздухом. Небо было очень красивого темно-розового цвета. Самого захода солнца не было видно из-за большого количества зданий, но было ясно, что через минут тридцать оно спрячется полностью.
Работники доставки, которые выгружали коробки из грузовика и заносили их в магазин перед рестораном, уехали. По улицам гуляли парни и девушки в модной выходной одежде.
Иван решил совершить небольшую прогулку: пару кварталов – и вернуться обратно. Бар находился в центре Манхэттена, недалеко от Таймс-сквер, на Девятой авеню и Пятьдесят первой улице.
Он пошел вверх по Девятой авеню и, пройдя несколько улиц, свернул в сторону Восьмой авеню.
Каждый летний вечер в этой части Манхэттена напоминал вечер на набережной какого-нибудь курортного города. Повсюду огромное количество кафе и ресторанов, многие из которых имели уличные столики, и все заведения были заполнены до отказа.
По улицам ходили толпы туристов, и по мере приближения к Таймс-сквер их число только увеличивалось.
Восьмая авеню была намного оживленнее, чем Девятая. Намного больше огней, намного больше шума и людей.
Иван дошел до пешеходного перехода и остановился на светофоре, потому что загорелся красный цвет. Буквально через несколько секунд его окружила огромная толпа людей, которые тоже ждали переключения светофора. Парню показалось, что кто-то, находящийся за спиной, что-то ему говорит. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто это был. Там стоял взрослый американец, лет шестидесяти, загорелый, в стильной пляжной рубашке, с зализанной прической, и что-то говорил. После того, как Иван повернулся, этот мужчина посмотрел ему в глаза, продолжая говорить. Иван, несмотря на то, что очень хорошо слышал голос незнакомца, не мог понять ни одного слова. Потом мужчина повернул голову и посмотрел на женщину, стоящую рядом, при этом продолжая говорить. Иван понял, что все это время мужчина что-то рассказывал ей. Видимо, это была его жена.
До Ивана дошло, что он находится в слегка измененном состоянии сознания, похожем на медитативный транс. Такое случалось всегда после бессонной ночи. Парень вспомнил, что за всю свою жизнь всего несколько раз не спал ночь напролет, и это происходило с ним именно тогда, когда он работал официантом на кейтеринге.
“Да, как в старые добрые времена”, – подумал Иван.
И в его голове возникло огромное количество образов, связанных с этим состоянием. Дело в том, что в тот период своей жизни, когда Иван работал в ресторане, он был погружен в изучение разных духовных практик. Одна из них была направлена на прекращение внутреннего диалога, который человек постоянно ведет сам с собой. Вернее, даже не прекращение, потому что диалог продолжается в любом случае, а как бы перенесение внимание с этого диалога на окружающий мир. Один мастер приводил такой пример: если представить кинотеатр, то человек, который сидит в зале и смотрит на экран, находится в обычном состоянии, он погружен во внутренний диалог. Цель практики была – выйти из кинотеатра и пойти погулять, тем самым открыть для себя удивительный мир, находящийся вне его стен. При этом кино, то есть внутренний диалог, все равно продолжает идти, независимо от того, смотрим мы его или нет. Просто внимание переносится на окружающий мир. В своей повседневной жизни человек испытывает такое состояние много раз в день. Цель практики была в том, чтобы осознать себя в этом состоянии и как можно дольше удерживать это осознание. Лучше всего у Ивана получалось это делать как раз после долгого отсутствия сна. Поэтому он очень радовался подобным состояниям в те далекие времена, стараясь удержать их как можно дольше, чтобы как можно тщательнее изучить.
“Сколько времени потратил на эту чушь, лучше бы занялся делом. Слава богу, что забросил все это”, – подумал Иван.
Он перешел дорогу и, пройдя несколько шагов, опять оказался на узкой темной улице, которая вела на следующую авеню.
Огромное количество воспоминаний того периода жизни в виде очень ярких образов продолжали всплывать в сознании Ивана. Каждое из таких воспоминаний представлялось картиной, нарисованной в своем неповторимом стиле, висящей в очень длинном и узком зале галереи, который уходил далеко-далеко за горизонт. Это был очень темный зал, он напоминал ту тесную улицу, по которой шел Иван в данный момент, каждая картина, находящаяся в нем, была подсвечена тусклым фонарем. А сам Иван прогуливается по этому залу и бросает быстрые взгляды на эти картины-воспоминания. Вот одна картина, где он сидит в темной маленькой комнате самого дешевого общежития на Брайтоне, в которой из мебели только крохотный матрац, и смотрит на ярком мониторе ноутбука лекции про то, как силой мысли можно менять реальность. Другая картина, на которой Иван в красной майке басбоя поздно ночью подметает ресторан и серьезно думает о том, что единственное, что может спасти человечество, это колонизация космоса, и он именно тот, кто должен ее организовать.
“Да, эти идеи покорения космоса родились именно тогда”, – подумал Иван.
Еще одна картина, на которой он во время свидания с девушкой из Молдавии прогуливается по ночному пляжу Брайтона, у самой воды. Он испытывает дискомфорт, потому что они идут молча уже несколько минут, а Иван совершенно не знает, что бы сказать для того, чтобы продолжить разговор. Работа по четырнадцать часов в день, шесть дней в неделю и языковая школа, в которую нужно было регулярно посещать, чтобы не забрали студенческую визу, полностью вычерпали из него всю энергию. Он чувствовал себя абсолютно оторванным от того, что происходит в мире. Единственным, на что у него хватало сил, был просмотр лекций по философии и эзотерике. И они еще больше отрывали его от окружающего мира и замыкали в самом себе. Девушка тоже была не в самом лучшем расположении духа. Она работала в ресторане быстрого питания на набережной. Иван встретил ее сразу же после того, как она закончила смену. Вид у нее был уставший, и девушка сразу призналась, что, конечно, пойдет прогуляется с ним, потому что обещала, но чувствует себя не очень хорошо, ей хочется принять душ после десятичасового рабочего дня, и сил говорить по-русски у нее нет, он не был для нее родным языком.
Или еще одна маленькая картина, на которой изображен Иван, стоящий на улице перед входом в прачечную и ждущий, когда досушатся его вещи. Теплый приятный вечер, несмотря на то, что уже середина осени. Часов семь вечера. Он проснулся пару часов назад, после чего сразу же пошел в прачечную. Ему грустно из-за осознания того, что единственный выходной, ожиданием которого он жил всю неделю, уже почти подошел к концу, даже не успев начаться. Завтра нужно будет опять ехать в школу рано утром, после чего идти на работу, которая будет выжимать из него жизненные силы до самой ночи.
“И как я только выдержал все это? – мысленно удивился Иван. – Даже и не чувствую себя так уж сильно психически травмированным. Разве что привычка работать двадцать четыре часа в сутки, кроме времени на сон, осталась. И нужно теперь перебарывать себя, чтобы взять отдых. Сейчас бы я этого не выдержал, но тогда я моложе был. Да и, видимо, духовные практики были моей психической защитой. Вся эта эзотерика учила сомневаться в реальности мира, что я и делал. На свою жизнь, как на кино смотрел, тем и спасался. Да, кстати, хорошая мысль. Как только жизнь стала налаживаться, нужда в этих практиках отпала сама собой”.
Иван дошел до Бродвея, который был еще более оживленным, чем Восьмая авеню. Улица была полностью залита светом фонарей, рекламных щитов и экранов. Этот свет, как казалось Ивану, сейчас был намного ярче, чем обычно. Он посмотрел направо и увидел, что в нескольких кварталах от него улица вообще была одним огромным пятном яркого белого света. Это был Таймс-сквер. Направившись в его сторону, Иван прошел несколько шагов, но потом повернулся и двинулся в обратном направлении.
“Нет, там слишком ярко. Лучше развернусь. Пройду еще пару улиц и потом снова в ресторан”, – подумал Иван.
Шум, огромный поток людей и большое количество света еще сильнее усиливали его измененное состояние сознания. Но теперь это состояние стало приобретать намного более приятные оттенки. Этому способствовала принятая праздничная атмосфера, царившая на Бродвее. Вокруг было много туристов, они были одеты в пляжные рубашки и платья, многие были слегка пьяны.
Иван ощутил очень приятную легкость в теле: казалось, что оно идет само собой и не нужно делать никаких усилий для этого. Нужно было только подумать, и тело само двигалось куда нужно.
Он с интересом рассматривал все вокруг. В период жизни в Нью-Йорке Иван часто гулял по Манхеттену, смотрел на людей и на здания и думал о жизни.
“Да, атмосфера Манхэттена уникальная. Такого в Америке нигде больше нет. Все намного живее и элегантнее”, – мысленно отметил он.
Иван обратил внимание на проходящего мимо афроамериканца спортивного телосложения, который был одет в обтягивающую футболку. На его шее висела толстая золотая цепь. Выглядел он нереально, как будто был нарисован или прямо взят из голливудского фильма. Его гладкая, темно-коричневая, вспотевшая кожа блестела намного сильнее, чем золотая цепь. Иван почувствовал, что он сам тоже полностью вспотел. На улице было все еще жарко, несмотря на легкие периодические порывы приятного прохладного ветра.
Рассматривая улицу, он обратил внимание на большое количество огромных рекламных щитов. Они были прикреплены к стенам домов или стояли на крышах. Каждый из них был подсвечен множеством ярких ламп или сам был громадным экраном. Иван опять представил себя идущим по галерее.
Но в этот раз он шел уже по другому залу этой же галереи. Даже не галереи, а огромного музея. Зал был очень широкий и длинный, с высокой стеклянной крышей. Он был выполнен в классическом стиле, в белом мраморе. И картины были тоже большущие, похожие на рекламные щиты. В этот раз Иван не был единственным человеком в зале, вокруг было много людей, главным образом туристов с фотоаппаратами, висящими на шее. Они с интересом разглядывали эти внушительные картины и фотографировали их. Зал был залит приятным дневным белым светом.
Висевшие здесь картины изображали сцены из более светлого периода эмигрантской жизни Ивана. С момента, когда он переехал в Калифорнию и начал работать над своим стартапом. Вот картина, на которой Иван покупает машину, другая – на которой он снимает квартиру. Потом та, на которой он работает за компьютером до поздней ночи. Следом – даже не картина, а просто распечатанный на большом полотне скриншот, на котором аналитика сервера показывает сто тысяч и двадцать пять скачиваний его приложения. Потом картина, на которой инвестор выписывает ему чек на сто тысяч. И еще много картин, на которых Иван снимает офис, нанимает на работу людей, увольняет, дает интервью местной газете. Завершает этот цикл картина, где он подписывает договор на продажу компании. Затем начинается новая серия, состоящая из космических сюжетов и сцен его размышлений о постройке космического корабля.
Он проходит мимо этих картин, не очень в них вглядываясь. Они не особо интересны, так как все это произошло недавно.
Его состояние постепенно переходило в эйфорию. Иван ощутил прилив сил и мощных позитивных эмоций от осознания того, что начинается самый интересный и продуктивный период в его жизни. Все то, о чем он мечтал, начинает сбываться.
Продолжая представлять себя идущим по залу, Иван стал замечать, что картины по мере его движения становятся все более интересными и живыми, к тому же их сюжеты все ближе друг к другу по времени. Теперь они описывали события, которые происходили не раз в полгода, а каждый отдельный день. Иван дошел практически до текущего момента его жизни. Вот он уже проходит мимо картины, на которой сидит в аэропорту и ждет самолет в Нью-Йорк.
“Что будет дальше? Когда я дойду до сегодня? – задумался Иван. И сам же себе ответил: – Ничего, места в музее еще много: даже конца не видно – зал уходит за горизонт. Просто живя буду дальше рисовать картины. Одно знаю точно, что они будут светлые и радостные. И даже, наверно, героические и эпические. Депрессивных и мрачных я нарисовал достаточно за первые годы эмиграции”.
Вдруг он наткнулся на картину, которая выбивалась из общего ряда. Она была намного меньшего размера по сравнению с соседними картинами, висела неровно и была выполнена в неприятных серо-коричневых тонах. На ней был изображен Иван, работающий в ресторане. В отличие от всех предыдущих картин сюжет этой не казался настоящим, а был скорее сюрреальным.
Иван усмехнулся: “Если бы биограф откопал факт, что я в это время работал в ресторане, мне кажется, он этого не смог бы объяснить. Долго бы ломал себе голову, зачем я это сделал… А зачем я это сделал? Может, чтобы с Женей опять встретиться. Но это глупость: было бы куда эффективнее, если бы я просто пришел к нему и предложил работу. Но после того, как я там поработал, предложить работу я ему точно не смогу. Что он подумает? Что я ненормальный. Устроился работать в ресторан, будучи миллионером. Такое может сделать только ненормальный человек. Глупость. Есть еще во мне какое-то дурацкое отрицалово, подростковая борьба с системой”.
Он прошел еще несколько кварталов, полностью растворившись в окружающем мире. Внутренний диалог на время прекратился, и Иван просто созерцал мир вокруг себя, сливаясь с ним, становясь единым целым со всем, что видел, с людьми, машинами, зданиями.
Мысли в его голове опять появились только когда он дошел до Коламбус-Серкл.
Иван обратил внимание, что большинство людей здесь уже не были туристами. Мимо с деловым видом прошел высокий афроамериканец в строгом темно-синем костюме. Потом – девушка азиатской внешности, в юбке, высоких белых носках и со скрипичным футляром на спине.
Иван вспомнил, что сам одет в черные строгие брюки и белую рубашку и тоже выглядит по-деловому.
Посмотрев на противоположную сторону дороги, он увидел большую металлическую статую в виде глобуса. Вспомнил, что здесь находится вход в центральный парк, после чего пошел в его направлении.
Перейдя дорогу в нескольких местах, Иван оказался на маленькой площади перед входом в парк. В её центре сидел мужчина и играл на барабанах, окруженный толпой.
Иван обратил внимание на то, что в стороне парка было намного меньше света. По сравнению с Бродвеем это было просто одно большое темное пятно. В небе над парком можно было даже разглядеть последние багровые полосы заката.
“Закат – трещина между мирами”, – Ивану вспомнилась эта фраза, которую он читал или слышал где-то давно. И тут же в памяти всплыли слова какого-то мастера: ”В это время проще проскользнуть между мирами. Когда система меняет состояние, легче перейти на другую сторону. Проще преодолеть все ограничения, связанные с существованием этой системы, так как она, эта система, работает не в полную мощность. У нее не хватает ресурсов на контроль за безопасностью”.
“Да, – подумал Иван, – хоть я и проникся естествознанием и научным атеизмом, хоть и завязал со всей этой эзотерикой, но мир от этого не перестал быть загадочным, необъяснимым, поистине чудом. Нет, мой странный поступок, с этой работой в ресторане, не бунт против системы. Это скорее носит характер духовной практики. Действие, направленное на преодоление собственной ограниченности. У Кастанеды был сюжет, в котором Дон Хуан специально, по собственной воле устроился работать на плантацию практически на рабских условиях. Мой поступок был чем-то из этой же серии”.
Оказавшись в парке, Иван сразу же ощутил приятную прохладу. Здесь еще было много людей, и по мере того, как он удалялся от входа, прохожих становилось все меньше и меньше. Количество света и шума также уменьшалось.
Он гулял, не задумываясь о том, куда держит путь, а просто шел туда, куда вела дорожка, случайно выбирая направление в тех случаях, когда натыкался на развилку.
Минут через двадцать Иван внезапно понял, что идет по маленькой узкой тропинке между деревьями в полной темноте. Он подумал, что если посмотрит назад, в сторону Мидлтауна, то увидит свет, исходящий от небоскребов, но решил не делать этого. Ему нравилась такое радикальное изменение окружающего мира.
Он продолжал идти вперед, наслаждаясь темнотой.
Еще через некоторое время Иван начал чувствовать усталость и решил, что пора бы возвращаться назад в ресторан, попрощаться с ребятами, если те еще не ушли, потом сесть на метро и ехать домой спать. Обернувшись назад, он ожидал увидеть огни небоскребов, но их не было. После этого он остановился и начал внимательно смотреть по сторонам, стараясь разглядеть хотя бы один маленький источник света для того, чтобы сориентироваться, в какую сторону идти. Но безуспешно. Удивительно, но даже звезд и луны на небе как будто и не было. Единственное, что Иван мог наблюдать, это большую черную пустоту, не имевшую оттенков. В ней невозможно было различить ни тропинку, ни силуэты деревьев, ни небо. Ивану показалось, что он ослеп.
Он безуспешно попробовал достать и включить телефон, заранее зная, что это бессмысленно, что тот разряжен.
Подумав о том, что можно идти на звук, он начал внимательно вслушиваться в темноту, но очень удивился, поняв, что находится в абсолютной тишине. Не было слышно ни шума города, ни даже шума деревьев.
“Куда я забрел? – недоумевал Иван. – Как такое может быть, что ничего не видно и не слышно, если я нахожусь в самом центре Манхэттена, хоть и в парке? Как будто я попал в какое-то другое измерение. Какой-то пространственно-временной парадокс”.
Он начал медленно и очень аккуратно идти в том же направлении, в котором шел до этого. В голове роились мысли: “Вообще-то в верхней части парка есть очень дикие места. И шум города там меньше. Но дотуда идти час, а то и два. А я иду всего минут двадцать, хотя, кто знает, может, больше. А что если сейчас вообще поздняя ночь и города не слышно потому, что он спит? Может быть, хотя вряд ли”.
Он шел еще минут пятнадцать в полной темноте, часто спотыкаясь и наталкиваясь на деревья. Каждый раз, когда Иван чувствовал, что идет по высокой траве, кустам или по большим веткам, он понимал, что сошел с тропинки, и старался вернуться на нее, ногами нащупывая землю.
Наконец, перед его глазами появился маленький, но яркий белый огонек, которому Иван очень обрадовался. Он сразу же пошел в его сторону.
“Вот она, моя путеводная звезда”, – подумал парень.
Для того чтобы идти на этот огонек, ему пришлось сойти с тропинки. Он шел между деревьев, застревая в кустах.
После пяти минут ходьбы Иван так и не мог разглядеть ничего, кроме этого огонька.
“На Таймс-сквер все залито светом, одно большое световое пятно, так что и не различить – какой свет от какой лампочки. А этого не нужно для счастья – нужен только один яркий огонек, но твой”, – рассудил Иван, и сразу же после того, как ему пришла в голову эта глубокая мысль, он сорвался с обрыва высотой метра в три. Парень приземлился на ноги, после чего потерял равновесие и упал на локоть. Он не почувствовал боли, но подумал, что, должно быть, испачкал всю нижнюю часть рукава своей белой рубашки.
Иван поднес рукав к лицу и с удивлением для себя смог разглядеть пятна. После этого он осмотрелся по сторонам и понял, что здесь было намного светлее. Можно было разглядеть большое поле, окруженное деревьями, в конце которого горел огонек.
Обернувшись назад, Иван увидел похожий на стену высокий каменный склон, с которого только что упал.
Продолжив идти в направлении огонька, он пытался угадать, что за источник света излучает его.
“Может быть, это фонарь или какое-нибудь подсобное помещение, перед входом в которое горит лампочка или сигнализация, или, может быть, человек, смотрящий в экран телефона. Нет, точно не человек: слишком яркий свет для телефона”, – думал Иван, предвкушая скорую разгадку интересующего его вопроса.
Дойдя до середины поля, он с удивлением для себя обнаружил, что огонек сначала раздвоился, а потом вообще превратился в шесть разных огоньков. Ивану стало еще любопытнее, что это такое.
Подойдя ближе, он заметил несколько силуэтов людей, мелькающих на фоне этих огней, а также периодически сверкающие яркие вспышки фотоаппарата.
“А, устроили пати в Централ парке ночью, – осенила Ивана догадка. – Молодцы. Неплохо”.
Источники света стали такими сильными, что он уже не мог смотреть на них, и поэтому шел в их направлении, опустив взгляд в землю. Все оставшееся время, пока Иван приближался к огням, он видел только зеленую аккуратно подстриженную траву, залитую ярким белым светом.
Подойдя вплотную, он увидел много людей. Их было человек двадцать, и все стояли, окружив эти мощные источники света. Видимо, они смотрели на что-то очень интересное, происходившее в центре этого круга. Но на что конкретно, Иван разглядеть не мог из-за слепящего света.
Он обошел эту толпу так, чтобы свет не бил прямо в глаза, после чего увидел, что эти источники света были небольшими прожекторами, закрепленными на штативах. Некоторые из них были прикрыты черными зонтиками, такими, которые используют для фотосессий.
Толпа стояла полукругом, обступив короткий, но высокий мостик, под которым был туннель. Мост был облицован грубыми камнями разных размеров. На одной из сторон дороги, которая вела в туннель, была установлена платформа высотой примерно в полметра.
Иван подумал сначала, что здесь снимают кино, но, присмотревшись внимательно, он увидел девушку модельной внешности, которая стояла на платформе, и понял, что здесь происходит фотосессия. Потом Иван заметил и фотографа, работающего рядом с этим подиумом. Там же было еще несколько людей, а также черные коробки на колесиках, такие, которые используют для перевозки аппаратуры. Среди этих людей Иван увидел одного очень представительного мужчину средних лет и двух молодых крепких ребят в черных футболках, похожих на охранников.
Толпа состояла из обычных людей, которые случайно – так же, как и Иван, – проходили мимо и решили посмотреть, что тут происходит.
Парень подошел поближе к платформе и начал наблюдать за тем, как проводится фотосессия.
Девушка была одета в светло-бежевое платье с кружевами и длинные перчатки такого же цвета. Она выглядела так, как обычно себе представляют модель: худое тело, правильные черты лица, белая очень гладкая кожа, желтовато-белые волосы и стрижка каре. Правда, модель была не очень высокая.
Вся эта сцена: привлекательная девушка на фоне грубой каменной облицовки моста и свисающих с него вьющихся растений с цветами, с правильно выставленным светом, напоминала кадр из какого-то очень известного фильма. Девушка была похожа на манекен из магазина одежды, но от этого она казалась еще более привлекательной.
Иван увидел, что есть свободное место рядом со сценой, и сразу же направился туда.
Он встал очень близко к платформе, метрах в трех.
“Откуда здесь столько людей? – удивлялся парень. – Только что, минут пять назад, я шел по совершенно безлюдному темному лесу. Слетелись, наверно, как мотыльки на свет, со всего парка”.
Он продолжил наблюдать за тем, как идет фотосессия. Белое спокойное лицо девушки не выражало никаких эмоций, глаза ее были пусты.
Фотограф сказал что-то модели, и она слегка повернула голову, приложила руку к затылку, после чего облокотилась на каменную стену моста. Опять стали слышны щелчки фотоаппарата.
Иван продолжал созерцать. Он стал медленно и внимательно разглядывать модель снизу вверх. Сначала посмотрел на ее черные блестящие туфли на шпильках, через открытые носки которых виднелись два стройных ряда аккуратных пальчиков. Потом поднял глаза и некоторое время рассматривал изящные гладкие ноги девушки. После чего постепенно заскользил взглядом по всей поверхности ее платья, остановившись на изысканном вырезе в районе груди. Затем задержался на тонкой, слегка продолговатой шее модели и опять посмотрел на ее лицо.
Оно полностью изменилось с того момента, когда Иван видел его в прошлый раз. Это уже было не пустое и безэмоциональное лицо манекена. Очень легкая и приятная улыбка, приоткрытый рот, глаза, смотрящие вдаль, но при этом немного расфокусированные, выражали целую гамму живых и неподдельных эмоций. Это была искренняя, энергичная и веселая девушка, полная интереса к жизни. Молодая провинциальная дворянка, с предвкушением ожидающая свой первый бал.
Иван слегка удивился такому резкому контрасту, но потом подумал, что, скорее всего, поменялось не лицо модели, а просто его сознание само дорисовывало то, чего на самом деле не было, или в разы усиливало то, что есть.
Фотограф сделал еще несколько снимков, после чего опять сказал что-то модели. Все это время Иван не сводил глаз с ее лица. На этот раз он смог полностью пронаблюдать момент удивительной метаморфозы.
Девушка слегка наклонила лицо вперед, и его левая часть, оказавшись в тени, стала почти невидимой. Это одно легкое, еле заметное движение головы модели полностью изменило ее внешность. Из-за того, что видна была только одна часть лица девушки, ее приятная и дружелюбная улыбка преобразилась в коварную ухмылку, а взгляд стал пронизывающим и хищным. Модель обратилась в опасную, роковую женщину. Такую, от одного взгляда на которую любой мужчина теряет голову, превращаясь в послушного мальчика, который рад быть жертвой ее манипуляций.
Это произвело очень сильное впечатление на Ивана. Одно легкое движение полностью поменяло внешность девушки. Не только ее лицо, но все в ней стало играть другими красками. Стройные ноги, тоненькие руки и небольшая аккуратная грудь стали еще более соблазнительными. Даже светло-бежевое платье и перчатки стали смотреться по-другому. Как будто она специально оделась в светлое, чтобы скрыть своё темное, хищное нутро. Или наоборот, чтобы его подчеркнуть, подобно тому, как белая одежда подчеркивает загорелую кожу.
Прошло еще секунд двадцать, и модель опять поменяла положение.
Слегка облокотившись на каменную стену моста и положив руку на бедро, она изобразила внимательный взгляд и очень приятную дружелюбную улыбку. Иван увидел в этом новом образе обычную девушку, из обычной семьи. Такую, которая живет с тобой в одном доме, в соседнем подъезде много-много лет, которую периодически встречаешь, здороваешься, но никогда не имеешь возможности познакомиться с ней поближе, хотя всегда тайно желаешь этого. Проста в общении и слегка стеснительна, она не уступает в привлекательности самым известным красавица мира. Эта девушка даже лучше их, потому что живая и настоящая. Воплощение чистой красоты, и она живет через стенку, в шаговой доступности. Иногда кажется, что ты единственный, кто может видеть ее прелесть и изящность, иначе как еще можно объяснить тот факт, что у такой девушки нет толпы поклонников. Каждый раз, когда проходишь мимо нее и ваши взгляды встречаются перед тем, как сказать “Привет!”, на ее лице появляется доброжелательная улыбка и даже легкий интерес. И ты прекрасно понимаешь, что скорее всего она изображает его просто из вежливости, но в глубине души веришь, что ты на самом деле ей интересен.
Иван стоял минут пятнадцать, полностью погруженный в наблюдение за фотосессией.
Девушка продолжала изображать все новые и новые образы, один интереснее и живее другого. И каждый из них достигал самых неожиданных и потаенных уголков психики Ивана. Таких далеких темных углов, что, казалось, ни одна женщина не смогла бы достать их, даже если бы положила на это всю жизнь. Модель же делала это лишь легким изменением положения тела и выражения лица. Тут были и взрослая замужняя женщина, мечтающая о молодом любовнике, и строгая серьезная бизнес-вумен, и распутная, слегка запутавшаяся в себе девушка, влюбляющаяся в каждого парня, который уделяет ей хоть чуть-чуть внимания, и еще много кого.
Периодические отчетливые щелчки фотоаппарата придавали всему этому представлению ритм, делая его более динамичным. Иван стал вслушиваться в них и сразу же заметил что-то очень странное. Щелчки были неестественно громкими. Он начал вслушиваться еще сильнее, пытаясь понять, почему они звучат намного громче, чем должны. Через несколько секунд парень понял, что это происходит из-за того, что фотоаппарат щелкает в абсолютной тишине. Мир вокруг не издает ни единого звука.
“Этого не может быть, здесь же целая толпа зевак”, – подумал Иван и сразу же повернулся, чтобы посмотреть на них.