– Она им все как по полочкам раскладывает, – заметил он коллегам. – Даже я так не могу.
Однажды к ней на лекцию явился сам ректор. Неизвестно, что он сказал, но после его посещения даже самые непримиримые ее недруги замолчали. Оле был дан зеленый свет.
И студенты ее любили. Они быстро привыкли, что эта тоненькая девушка, внешне ничем не отличимая от них самих, часто заменяет на лекциях самого БМВ – так они прозвали Воронова. Она не считала за труд объяснить несколько раз непонятные места, помогала решать задачи. К ней можно было обратиться перед экзаменом – она охотно консультировала всех без исключения.
Работа над диссертацией стала для Оли спасением. Она ушла в нее с головой.
– Я должна спешить, – говорила себе девушка, – ведь мало довести дело до ума. Еще столько возни с авторефератом, отзывами, оппонентами. Кому все это нужно? Неужели нельзя опубликовать тезисы и чтобы в ВАКе ознакомились с ними и с диссертацией? Кому нужна вся эта околонаучная возня? Сколько сил и времени надо на нее ухлопать.
Обложившись книгами, она целыми днями не вылезала из-за стола.
– Отдохнула бы, – вздыхала мать, – сходила бы хоть в кино или еще куда. Ну что, у тебя друзей нет, погулять не с кем? На улице такая красота – не осень, а просто загляденье. За город бы с друзьями съездила. Говорят, еще подосиновики находят, да и опят полно.
Мать знала, что "грибалка" была Олиной слабостью.
– Ты бы послушалась мать, – вмешивался отец, – посмотри, на кого стала похожа. На воздухе совсем не бываешь, потому и аппетита нет. Кому будет нужна твоя диссертация, если ты свалишься?
Но Оля молча выслушивала их и продолжала свое. Ей не хотелось ни с кем встречаться. Все их вечеринки, прогулки по паркам, выезды на природу, которые она прежде так любила, теперь потеряли для нее всякий интерес. Научная работа стала для Оли и трудом, и отдыхом. Она часами просиживала в библиотеке, роясь в книгах и журналах в поисках ответа или подсказки на возникающие то и дело вопросы. И, найдя ответ, мысленно благодарила людей, живших давным-давно и протянувших ей через время и пространство руку помощи. Ей нравилось, наметив изящный способ решения очередной задачи, с головой погружаться в математические выкладки. Получив нужный результат, она радовалась ему, как подарку.
Борис Матвеевич не мог нахвалиться своей аспиранткой.
– Впервые вижу такую увлеченность наукой! – восклицал он, показывая коллегам листы, исписанные Олиными уравнениями. – Нет, вы посмотрите, какое она нашла оригинальное решение. Это же готовая докторская!
Одна за другой вышли три статьи в центральных журналах. Заинтересовались полученными Олей результатами за рубежом. Поступило приглашение на крупный симпозиум ? но Оля, сославшись на занятость, отказалась, чем сильно огорчила шефа. Она не могла позволить себе терять время: ей надо было спешить.
Но по вечерам ее одолевала зеленая тоска. Тогда она укрывалась с головой одеялом и погружалась в воспоминания. Серго легко являлся ей. Он ложился рядом, прижимал ее к себе, впивался губами в ее губы. – Блаженство мое! – слышала она его горячий шепот. – Девочка моя ненаглядная!
Ее память послушно раскрывала свои сокровищницы, полные драгоценностей, собранных ею в ТОТ день и во все последующие – от первых острых мгновений близости до последнего поцелуя. И она, казалось, испытывала те же ощущения. Ее руки сами поднимались для объятия, губы тянулись навстречу его губам.
Потом она забывалась тяжелым сном.
Глава 11. ССОРА С ОТЦОМ
– Тебе звонил какой-то грузин, – объявил однажды отец, когда Оля вернулась с кафедры. – Кто это?
– Знакомый.
– Что еще за знакомый? Где ты с ним познакомилась?
– На море. Что он сказал?
– Что позвонит еще. Но я ему посоветовал не утруждать себя.
– Папа, как ты мог! – ужаснулась Оля. – Зачем ты так? Что он теперь будет думать обо мне?
– А почему он вообще должен думать о тебе? Ты математик, аспирантка, умница. Что у тебя может быть общего с каким-то грузином?
В его устах это прозвучало как “с каким-то кретином”.
– Папа, при чем здесь национальность? Ты же дружишь с дядей Самвелом. Как ты можешь! Считаешь себя культурным человеком, а сам рассуждаешь, как дремучий националист!
– Ах, ты вон как заговорила! Сравнила! Самвела я знаю сто лет! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Пляжное знакомство! Не думал я, что ты до такого докатишься! А все твое воспитание! – напустился он на мать. – Вечно ей потакала! Она и решила, что ей все позволено!
– Да при чем здесь я? – возмутилась та. – Ты же сам все твердил “пусть едет, пусть едет”. Вот и доездилась!
– Немедленно прекратите! – закричала Оля. – Я не желаю вас слушать! Как вам не стыдно! Я взрослый человек, с кем хочу, с тем и знакомлюсь. Вы же его совсем не знаете!
– Ах, так ты уже успела его узнать? Интересно где – на пляже? Только там они и соблазняют таких дур! Пусть посмеет еще раз сюда позвонить – я его так отчихвостю, навсегда твой номер забудет!
Девушка не верила своим ушам. И это ее отец? Папа, которого она так любила? Как он может? Он – секретарь партийной организации завода! Всегда такой добрый, такой понимающий. Какой стыд!
– Если ты это сделаешь, – твердо сказала она, – я уйду из дому. Так и знай!
– Нет, мать, ты слышишь? Она из дому уйдет! Ты кому угрожаешь!
Но дочь уже не слушала его. Заперев дверь своей комнаты, она упала на кровать и разрыдалась. Но тут же вспомнила, что теперь ей плакать нельзя. Тогда она села и стала обдумывать дальнейшие действия.
Насчет Серго, решила она, особо беспокоиться не стоит. Он должен все понять. Ведь и его родители ведут себя точно так же. Надо позвонить ему на работу и сказать, чтобы он писал ей на Главпочтамт до востребования. А с отцом не буду какое-то время разговаривать. Буду дуться. Пусть помучается, может, ему стыдно станет.
Так она и сделала. Позвонила в милицию Батуми. Услышав незнакомый голос, попросила Серго Джанелия. Ей сказали, что он на дежурстве. Тогда Оля попросила позвать Отара.
– Отари! – услышала она в трубке. – Тут тебя девушка спрашивает. Очень приятный голосок!
Отар обрадовался ее звонку. Он одобрил идею о переписке и удивился, что это не пришло им в голову раньше. Передал привет Юльке. Через неделю Оля получила первое письмо. Серго писал, что очень скучает. – Любовь моя! – Прочтя эти слова, Оля чуть не заплакала. – Я говорю и говорю с родителями о тебе. Они уже начинают слушать. Все равно мы будем вместе. Ты только еще немного подожди.
Письма от Серго стали приходить часто. Оля договорилась на почте, чтобы за небольшую плату ей звонили домой, когда придет очередная весточка. – Но сообщайте только мне! – попросила она, – Больше никому.
Понятливые почтальоны согласно кивнули.
А время бежало, бежало. Дни складывались в недели, недели в месяцы. Оля то с тревогой, то с надеждой прислушивалась к себе. Когда все сроки прошли, она возликовала: ее заветная цель будет достигнута. Все получилось, как задумала. Написать ему или нет? – ломала голову девушка. С кем бы посоветоваться? Наконец, она решилась довериться Юльке. А кому же еще?
Юлька выслушала великую новость спокойно.
– Я еще тогда догадалась, – сказала она, – в поезде. Но ты все равно ненормальная. Что делать будешь? Срок-то уже – ого!
– Что положено, то и буду делать. Юля, как ты думаешь, написать ему или не надо?
– Ну и вопросы ты задаешь, подруга. Хочешь правду?
– Давай.
– Тогда слушай. Серго молодой, здоровый мужчина. Тебе ли не знать, какой он страстный. Прошло почти четыре месяца. Ты что же, думаешь, у него за это время никого не было? Да мне один грузин – ты его не знаешь – говорил, что если он неделю будет без женщины, то повесится. Нет, я не хочу сказать, что Серго по тебе не скучает. Но… одно другому не мешает. Кстати, что за девушек он называет твоим именем, ты не задумывалась?
Вот когда Олю в первый раз по-настоящему замутило.
– Так знай, – продолжала Юлька безжалостно, – как бы он тебя ни любил, но новые впечатления накладываются на старые. И старые на их фоне бледнеют, забываются. Поэтому мой тебе совет: дождись его приезда. Посмотри ему в глаза. И если поймешь, что нужна ему, скажи. А иначе – не надо. Если он к тебе начал остывать, то эта новость только сильнее оттолкнет его. Родители знают?
– Еще нет.
– Во-от будет им сюрпри-из! Дмитрия Ивановича удар хватит. А маман твоя скажет, что я во всем виновата.
– Уже сказала.
– Так. Значит, у нас с тобой теперь связь односторонняя: ты ко мне можешь, а я к тебе – нет.
– Если что, звони на кафедру. Если Отар тебе что-нибудь сообщит о Серго ? или сам Серго позвонит. Мне передадут.
– Хорошо. Ну, беги, а то меня ждут.
– Я ничего не могу изменить, – повторяла Оля Юлькины слова. – Я ничего не могу изменить. Значит, не надо терзать себя. И вообще, главное, чтобы ему было хорошо. Пусть их у него будет хоть сто, если он без этого не может. Главное, чтобы он был на свете. И тогда, может, мы когда-нибудь встретимся.
Оля попыталась представить их встречу. Но… ничего не вышло. Она больше не видела его. А ведь еще недавно он так легко являлся ей.
– Не смей думать о плохом! – приказала себе девушка. – Не провоцируй беду. Иначе она тут как тут. Сколько раз уже так было.
Она даже не подозревала, насколько была права. Она даже не догадывалась, какой счет ей предъявит Всевышний и как близка расплата. И как немыслимо высока цена за ее короткое счастье.
Глава 12. РАСПЛАТА ЗА СЧАСТЬЕ
Приближались новогодние праздники. В институте царила обычная предпраздничная суета – репетировали новогодний концерт, развешивали гирлянды, рисовали зубным порошком на окнах снежинки. В актовом зале поставили огромную елку и поручили аспирантам ее украсить.
– У студентов занятия, – сказал им проректор по хозяйственной работе, – а вы дурака валяете. Займитесь-ка лучше елкой.
Так он охарактеризовал их усилия на поприще науки.
Стоя на лестнице, Оля развешивала елочные шары. Здесь и нашла ее Юлька. Со словами "тебе надо на переговорный" она сунула Оле в руки извещение и, не поднимая глаз, убежала.
– Что это с ней? – удивилась Оля. – Юлька, погоди, куда ты?
Но та только затрясла головой и скрылась в коридоре.
– Не буду думать о плохом, – твердила себе Оля по дороге на переговорный пункт. – Все в порядке, ничего страшного. Ничего не случилось. Отар, наверно, что-нибудь сказать хочет. Или сам Серго.
Но предчувствие беды уже терзало ее душу.
– Оля! Оленька! – услышала она, холодея, глухой, как из подземелья, голос Отара. – Плохое скажу! Очень плохое! Нет больше нашего Серго! Совсем нет!
Господи, что он говорит? Как это – нет?
– Я не понимаю! – закричала она нетерпеливо. – Отарик, что ты говоришь? Как это – нет? А где он?
– Убили его! Тут ребенка украли. Совсем маленького. Денег много хотели. Сказали, по пальчику будут присылать. Родителям. Мы скоро нашли их. Серго первым пошел – как всегда. Ребенка спас, а сам… Пуля – прямо в сердце. Сразу умер. Он очень любил тебя, Оля!
Но мы их тоже, – мстительно добавил он, – потоптали. Никто не ушел!
Убили? Его? Лучшего в мире человека? Его больше нет и никогда не будет? Совсем не будет?
– Не-е-ет! – закричала она в так громко, что в дверь кабинки заглянули. – Нет, не совсем! Он будет, будет!
– Оля! Что говоришь?
– У меня… во мне его частица! Его продолжение!
– Ребенок? – Голос Отара зазвенел от радости. – Ты ждешь ребенка? Значит, это правда? Спасибо тебе, родная! Когда ждешь? О, я дурак! Я приеду к этому сроку, обязательно приеду. Я буду с тобой. Береги себя! Много не плачь. Можно, я скажу его родителям? Его отец совсем плох.
Его родители! Ее отец! За что родители так ненавидят своих детей?
– Как хочешь.
– Разговор закончен, – металлическим тоном объявили им. Щелчок, и его голос отброшен за тысячи километров.
Вот она, расплата, думала Оля, глядя в серое небо. Вот оно! Господи, ну почему он? За что? Он так любил людей! Он был лучше всех! За что ты покарал его? Почему не меня? Это жестоко, жестоко!
Молчи, несчастная! Бог знает, что делает. Может, малыш, спасенный им ценой жизни, станет великим человеком, мессией? Может, Богу твой любимый нужнее, чем тебе? Серго хотел, чтобы ты жила с Богом в душе ? так не гневи же Бога!
Он молил Бога, и тот выполнил его просьбу – за всю жизнь никого не убить. Ты познала великое счастье! Не каждому оно дано. Он мог выбрать любую – он выбрал тебя. Ты мечтала унести с собой его частицу. И это тоже тебе было дозволено. А тебе все мало? Смирись и не ропщи! А не то! О, нет! Господи, прости меня! Я больше не буду!
Вот о чем думала Оля, когда, еле передвигая ноги, брела домой. Как неживая, прошла она мимо отца с матерью, молча смотревших на нее, в свою комнату. Села в темноте на кровать. И снова стопудовая тяжесть горя навалилась на нее.
Пуля в сердце. Она представила, как пуля разрывает его кожу, ломает ребра, входит в сердце. Кинжальная боль молнией хлестнула вдоль ее тела, и она закричала, как раненый зверь.
И сейчас же тот, кого он оставил ей вместо себя, сначала мягко толкнулся, а потом недовольно заворочался у нее под сердцем.
Крик застрял в горле. Нельзя! Ей нельзя страдать. Потому что тогда страдает его дитя. Ей нельзя быть несчастной. Потому что тогда оно тоже несчастно. Надо жить, надо дать ему явиться на свет. Надо вырастить его счастливым человеком. Значит, надо самой научиться быть счастливой. Одной, без Серго. Ну что ж, она всегда была хорошей ученицей.
Щелкнул выключатель. В дверях стояли родители.
– Что случилось? Ты почему кричала? Господи, да на тебе лица нет! Доченька, что с тобой?
Ровным, лишенным всяких эмоций голосом она сказала:
– Я беременная. У меня будет ребенок.
– Что-о?! – закричал отец, багровея. – Что ты сказала? Беременная? От кого ? от того грузина?
– Да.
– Я так и знал! Но как ты могла? Моя дочь! Моя гордость! Что скажут люди? Как я им буду смотреть в глаза? Какой позор! – Отец схватился за сердце. – Как ты могла так низко пасть? На пляже! С грузином!
– Все точно, – подумала Оля, – и на пляже, и с грузином. Все так.
