Измена. Хроника предательства
Галина Колоскова
— Сколько это длится?
— Полгода. Ну, может, чуть больше.
Я чувствую, как подкашиваются ноги. Прислоняюсь спиной к дверному косяку. Полгода. Полгода он приходил домой, целовал меня в щёку, ложился в нашу кровать и делал вид, что всё в порядке.
— Ты любишь её?— спрашиваю с дрожью в голосе.
— Маша— Он недовольно хмурится.
Повторяю:
— Ты любишь её?
— Я люблю тебя. У нас семья, дочь, квартира, общий быт. Девятнадцать лет — это просто молодость. Красивое тело. Пройдёт и будем жить дальше.
Галина Колоскова
Измена. Хроника предательства
Глава 1
Открываю глаза и смотрю в потолок ровно три секунды.
Белый, ровный, без единой трещинки. Когда мы купили эту квартиру, Роман сказал: «Никаких натяжных потолков. Потолки надо красить, эти старые, с разводами». Я красила. Сама, три выходных подряд, с респиратором и в строительной рогоже поверх халата. Шея затекла, волосы пахли краской ещё неделю.
Потолок теперь идеальный.
Лежу под идеальным потолком, рядом с мужчиной, который спит ко мне спиной, и думаю: сегодня День всех влюблённых.
Он не поздравил меня вчера. Не поздравил позавчера. Не поздравил неделю назад, когда я купила ему подарок — запонки с гранатами, темно-красные, под цвет его любимого галстука. Они лежат в ящике комода, в бархатной коробочке, ждут.
Я сказала себе: мне всё равно.
Но обида осталась.
Роман дышит тяжело, с присвистом. Пятьдесят скоро, лишний вес, виски на ночь. Смотрю на его затылок — волосы уже не те, что десять лет назад, поредели на макушке. Но он по-прежнему красив. Женщины до сих пор строят ему глазки. Делаю вид, что не замечаю, как он флиртует в ответ.
Я вообще мало что говорю.
Осторожно, стараясь не шуметь, выбираюсь из кровати. Ноги находят тапки на ощупь — пушистые, с рожками оленя, Алёна подарила на прошлый Новый год. «Мам, ну, это прикол, ты не обидишься?» Я не обиделась. Я их ношу. Они тёплые.
В коридоре действительно холодно. Коммунальщики экономят, кондиционер не включаю. Я кутаюсь в халат — махровый, старенький, Роман говорит, пора выкинуть. А мне нравится. Он мягкий. Он мой.
На кухне включаю кофемашину. Она фырчит, пыхтит, выпускает пар. Глажу её по крышке — глупо, но это единственное существо в доме, которое радуется моему появлению по утрам. Кофемашина не устаёт от моей болтовни. Кофемашина не смотрит сквозь меня.
Достаю яйца. Масло. Хлеб для тостов. Белый, нарезной — Роман не признает другого. Руки делают всё сами — много лет одного и того же алгоритма. Сковорода на конфорку. Вода в кастрюльку. Уксус — столовая ложка, чтобы белок схватился быстрее.
Таймер на телефоне. Три с половиной минуты. Ни секундой больше.
— Мам, ты опять гремишь.
Алёна стоит в дверях кухни. Лицо заспанное, губы надуты, волосы торчат в разные стороны. Пижама с Микки-Маусом — у него оторвано ухо, и один глаз вышит криво. Я предлагала купить новую, сто раз. Она говорит: «Не надо, она счастливая».
— Я не гремлю, — отвечаю, делая воронку в воде. — Я готовлю завтрак.
— Папе.
— И тебе.
— Я не буду. Мы в кафе с ребятами встречаемся.
Смотрю на неё. Пятнадцать лет, а всё равно моя маленькая девочка. Только давно не смотрит на меня как раньше — с обожанием, с благодарностью, с верой, что мама знает все ответы. Теперь она смотрит с раздражением.
— С какими ребятами?
— Мам!..
Она закатывает глаза. Точь-в-точь Роман. Тот же жест, тот же наклон головы.
Я сдаюсь.
— Ладно. Деньги на карте...—Напрасно жду поцелуя в щёку.
— Спасибо.
Уходит. Дверь в её комнату хлопает, потом приоткрывается — она терпеть не может закрытую дверь, говорит, душно. Через щель пробивается музыка, тихая, басы на минимуме.
Она думает, я не слышу.
Я слышу всё.
Кофемашина пикает. Таймер пищит. Выключаю одно, другое, наливаю кофе в чашку цвета слоновой кости — свадебный подарок свекрови, сервиз на двенадцать персон. Всем остальным мы пользовались три раза. Выкладываю яйцо на тост на тарелку, ровно по центру, туда, где маленькая голубая розочка.
— Доброе утро.
Роман входит на кухню. Галстук завязан, волосы зачёсаны назад, пахнет парфюмом. Духи — Creed, лимитированная коллекция, сорок пять тысяч флакон. Он купил их месяц назад, я видела чек в бардачке.
— Кофе? — спрашиваю, вопросительно вскинув бровь.
— Сам налью.
Он берёт чашку. Пьёт стоя, смотрит в телефон. Большой палец скользит по экрану — вверх, вниз, замирает, снова вверх. Лоб морщится.
— У меня сегодня переговоры с инвесторами, — говорит, не отрывая взгляда от экрана. — Весь день занят, вечером тоже. Не жди.
Я киваю и задаю вопрос?
— Ты успел снять заказ на отель?
В душе обида, но голос ровный, спокойный. Будто спрашиваю, вынес ли он мусор.
— А, да. Созвонился с менеджером, всё оформили. Вернули на карту, посмотри.
— Посмотрю.
Он допивает кофе, ставит чашку в мойку. Не в посудомойку.
Я молча переставлю.
— Я побежал. Алёна, пока!
— Пока! — кричит из комнаты дочь.
Дверь закрывается. Вздыхаю. И для кого я готовила?
Подхожу к окну.
Смотрю, как он садится в «Лексус». Поправляет зеркало заднего вида, смотрит в него — не вверх на меня, на свою причёску. Выезжает с парковки, вливается в поток. Исчезает за поворотом.
Раньше, перед тем, как уехать он поднимал голову. Раньше махал рукой.
Раньше…
Смотрю на руки. На кольцо. Обручальное, тонкое, белое золото. Он выбирал сам, я даже не знала, какое он купит. «Сюрприз». Тогда он любил делать сюрпризы.
Сейчас мне кажется, что в внутри кольца пустота. Оно лёгкое. Почти невесомое.
Сжимаю пальцы в кулак.
В институт вхожу в 8:47.
Три минуты до начала смены. Горжусь собой. Бессмысленно, но горжусь. Хотя бы в этом я успеваю.
Лаборатория встречает меня букетом резких запахов — реактивы, озон, кипячёный кофе из допотопной кофеварки, которую никто не моет. Эти запахивъелись в стены, в шторы, в халаты. Здесь пахнет бесконечностью.
Бесконечные анализы. Бесконечные отчёты. Бесконечное ожидание того, что уже никогда не случится.
Вешаю пальто на крючок. Надеваю халат — синенький, выцветший на плечах. Натягиваю перчатки. Синяя резина облегает пальцы, как вторая кожа.
— Береговая, ты почему вчера заявку не подписала?
Валентина Игоревна нависает над моим столом. Айсберг над «Титаником». Я «Титаник».
— Подписала. В три часа.
— А я говорю — нет!
Открываю программу. Мышка скользит по столу — коврик старый, края загнулись. Файл, свойства, журнал версий. Дата, время, её электронная подпись.
— Вот.
Она смотрит на экран. Морщится. Я вижу, как дёргается уголок губ — ей неприятно признавать ошибку.
— Ладно. Но ты проверяй. Брак в работе — брак в голове.
Уходит.
Смотрю ей в спину. На ней новая кофточка — вишнёвая, шёлковая, с маленьким бантом у ворота. Вот у неё сегодня точно четырнадцатое февраля. Кто-то с утра поздравил.
Беру пробирки. Ставлю в штатив. Нумерую. Маркер скрипит по стеклу.
— Слышала про Петровского?
