Да я даже не сомневалась. Наверняка угрожал милейшему человеку. Ох, и попадёт Ленке при следующей встрече. Всю душу из этой курицы вытрясу.
И пока я представляла казнь подруги во всех красках, мысли стали вялыми, речь бессвязной, а взгляд бессмысленным.
В следующий раз я открыла глаза уже на парковке у дома. Кирилла рядом не было. Видимо, пошёл отчитаться о выполненной работе. С трудом проснувшись, я вывалилась из машины и пошатываясь пошла к дому. В туфлях, да по недавно выпавшему снегу. Навстречу мне уже неслась Маша с тёплыми ботинками в руках.
Умница какая, но поздно. Ноги промокли и заледенели.
– Госпожа! Да как же вы так?
– Маш, – позвала я едва ворочая языком.
– Да, госпожа? – Она присела на корточки и начала меня переобувать.
– Спать хочу. – Почему-то в этот момент захотелось плакать. Как будто действия служанки стали чем-то важным, а не обычной рутиной. – Давай через чёрный вход, а? Не хочу никого видеть.
Она подняла голову и на дне обычно беспристрастных глаз я разглядела жалость. Чёрт. Я шмыгнула носом и задрала голову к небу, рассматривая серую мерзость. Ну и ладно.
– Простите. – Она продолжила меня обувать. – В гостиной ожидают важные гости. Ваш отец… желает насладиться видом невесты в платье. Вы… Вы же знаете, что господин не может выходить из дома.
– Да. – Я посмотрела на неё с улыбкой. – Знаю, Маш. Это я так, не бери в голову. Но мне всё равно нужно помыться и выпить кофе.
– Всё будет. Я подготовила напитки в вашей комнате. Также, сегодня привезут заказанные вами цветы. Хотите, чтобы садовник отнёс их в оранжерею?
– Нет. – Я потопала утеплёнными ногами и направилась ко входу. – Я сама их посажу. Мне просто нужно время. Думаю, к вечеру как раз освобожусь, поэтому не могла бы ты приготовить для меня мороженого?
Она суетливо зашагала рядом, кутаясь в вязаный платок. На усталом, со следами недосыпа, лице появилась тень.
– Госпожа, будет хорошо, если вы научитесь делать его сами. Там, правда, ничего сложного.
– Зачем? – Я фыркнула и потянула ручку двери. – У меня же есть ты. Думаешь, после свадьбы я оставлю тебя здесь?
– Госпожа… – начала Мария, но тут же замолкла, увидев, что в холле мы не одни. – Простите, их просили не приезжать, но вы ведь знаете вашу маму, – шепнула она мне и тут же потянула в сторону.
Но ничего не вышло. Я осталась стоять на том же месте, сверля взглядом мать и её любимую девочку.
Племянницу, что росла вместо дочери под её опекой и была уже сотни раз безуспешно сосватана за Матвея. Да, маму абсолютно не смущал вопрос близкородственной связи. Ведь племянницей эта женщина была только на словах. Мама нашла её в одном из многочисленных детских домов и отдала на усыновление своей бездетной сестре. Той же чужой ребёнок был не нужен, и маме пришлось воспитывать Юлю самостоятельно.
И сейчас эта самая Юля с раскрытым ртом следила за моим женихом.
Я чуть склонила голову, не веря глазам. Она что, слепа на оба глаза? Как можно восхищаться им, когда есть Матвей? Он же рядом стоит!
Да. Мама тоже обратила внимание на неприкрытую радость драгоценной племянницы к чужому жениху. А той, видимо, вообще было всё равно на свидетелей. Мало того, что она едва ли не грудью прижималась к руке Кирилла, так ещё и вздыхала, совсем не по-родственному рассматривая его натренированный торс.
И только сейчас я сама обратила внимание на то, как одет Кирилл. Конечно, я не думала, что у него один костюм на все случаи жизни, но внешний вид заставшего меня в постыдном образе жениха смутил.
Предоставленная отцом фотка явно была не первой свежести, ведь вживую оказалось, что он куда больше, то есть мощнее. И даже сквозь тонкий джемпер тёмно-вишнёвого цвета легко можно было рассмотреть каждую мышцу. Опустив взгляд ниже, я невольно открыла рот и шумно сглотнула. Светлые джинсы обтягивали ноги как леггинсы, совершенно не скрывая то самое.
Видимо, Юля добралась до этого места одновременно со мной. Потому что возглас восхищения – клянусь, он был не моим! – вырвался в унисон с моим сглатыванием.
– Тася?
И почему брат обратился ко мне именно в этот момент? Не мог, что ли раньше как-то обозначиться, или пожалеть больную сестру и сделать вид, что никого не видел?
– Привет. – Я сняла шубу и отдала впечатлённой Маше. Чем она впечатлилась и почему сейчас я не поняла, но решила спросить попозже. – Мама. Какими судьбами? Я думала, ты всё ещё в Эмиратах?..
– Я не могла пропустить свадьбу дочери, – ответила она, дёргая за локоть Юлю, чтобы та, наконец, отвисла и подобрала слюнявую челюсть с пола. – Андрей сказал, что организацией занимаются мальчики. Это же просто нонсенс! Как мужчины могут организовать всё правильно? Да, милая? – обратилась она к племяннице.
А та, даже не отворачивая головы от Кирилла, проблеяла тихое:
– Да, тётя.
Надо сказать, что за время нашей разлуки, Юля похорошела и из плотной толстушки с ярким макияжем, превратилась во вполне аппетитную леди. К тому же, загар, благодаря которому лоснилась её кожа, только подчеркивал светло-зелёные глаза и выбеленные солнцем волосы.
Мамы не было около шести месяцев. За это время она смогла скорректировать внешность Юли и наверняка без хирургов дело не обошлось. Ведь простым похудением такой изящной переносицы или узкого подбородка добиться нельзя. Да и грудь… Господи боже. Там не грудь, а сисяндры. Самые настоящие вещмешки. Такие огромные, что глаза постоянно на них соскакивают, и не важно какой собеседник.
Впрочем.
Вполне возможно, что во мне говорила банальная зависть. Ведь моя двойка с лифчиком явно проигрывала без борьбы.
Я очнулась от созерцания этой, не побоюсь слова – масштабной – картины, только тогда, когда услышал смешок. А потом опустила глаза и отдёрнула руку.
Да уж, Тася. Падать ниже просто некуда.
Для пущего эффекта твоих пожамканных прыщей только и не хватало.
Глава 7. Антикризисный свадебный план
– Мария. – Голос мамы возымел эффект разорвавшегося снаряда. – Вели повару подать завтрак и подготовь для Юленьки гостевую. А ты, – она перевела взгляд на меня и сощурила густо подведённые глаза. – Живо за мной.
Хо.
С чего бы маме так яриться? Мы даже не созванивались, так что поругаться не успели за все шесть месяцев. Если только Арчи что-то ей наплёл. Но что? О свадьбе я сама была поставлена в известность только вчера. Неужели, отец и маму держал в неведении? А может, её возмутила кандидатура Кирилла?
Я кивнула Маше и прошла чеканным шагом мимом брата с женихом. Юля помялась на месте и тоже было двинулась за мной, но я свирепо зыркнула и скривилась. Никогда её не любила, и не из-за происхождения, нет. Тут не подкопаешься, её удочерили официально, так что на брачном рынке она весьма популярна, особенно сейчас. Мне не нравилось, что мама уделяла ей внимания в десять раз больше, чем мне, если те крохи набранных за всю жизнь часов вообще можно отнести к общению.
А ещё она постоянно следила за мной и пыталась повторить мои успехи. И не важно на каком фронте: рабочем или личном. Добила же меня ситуация, когда мать потребовала уступить Юле должность в одном из моих салонов. По версии маман, вместо профессионала я должна была помочь несчастной родственнице.
Я тогда ответила, что ни один из моих салонов не примет на работу ходячую антирекламу красоты. После этого они обе укатили в Абу-Даби.
– Н-нельзя? – спросила Юля, замерев под моим взглядом.
– А ты хочешь послушать, как меня будут отчитывать? – со смешком спросила я. – Или желаешь удостовериться в том, что любовь матери всё ещё на твоей стороне?
– Зачем ты?.. – с холодной грустью спросила она, и прижав ладошку к груди, демонстративно-театрально выскочила из холла.
А мне на прощание достались капли чужих слёз, осевших на щеке. С другой стороны, это могла быть и слюна…
Фу-ух.
Я несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула и пошла за мамой. На сей раз наш путь лежал в конференц-зал, где отец уже долгое время не появлялся.
Мама, конечно, типичная птичка. У неё и парочка любовников имеется. Вполне официальных, между прочим. Отец сразу после моего рождения дал добро на сие прелюбодейство, правда оговорился, чтобы в стране они даже в одном ресторане не обедали. Потому мама и зачастила на отдых.
Родительница была из древней, вполне успешной семьи бывших мещан. За всё время революций, войн и всяких перестроек, её семья ни на грош не обеднела. У Рудневых, то бишь моих родственников по матери, полгорода в собственности. Так что право голоса, хоть и небольшое, в нашей семье у неё есть. И вот вопрос: каким образом она им воспользуется?
Я вошла в распахнутые двери и тихо прикрыла их за спиной. Мама уже сидела в кресле председателя, во главе стола, и гордо взирала на меня с высоты опыта и приобретённой за годы жизни мудрости.
– Мам, у меня мало времени, – начала я с порога, оглядываясь в поисках холодильника, где всегда хранился запас минералки. Узрев оный за её спиной, я поморщилась и пошла. А что делать? Не дохнуть же от жажды и собственного перегара. – Кстати, с прилётом. Хорошо выглядишь.
– Ты мне зубы-то не заговаривай. – Она усмехнулась и откинулась на спинку стула. – Опять с Ленкой куролесила? Что на этот раз отмечали?
– Поминки, – хрипло ответила я, скручивая у выуженной из холодильника бытулки крышку и делая большой шипучий глоток. – Уф. Как же хорошо. Чуть не подохла пока до дома добиралась.
– Надо было сказать повару, чтобы тебе похмельный суп приготовили. – Мама улыбнулась фирменной улыбочкой, будто издеваясь. – А кто хоть умер? Мне тоже надо соболезнования выразить, – забеспокоилась она.
– Мне. – Я села рядом, буквально колено в колено и положила голову на стол. – Мне соболезнуй, мам.
– Зачем? Жених умер, что ли?
Я тут же дёрнулась и взглянула на дверь, как будто за ней стояли шпионы, отслеживая каждый наш шорох.
– Да ты чё, ма! Ты же с ним только что виделась!
– С кем? – Она округлила глаза. – Женихом?
– Ну да. – И тут я кое-что заподозрила. Ох и бзда братишкам придёт, когда маменька узнает. И я с широкой улыбкой, уже предвкушая очевидную и невероятную гадость, что перепадёт старшеньким, пояснила: – Высокий качок в вишнёвом джемпере. На него ещё Юлька слюни пускала. Это за него меня отдают.
– За него? – Мама подняла одну бровь. Точнее не так. Она её каким-то чудом выгнула идеальным треугольником. – Ну… хорош, а чей?
– Ни-чей.
– Не смешно. – Мама нахмурилась, нервно почёсывая голову на затылке. – Отец бы никогда…
– Он сын Ершова от любовницы.
– Ершова?
– Ага. – Я потянулась, довольная произведённым эффектом – мама впала в ступор. – И носит он фамилию матери, так что быть мне отныне Родионовой. Потому и поминки. В общем, такая вот потеря для всех наших. Выдают меня за кого ни попадя.
Мама моргнула. Сглотнула. Потом обмахнулась руками и ка-ак заорала:
– Не позволю!!!
– Да ты чё, первый день замужем, что ли? – протянула я, трогая пальцем этикетку на бутылке. – Они уже брачный контракт составили и без меня подписали. Руководит всем Матвей, между прочим. Любимчик твой.
– Мотя?
– Жмотя, – передразнила я, припомнив его физиономию, когда я запросила документ.
– Контракт? – слабым голосом переспросила она.
– Ага.
– Подписали?
– Да, мам. Да. И мне прочесть не дали. Так что я даже не знаю, чем и кому обязана. И свадьбу назначили на Рождество.
– В январе?!
– В декабре, мам. Ты чего, как с Луны, ей-богу. На Новый год отчалю в новый дом. Точно Арчи постарался… – процедила я с ненавистью. – Так сильно хотел мне отомстить, что даже Новый год без меня спланировал, гадёныш.
– Плохо. – Мама вцепилась в волосы и потянула несколько прядей из причёски. – Очень плохо, Тася. Это очень-очень плохо.
– Да ладно тебе. – Я снова глотнула живительной влаги и зажмурилась. – Я уже своё оторала и выплакала. Так что просто смирись и радуйся. Теперь для Юленьки путь свободен.
– Юля? Ааа… Нет-нет. Я пожила с ней и поняла, что Матвею она категорически не подходит, – отмахнулась мама, прикусывая губы.
Да ладно? Чудны дела твои, господи.
– Ладно, ма. Я рада, что ты приехала. – Я встала и пошатываясь, наклонилась, чтобы чмокнуть её в напудренную щёку. – Мне надо прийти в себя и позавтракать, а ещё помыться. – Я оттянула прядь волос и принюхалась. – Бе-е-е. Ленка, коза, всю плешь мне прокурила. В общем, я отчаливаю. Все вопросы к отцу и братьям.
– А? – Мама подняла голову и уставилась на меня так, будто впервые увидела. – Ты иди, конечно. Иди. Можешь не торопиться даже. Я отменю примерку.
– Правда?!
– Правда. – Она обескураженно потёрла лоб и пробормотала: – У Кристины Ершовой были сыновья… Как же их звали-то?.. А. Игорь. Точно. Игорь старший. Ему уже почти тридцать пять, но и Тасе не восемнадцать.
Заметив, что мама уплыла в свои мысли, я тихонько ретировалась и бесконечно часто собирая косяки, пошла к себе. Хотя её последние слова показались мне странными. Но. Мама такая мама. Она хоть и птичка, и в жизни нашей не участвует, но гордиться достижениями детей очень любит. А моё замужество за Родионовым для неё, как горчичная припарка на задницу – стыдно, неудобно, и похвастаться нечем.
-К- 4. Письмо из прошлого
Кирилл был в бешенстве.
Мало того, что шмакодявка куда-то испарилась так и не попрощавшись, так ещё пришлось выслушивать претензии дражайшей тёщи. Алёна Брониславовна женщина эффектная, и в свои пятьдесят выглядела чуть больше, чем на тридцать. Невысокая, но всегда большая, если можно так выразиться о занимаемом ею пространстве. Куда бы она не приходила – рядом с ней меркло всё: и люди, и события.
Первое впечатление он произвёл хорошее. Это было видно по её глазам, а вот после разговора с дочерью, женщина выскочила на них с братьями, словно фурия. В гневе, растрёпанная и с горящими глазами. При виде Кира её перекосило. Но она пронеслась мимо не сказав ни слова. Видимо, побежала устраивать скандал мужу.
Братья сделали вид, что ничего не заметили и пригласили Кирилла в гостиную, где должна была проходить примерка платья.
Его шили на заказ по эскизам какого-то известного дизайнера. Артуру, с его слов, пришлось изрядно потрудиться, чтобы незаметно выяснить все размеры сестры. Благодаря его жертве, Тасе не пришлось лишний раз ездить в ателье.
Только вот ни спустя час, ни два невеста не появилась. Посланная за ней горничная доложила, что девушка спит, и разбудить её сейчас не представляется возможным.
Коротко попрощавшись, Кир выскочил из дома и поехал к себе, но по пути ему позвонили из больницы и сообщили тревожные новости.
Маме резко стало хуже.
Поэтому сейчас он выжимал из машины всё, что можно, чтобы успеть.
