Спешиваюсь и увожу коня в ближайший перелесок. Для привала пока ещё рано, но пусть животное порадуется неожиданному отдыху и небольшой внеплановой кормежке. На вершину правого холма я поднимаюсь пешком. Здесь нет деревьев, но клочками растут сбросившие листья кусты. Для наблюдения точка оказывается очень удобной. Тракт отсюда просматривается километра на полтора. С седловины между холмами, на одном из которых я сейчас нахожусь, он плавно спускается вниз, пересекает то ли крупный ручей, то ли небольшую речку, протекающую под дорогой через две толстые бетонные трубы, и потом поднимается на очередную возвышенность, в которой строители шоссе много лет назад прокопали проход, уменьшив крутизну подъема и фактически развалив холм надвое.
Место это мне совсем не нравится. Для серьезной засады оно не очень подходит – слишком голая вокруг местность, но это не значит, что крупному отряду, быстро движущемуся по шоссе, здесь нельзя устроить какую-нибудь очень неприятную пакость.
Идти вперед я не тороплюсь. У меня нет ни бинокля, ни оптического прицела, но я надеюсь, что они мне и не понадобятся. Захваченный мной лазутчик использовал в качестве прибора наблюдения шар тайкунов, и, пожалуй, пришло время и мне попробовать освоить эту функцию трофейного артефакта. Я видел, как шпион с ним работал, но сам пользоваться шаром для таких целей пока не пробовал – на вдумчивые эксперименты просто не было ни времени, ни возможности.
Насколько я помню, шпион при работе с шаром держал его обеими руками и не двигался. По крайней мере, он останавливался и стоял на месте. Снимаю рюкзак и аккуратно достаю из него трофейный конструкт. Шар послушно отзывается на мое прикосновение легкой вибрацией, будто демонстрируя хозяину готовность к работе. Держу его пока в одной руке. Слепо копировать действия лазутчика я не хочу. Конструкт тайкунов, похоже, не был на него правильно настроен, так что то, как он им пользовался, могло быть лишь вынужденной мерой, позволявшей ему хоть как-то взаимодействовать с артефактом. Нет, если по-другому не получится, я, безусловно, попробую повторить его действия, но этого, конечно, не хотелось бы, уж очень неуклюже выглядели попытки лазутчика добиться от шара тайкунов нужного результата.
Как использовать конструкт в качестве средства наблюдения, я не имею ни малейшего понятия. Предположить можно несколько вариантов, и пробовать их, видимо, придется просто методом научного тыка. Выбираю для начала самый простой и очевидный способ. Вытягиваю руку с шаром в сторону бетонных труб, через которые под шоссе протекает ручей, и начинаю усиленно в них всматриваться. Результат нулевой, если не считать того, что конструкт начинает недовольно вибрировать. Именно недовольно, а не как-то иначе. В сжимающей его ладони возникают неприятные ощущения.
Я перестаю сосредоточенно вглядываться в бетонные трубы, и неприятная вибрация сразу исчезает. Что я делаю неправильно? Первая мысль проста – лазутчик бандитов прав, и работать с шаром нужно двумя руками. Идея, конечно, очевидная, но, как мне кажется, я испробовал ещё не все возможности. Внимательно осматриваю конструкт. Артефакт реально сложный. Я не сомневаюсь, что каждый элемент, выполненный из темного дерева или светлого камня, занимает свое место далеко не случайно, да и сетчатый узор из красных кристаллических вставок тоже, несомненно, создан не для красоты. Функции, которые способен выполнять шар, наверняка весьма разнообразны и, возможно, каждая из них требует контакта руки хозяина с определенным набором элементов.
Размышляя над этим, я продолжаю держать артефакт в руке. Пара минут раздумий приводит меня лишь к мысли повторить неудачный эксперимент, но в несколько иных условиях. Я больше не вытягиваю руку с шаром к точке, которую хочу рассмотреть в деталях, а держу констукт перед собой, чтобы одновременно вглядываться в бетонные трубы в полукилометре от моего наблюдательного пункта и видеть, что происходит с шаром.
Ладонь вновь пронзают неприятные фантомные вибрации, а на поверхности шара начинают неярко светиться кристаллические вставки, обрамляющие два небольших участка поверхности. Я меняю положение пальцев, касаясь подсвеченных элементов, и повторяю эксперимент. Шар снова недоволен. На этот раз он подсвечивает другие точки, и я отмечаю для себя, что в прошлый раз моя рука их касалась. Прикинув расстояние между подсвеченными участками, я наконец располагаю пальцы так, чтобы их подушечки накрывали все четыре необходимых элемента. Держать шар таким образом оказывается неожиданно удобно.
Вновь начинаю всматриваться в пересечение тракта и ручья. Неприятной вибрации, к появлению которой я уже подсознательно готов, не возникает, зато с окружающим пространством, а может, с моим зрением, происходит что-то странное. Бетонные трубы, пропускающие через себя воды ручья, неожиданно придвигаются ко мне почти вплотную. Я вижу мельчайшие трещины на тех их частях, которые не закрыты травой и грязью. Участок тракта, идущий поверх труб, тоже предстает передо мной во всех деталях, но при этом я не перестаю видеть и то, что происходит рядом со мной. На боковое зрение эффект приближения, похоже, не распространяется. Выглядит это так, будто пространство выгибается в мою сторону, придвигая ближе ко мне тот участок местности, который я хочу подробно рассмотреть. Очень непривычно, но, пожалуй, шар работает лучше любого бинокля, по крайней мере, из тех, в которые мне доводилось смотреть.
При этом в режиме наблюдения конструкт прекрасно работает, когда я держу его одной рукой. Видимо, лазутчик бандитов не смог разобраться в том, как именно нужно с ним обращаться, или шар просто не готов был выполнять некоторые его команды. Думается мне, шпион держал артефакт двумя руками, чтобы накрыть ладонями одновременно максимум элементов, из которых состоит его поверхность. Не удивлюсь, если по-другому конструкт просто не желал функционировать нужным ему образом.
Я продолжаю эксперимент и, не выходя из режима наблюдения, начинаю медленно и аккуратно перемещаться. Эффект приближения выбранного мной участка местности никуда не исчезает, и это хорошо. У меня, в отличие от бывшего владельца шара, артефакт прекрасно работает в движении, что, несомненно, дает мне ряд дополнительных преимуществ.
В кустах на берегу ручья я замечаю небольшое мерцающее пятно. Похоже, какой-то мелкий зверек. Сам по себе он меня не интересует, но то, что инфракрасное зрение работает и в режиме приближения, не может не радовать. Пожалуй, самое время перейти от экспериментов к практическому применению нового навыка. Чувство опасности продолжает методично вкручивать невидимые шурупы в мой мозг, и с этим пора что-то делать.
Перевожу взгляд на разрезанный трактом холм в полутора километрах впереди. Пространство послушно изгибается, визуально придвигая ко мне область, на которой я фокусирую взгляд. Гребни крутых склонов, поднимающихся справа и слева от дороги, выглядят просто идеальными местами для наблюдателей. Там и деревца какие-то растут, и кусты достаточно густые имеются, и тракт оттуда просматривается очень неплохо. Если бы я проехал по дороге ещё пару сотен метров, меня бы непременно заметили.
Мерцающее тепловое пятно сразу бросается в глаза. Оно находится именно там, где я и сам расположил бы наблюдательный пункт. В том, что там прячется человек, а не какой-нибудь достаточно крупный зверь, сомневаться не приходится. Нечего там зверю делать, не бывает таких совпадений.
Наблюдателя лихих людей хотелось бы взять живым. Не думаю, что он многое знает о планах главаря банды, но что-то полезное наверняка рассказать сможет, а мне сейчас любая информация пригодится.
Внимательно осматриваю лежащую передо мной местность, выбирая маршрут. Чтобы добраться до точки, где засел наблюдатель, мне предстоит сделать изрядный крюк и где-то переправиться через ручей, причем желательно без водных процедур. Закаливание – это, конечно, полезно, но купание в, мягко говоря, прохладной водичке вряд ли доставит мне большое удовольствие.
Несмотря на довольно открытую местность, незаметно перемещаться по ней вполне можно. Для большого отряда это было бы весьма затруднительно, но я-то один, и к тому же неплохо знаю, как выполняются подобные трюки. Можно, конечно, попытаться активировать маскировочную сферу шара тайкунов, но на это потребуется ещё некоторое время, а я отчетливо понимаю, что у меня его и так слишком мало. Кроме того, неизвестно, насколько надежной окажется такая маскировка, если я буду активно перемещаться, так что разобраться с этой функцией трофейного конструкта я решаю позже, а пока придется действовать привычными методами.
До ручья добираюсь довольно быстро. Наблюдатель пока далеко, и его внимание наверняка сосредоточено в основном на тракте, так что двигаюсь я осторожно, но достаточно бодро. Место, где ручей сужается, зажатый между двумя крупными валунами, мне удалось рассмотреть ещё при планировании маршрута. Вода струится между камнями быстрым и довольно шумным потоком, но зато берега разделяет всего метра полтора, так что преодоление водной преграды не вызывает у меня особых проблем. Хорошо, что сейчас не весна. Судя по диаметру бетонных труб, через которые местная речушка протекает под бывшим шоссе, во время таяния снега она бывает гораздо более полноводной, чем сейчас.
Дальше иду уже заметно осторожнее. Местность начинает постепенно подниматься. Становится суше, и между группами кустов, иногда разбавленных отдельными невысокими деревьями, появляются довольно большие разрывы. Пока это не слишком критично. Кое-где, правда, приходится перемещаться ползком, так что скорость моего продвижения к цели резко снижается. Мое преимущество в том, что я, как обычно, подбираюсь к позиции противника с направления, откуда он вряд ли ждет опасности. В таких ситуациях я никогда не ленюсь пройти или проползти несколько лишних сотен метров, но при этом выйти к врагу с неожиданной стороны.
Этот прием я применял уже не раз, и он никогда не подводил, однако сегодня меня ждет неожиданный и не сказать, что приятный сюрприз. Наблюдатель оказывается не один. К разрезанному трактом холму я выхожу сбоку, приближаясь к нему перпендикулярно дороге, и отсюда мне видно, что происходит на его обратном скате, ранее недоступном моему взгляду.
Бандиты устроились здесь с относительным комфортом. В довольно густом кустарнике, разросшемся в сотне метров от дороги, у них даже стоит небольшая хорошо замаскированная палатка. Недалеко от нее я вижу четырех лошадей. Место для них выбрано с умом. Отсюда удобно уходить как в сторону тракта, так и в заросшие кустарником поля и перелески, простирающиеся отсюда до самого горизонта.
Логично было бы предположить, что лихие люди, устроившие здесь наблюдательный пункт, дежурят посменно, отдыхая по очереди в палатке, однако сейчас она пуста, а трое бандитов заняты делом. Наблюдатель тихо сидит на своем посту, а ещё двое с чем-то сосредоточенно возятся у дороги почти на вершине холма.
План приходится менять на ходу. Приготовления бандитов мне категорически не нравятся, для начала, я решаю выяснить, где находится их четвертый подельник, но более внимательный осмотр места, где привязаны лошади, показывает, что мои противники приехали сюда втроем. Я вижу только три седла, а четвертая лошадь, видимо, везла какой-то довольно тяжелый груз, и не нужно быть великим интеллектуалом, чтобы предположить, какой именно.
Для того, чтобы рассмотреть, чем заняты бандиты у дороги, я вынужден еще раз сменить позицию. Теперь я нахожусь практически в тылу у наблюдателя, и могу видеть весь обратный склон холма и приличный участок тракта, идущий к нему от Александровки. Как и ожидалось, двое лихих людей закладывают в склон холма фугас. Вернее, основную работу они уже сделали и теперь тщательно маскируют следы своей деятельности.
Место для фугаса выбрано очень толково. Поднявшись по тракту на холм, отряд майора Горского окажется в рукотворном ущелье, с поднимающимися с обеих сторон не очень высокими, но довольно крутыми, склонами. Бомба заложена всего на метр ниже гребня северного склона, причем сделано это таким образом, чтобы при взрыве поражающие элементы летели вниз, на тракт, накрывая большую площадь и превращая зажатую склонами дорогу в смертельную ловушку.
Идея главаря бандитов понятна. Отвлекать большие силы на крупную засаду он не хочет, они ему для операции в Александровке понадобятся. Тем не менее как-то остановить или сильно задержать отряд баронской стражи, возможно уже спешащий из города, ему всё же необходимо. При этом полностью уничтожать отряд совершенно не обязательно. Достаточно нанести серьезный ущерб и заставить его командира думать не столько о поставленной ему задаче, сколько о том, что делать с многочисленными убитыми и ранеными.
Обстоятельства фактически не оставляют мне выбора. На то, чтобы возвращаться к отряду с докладом у меня нет времени. Меня не покидает уверенность, что если сегодня к ночи, я не доберусь до Александровки, там произойдет что-то совершенно непоправимое. Конечно, можно оставить за пару километров до этой засады знак на дереве и тайник с запиской, но это слишком большой риск. Знак могут случайно заметить не только люди майора Горского, но и бандиты. Что они сделают в этом случае, предсказать сложно, однако место закладки фугаса лихие люди поменять могут, а это чревато очень тяжелыми последствиями.
Значит наблюдателя и саперов мне придется ликвидировать, и тянуть с этим однозначно не следует. Начать я решаю с наблюдателя. Он один и сидит практически неподвижно. Упасть и с шумом скатиться по склону, он, в отличие от саперов, не может, так что есть шанс всё сделать тихо. Подбираться к бандиту на дистанцию уверенного броска стального шарика необходимости теперь нет. «Вал» должен справиться с его нейтрализацией куда эффективнее.
Возвращаюсь практически по своим следам. Получается это быстрее, потому что маршрут уже отработан. Вот он, наблюдатель бандитов, удобно устроился на упавшем дереве. За трактом он следит в небольшой бинокль, впрочем, не особо утруждая себя этим занятием, поскольку пропустить появление в седловине между холмами сначала головного дозора, а потом и большого конного отряда довольно сложно. Пока они проедут полтора километра, можно очень многое успеть – и фугас привести в боевую готовность, и гонца к главарю отправить, и приготовиться к экстренному отступлению после приведения бомбы в действие.
Дистанция чуть меньше пятидесяти метров. Стрелок из меня всё ещё так себе, но с такого расстояния из «Вала» я не промахнусь. Перевожу автомат в режим одиночной стрельбы. Главное для меня, чтобы наблюдатель не успел подать сигнал своим подельникам, поэтому целюсь бандиту в висок.
Полной тишины вокруг нет. Ветер шумит в ветвях кустов и деревьев, в небе иногда перекликаются птицы, какие-то невнятные звуки издают бандиты, заканчивающие работу с фугасом. Выстрел почти полностью сливается с этим фоном. Точности мне всё-таки не хватает, и вместо виска девятимиллиметровая пуля бьет наблюдателя чуть выше уха. Враг дергается, резко выпрямляя спину, и бессильно сползает с бревна, на котором только что сидел. Бинокль вываливается из его руки и бесшумно падает на ковер из сырых прелых листьев. Минус один.
С минерами я решаю применить немного другую тактику. Одного из них неплохо бы оставить в живых для беседы. Бандиты уже практически закончили маскировку места установки фугаса и сейчас тщательно забрасывают листвой протянутые от него провода. Видимо, возможность отправки сюда стражниками пешей разведки лихие люди всё-таки учитывают, и делают всё, чтобы бомба даже в этом случае не была обнаружена.
Провода протянуты куда-то вниз по склону. Видимо, планируется, что подрывник приведет фугас в действие, когда основные силы отряда появятся в верхней точке разрезающего холм тракта, после чего быстро отступит куда-то в ближайшие заросли, где его будет ждать лошадь. Минеры медленно продвигаются вниз по склону, неспешно продолжая делать свою работу. Чего-то ждать дальше нет смысла, и я начинаю действовать. «Вал» слегка дергается в моих руках, почти бесшумно отправляя к цели девятимиллиметровую пулю. Идущий чуть позади бандит спотыкается и валится вперед на своего подельника. Мой последний противник, совершенно не ожидавший такого поворота, делает шаг в сторону, подхватывая падающего товарища, и упирается взглядом в зрачок ствола моего автомата.
– Ты ему уже не поможешь, – киваю я на тело получившего пулю в затылок бандита. – Сейчас медленно его отпускаешь и делаешь пять шагов вправо. Потом ложишься на землю лицом вниз и кладешь руки на затылок.
Противник ошеломлен и деморализован. По крайней мере, так это выглядит на первый взгляд. Он даже начинает выполнять мой приказ, чуть наклоняясь, чтобы положить на землю своего подельника, и в этот момент чувство опасности вонзает мне в мозг раскаленный гвоздь.
Как в руке бандита оказывается револьвер, я не успеваю даже заметить, но мой организм рефлекторно реагирует на внезапно возникшую угрозу единственно верным образом – жмет на спусковой крючок автомата. Хороший стрелок, наверное, смог бы попасть в сжимающую револьвер руку противника, но по поводу своих стрелковых талантов я иллюзий не строю, так что пуля бьет бандита в грудь, отбрасывая его назад.
Увы, моему плану с захватом пленного реализоваться явно не суждено. Когда я подхожу к лежащему на спине врагу, он ещё жив и даже пытается что-то хрипеть, но добиться от него чего-то внятного уже невозможно, да и жить ему остаются считанные минуты.
Быстро проверяю тела, и стаскиваю их к месту закладки фугаса, но так, чтобы с тракта их видно не было. Бегу вдоль тянущихся от бомбы проводов и обнаруживаю место, откуда лихие люди планировали привести её в действие. Там уже установлена взрывная машинка, но провода к ней ещё не подключены. На всякий случай трачу ещё один патрон, разбивая пулей подрывное устройство. Трогать сам фугас я не рискую, но провода обрезаю в нескольких местах, сматываю пару изрядных кусков и забрасываю подальше в кусты. Возможно, я перестраховываюсь, вот только на кону жизни десятков людей, так что лишние пять минут на такое дело можно и пожертвовать.
Бегом возвращаюсь назад к привязанному в перелеске коню. Извлекаю из рюкзака баночку с краской, карандаш и бумагу. На нанесение знака на приметном дереве и организацию тайника уходит ещё минут двадцать, большинство из которых занимает написание записки с указанием точного места закладки фугаса. Надеюсь, у майора Горского найдутся специалисты по обезвреживанию таких устройств. На всякий случай указываю в записке, что бомба может быть с сюрпризом, подрывающим её при попытке извлечения. Вряд ли, конечно, бандиты стали заморачиваться с такими хитростями, но мало ли… В конце, для поддержания образа охотника за головами, прошу опознать тела убитых мной бандитов и в случае, если за их головы назначена награда, засвидетельствовать факт ликвидации.
Времени на нейтрализацию засады потеряно немало, и теперь мне нужно сильно торопиться. Забираю себе одного из коней лихих людей. Теперь я могу их периодически менять, поочередно давая им отдых и возможность скакать без всадника. Надеюсь, что это увеличит скорость моего продвижения к цели.
Ещё один дозор лихих людей встречается мне уже почти в темноте, когда до Александровки остается всего километров десять. На этот раз наблюдателей двое, и, вопреки моим опасениям, ещё одного фугаса здесь нет. Ночь – мое время, так что этот пост мне удается ликвидировать довольно быстро. На этот раз одного из противников даже получается взять живым, но толку с него оказывается немного, он почти ничего не знает, за исключением того, что атака на Александровку запланирована на эту ночь. Что ж, теперь я хотя бы точно знаю, что спешил не зря. А ещё я узнаю кличку главаря бандитов. Лихие люди называют его Скромом.
Захваченному бандиту, которому за информацию была обещана жизнь, достается по голове рукояткой револьвера, после чего я привязываю его к дереву, растущему прямо на обочине тракта. Головной дозор отряда стражников просто не сможет его не заметить. Тело второго дозорного я кладу рядом с привязанным пленным и засовываю в карман его куртки записку для майора Горского. Её содержание похоже на концовку моего предыдущего сообщения, я всё еще честно отыгрываю роль охотника за головами.
Продолжаю движение в максимально возможном темпе, и километров через пять понимаю, что всё-таки опоздал к началу главных событий этой ночи. Впереди над горизонтом отчетливо различается зарево пожара, а вскоре становятся слышны и звуки выстрелов. Иногда доносятся резкие хлопки взрывов. Видимо, дополнительные боеприпасы к миномету у лихих людей всё же нашлись.
Местность вокруг Александровки я помню хорошо и знаю холм, с которого открывается неплохой вид на деревню. Надеюсь, что он позволит мне хотя бы приблизительно оценить обстановку. Я ведь одиночка, а не отряд хорошо вооруженной баронской стражи, усиленный армейскими минометчиками. Бросаться в лобовую атаку, рассчитывая на эффект внезапности и огневую мощь – это не ко мне.
Коней оставляю у подножия возвышенности, а сам поднимаюсь на холм. Для лучшего обзора приходится влезть на довольно высокую сосну, изрядно перепачкавшись в смоле. Нельзя сказать, что Александровка вся охвачена пожарами, но несколько домов пылают уже так, что потушить их вряд ли получится, даже если бой прекратится прямо сейчас, а он явно не прекратится.
Наиболее интенсивно лихие люди атакуют деревню со стороны реки Черная. Именно оттуда бьет их миномет, забрасывая мины за высокий частокол, сложенный из толстых бревен и оборудованный помостом для размещения стрелков. Кое-где стена уже повреждена, но, судя по всему, идти на решительный штурм бандиты не спешат, ограничиваясь пока интенсивным обстрелом позиций защитников.
Внимательно осматриваю другие участки местности, прилегающие к частоколу, и убеждаюсь, что, как я и предполагал, бандиты готовятся незаметно проникнуть в деревню под прикрытием штурма, имитируемого основными силами банды. Вот только мои предположения, высказанные лейтенанту Кибрику, оказываются несколько неточными. План главаря лихих людей предусматривает не одну диверсионную группу, а сразу три. Должны ли они в дальнейшем соединиться, или у каждой из них своя задача, я не знаю, но в данный момент три отряда по восемь человек в каждом осторожно приближаются к разным участкам частокола, расположенным достаточно далеко друг от друга. Объединяет их только то, что они находятся на противоположной окраине деревни относительно места, где лихие люди сейчас якобы идут на штурм.
Пожары в Александровке разгораются, а вместе с ними растет и паника среди населения. Пока милиция, немногочисленные стражники и поспешно сформированное ополчение пытаются не допустить прорыва частокола, следить за порядком в деревне некому, и она быстро погружается в хаос. Лучшего момента для стремительного рейда диверсионных групп, пожалуй, не будет. Через какое-то время защитники поймут, что со штурмом что-то не так, и тогда их тактика может измениться. Главарь банды это понимает, и командиры вышедших на исходную позицию отрядов получают приказ перейти к активным действиям.
Местный шериф, похоже, плохо контролирует ситуацию в деревне. Во всяком случае, криминальные элементы, прикидывающиеся добропорядочными гражданами, но ведущие дела с лихими людьми, чувствуют себя в его зоне ответственности очень вольготно, и хорошо если не им же и крышуются за долю малую. О том, что такие люди при первой же возможности без колебаний превратятся в предателей, александровский блюститель порядка, судя по всему, никогда не задумывался.
Трем отрядам лихих людей помогают изнутри. Сквозь частокол они проходят, как через дыру в заборе соседского огорода, и я понимаю, что тянуть больше нельзя. Если я хочу хоть как-то повлиять на то, что вот-вот должно произойти, пора начинать действовать, причем чем быстрее и наглее, тем лучше.
Бегу вниз с холма. Амулет обеспечивает мне ночное зрение, и никаких затруднений с ориентированием в темноте я не испытываю. До ближайшего места, где один из отрядов лихих людей проник в деревню, не так уж далеко. Без надзора бандиты проход в частоколе не оставили. Шестеро из них ушли внутрь поселения, а двое остались охранять путь отхода, которым диверсионной группе предстоит воспользоваться после выполнения задачи. План у бандитов, конечно, неплох, вот только он не предусматривает появления на сцене бойца противника, прекрасно видящего в темноте и вооруженного бесшумным автоматическим оружием.
Перед частоколом, как и положено, имеется пустое пространство, тщательно расчищенное от растительности. Днем преодолеть его незаметно практически невозможно, но сейчас ночь, а за спиной у оставшихся на страже бандитов ярко пылают пожары, не давая их глазам хоть как-то адаптироваться к темноте.
Меня они замечают только когда я оказываюсь в десяти шагах от них. Человека, появившегося с внешней стороны частокола и уверенно идущего к проделанному в нем проходу, бандиты сначала принимают за своего, и это становится их последней ошибкой. «Вал» дважды дергается в моих руках, обеспечивая мне беспрепятственный доступ в Александровку. Тела убитых лихих людей я оттаскиваю за угол ближайшего дома, чтобы раньше времени не насторожить бандитов, если ещё кто-то из них решит воспользоваться этим проходом.
В том, что диверсионная группа направится куда-то в центр деревни, я не сомневаюсь, поэтому с направлением дальнейшего движения у меня вопросов не возникает. Отряд лихих людей я нагоняю через пару минут и обнаруживаю, что их уже не шестеро. Похоже, к бандитам присоединился проводник из местных, и сейчас он ведет их к какой-то цели, которой может оказаться что угодно – штаб обороны, тюрьма, где почти наверняка содержат ценного пленника, или дом лавочника, в котором можно надеяться найти что-то ценное. Следить за бандитами и ждать, когда они начнут воплощать в жизнь свой план, я не собираюсь. Дорогущих патронов безумно жалко, но одиночными выстрелами при таком количестве врагов мне не обойтись. Перевожу «Вал» в режим автоматического огня, ещё немного сокращаю дистанцию и накрываю осторожно продвигающихся вперед диверсантов ливнем девятимиллиметровых пуль.
Автомат издает сухой щелчок, извещая меня о том, что магазин пуст, но стрелять мне больше не в кого. Один из рейдовых отрядов напавшей на деревню банды бесславно прекращает свое существование. Пока мне везет, но я не сомневаюсь, что это не может продолжаться вечно. Где-то не очень далеко от меня по параллельным улицам сейчас приближаются к центру ещё две группы бандитов, и разобраться с ними будет уже далеко не так просто, ведь их, для начала, ещё нужно найти. Впрочем, скорее всего, с этим проблем не будет, диверсанты обнаружат себя сами.
Меняю магазин и продолжаю продвигаться к центру. Навстречу мне постоянно попадаются какие-то безоружные люди. Меня они замечают только почти в упор и резко шарахаются в стороны. Кто-то пытается тушить пожары, но таких немного. Остальные просто носятся по деревне без видимой цели, поддавшись общей панике. Ни стражников, ни людей шерифа не видно, и только с южной окраины Александровки продолжают доноситься редкие взрывы и интенсивная винтовочная и ружейная стрельба.
Деревню всё гуще заволакивает дымом. Пожаров, к слову, что-то многовато, и вряд ли все они вызваны минометным обстрелом. Вполне возможно, это поджоги, совершенные всё теми же криминальными элементами, оказавшими диверсантам помощь в проникновении в деревню.
Я уже рядом с центром, и, судя по всему, вскоре неизбежно столкнусь с диверсантами бандитов, идущими в этом же направлении. Подтверждая мои предположения, на соседней улице вспыхивает перестрелка. Всю Александровку, я, конечно, не знаю, но эти места мне знакомы по предыдущему визиту. Стрельба, похоже, началась в той самой таверне, где мы ночевали перед неудачной попыткой продолжить путь в город.
От небольшой площади, на которой стоит трехэтажное здание таверны, меня отделяет короткий переулок, который я проскакиваю буквально за минуту. Здесь нет пожаров. Видимо, размещенные в таверне стражники и охранники каравана не допустили поджогов, а мины, выпущенные лихими людьми, сюда не попадали, причем, скорее всего, не случайно. Накрыть собственным минометным огнем свои же диверсионные группы было бы просто эпическим идиотизмом, которым главарь лихих людей явно не страдает.
Бой идет уже внутри таверны. Рядом со входом лежат тела двух охранников, а внутри здания слышится интенсивная стрельба. Похоже, бандитам удалось застать обороняющихся врасплох, и, воспользовавшись эффектом внезапности, нанести им значительные потери.
Для боя на сверхкоротких дистанциях лучше всего подошли бы револьверы, вот только это очень шумное оружие, а мне нужно действовать тихо. Обнаружив себя, я мгновенно лишусь значительной части своих преимуществ. Беру в руку шар и начинаю внимательно осматривать здание. В отличие от амулета, просто расширяющего спектр воспринимаемых моими глазами излучений, этот конструкт в режиме наблюдения способен видеть сквозь некоторые препятствия. Кирпичную кладку и железобетон он, похоже, просвечивает не лучшим образом, во всяком случае, лазутчик бандитов не смог меня обнаружить, когда я прятался за остатками фундамента разрушенной трансформаторной подстанции. А вот сквозь деревянные стены таверны шар видит прекрасно.
В холле за распахнутой дверью никого нет, но в комнате персонала за ближайшим к входу окном я вижу неподвижный мерцающий силуэт. Диверсанты, отправившиеся зачищать внутренние помещения, вполне разумно решили подстраховаться от удара в спину и оставили одного из бойцов прикрывать тыл на случай появления у таверны людей шерифа или ополченцев.
От меня противника закрывает угол здания. Меняю позицию. Для этого мне приходится вернуться на параллельную улицу и выйти к площади по другому переулку. Оставленный на посту бандит, естественно, не просто сидит за толстыми стенами. Он ведет наблюдение, активно вертя головой и пытаясь рассмотреть хоть что-то в слегка подсвеченной заревом пожаров темноте и периодически заполняющих площадь клубах дыма. Отсюда мне его хорошо видно, а вот он меня в таких условиях рассмотреть вряд ли способен.
Одновременно держать в руке шар и целиться в голову врага оказывается крайне неудобно, поэтому от идеи использовать конструкт тайкунов в качестве оптического прицела мне приходится отказаться, хотя подумать над этой идеей явно стоит, вот только не сейчас. С сожалением убираю шар в карман и навожу «Вал» на цель только с помощью амулета, продолжающего подсвечивать мне голову противника в инфракрасном диапазоне.
Мой выстрел сопровождается только негромким лязгом затвора. Бандит заваливается внутрь комнаты и исчезает из моего поля зрения. Вновь беру в руку шар и убеждаюсь, что тело врага остается неподвижным. Только после этого, поднимаюсь с колена и бегу ко входу в таверну.
В холле лежат тела. Бандиты совершенно не утруждали себя попытками отличить вооруженных охранников от обычных работников таверны. Собственно, иного от них ожидать и не стоило. На первом этаже тихо, а вот сверху доносится стрельба. Я помню, что комнаты Игната и Федора находятся на втором этаже. Не факт, конечно, что после начала атаки на Александровку они остались в таверне, но проверить стоит.
Лестницу, ведущую наверх, никто не охраняет. Диверсантов не так много, чтобы они могли позволить себе расставлять бойцов во всех ключевых точках. К тому же именно здесь мне попадается первый убитый охраной бандит, так что из этой группы лихих людей в живых на данный момент остаются максимум четверо.
Выход с лестничной площадки второго этажа ведет в длинный коридор, по обеим сторонам которого расположены комнаты для постояльцев. Ведущие в них двери открыты, и, судя по гуляющему здесь сквозняку, почти все окна тоже распахнуты или просто выбиты.
Здесь совсем недавно завершилась короткая, но кровопролитная схватка. На полу я вижу тела двух охранников каравана, причем один из них наш, коробовский. Забрать их жизни даром у нападающих не получилось. Метрах в семи от меня, привалившись спиной к стене, сидит истекающий кровью диверсант. Он ещё жив, но это ненадолго. Бронежилет помог ему не умереть мгновенно, вот только заряд картечи, причем, похоже, сразу из двух стволов охотничьего ружья, не оставил диверсанту никаких шансов. Противник уже без сознания, но на контрольный выстрел я дефицитного и дорогого патрона не жалею. Человеческий организм – штука непредсказуемая. Вдруг, перед тем как заслуженно сдохнуть, он подарит своему хозяину немного сил на какую-нибудь предсмертную пакость.
Из дальней комнаты, расположенной по правой стороне коридора, слышны какие-то нечленораздельные крики, заглушаемые стрельбой, доносящейся с третьего этажа. После секундных колебаний решаю пока выше не подниматься. Ввязываться в бой, оставив за спиной непонятное количество врагов, мне очень не хочется.
Аккуратно обхожу тела и приближаюсь к дальней двери. В коридор оттуда падает довольно яркий свет. Впрочем, возможно, мне так просто кажется на фоне окружающей темноты. Осторожно заглядываю в дверной проем, и мой взгляд упирается в спину рослого бандита в бронежилете и кевларовом шлеме. В левой руке он сжимает револьвер, а в правой – нож. Лезвие испачкано кровью, но, похоже, именно здесь, в этой комнате, диверсант пока никого не убил.
На полу, рядом с опрокинутым столом, сидят смертельно бледные Игнат и Федор. Старший караванщик, похоже, ранен. Впрочем, возможно, заливающая его лицо кровь – это следы учиненного бандитом допроса.
Федор замечает меня, и его глаза непроизвольно расширяются. Диверсант этого не видит, сейчас он вплотную занят Игнатом.
– Кто он такой? – рычит бандит, и нож в его руке опасно приближается к левому глазу старшего караванщика.
Ждать, чем закончится эта сцена я не собираюсь. Промахнуться с полутора метров решительно невозможно, и пуля, выпущенная из «Вала», входит в шею диверсанта сразу под защитным шлемом. Колени врага подгибаются, и он падает прямо на Игната, который, несмотря на свое состояние, умудряется отодвинуться чуть в сторону, чтобы разминуться со всё еще зажатым в руке бандита ножом.
– Откуда…? – севшим голосом сипит Федор, но его перебивает старший караванщик.
– Его подельники забрали мой артефакт, – тяжело выдыхает Игнат, – а этот допытывался у нас, где твой шар, кто ты такой и как тебя найти. Только поэтому мы ещё живы.
– Что это за шар, Белов? – шипит Федор. – Нас из-за тебя…
– Замолчи, – хрипит Игнат. – Всё позже. Сергей, поторопись. Наверху ещё двое лихих людей с серьезным оружием. Если не поможешь, они сейчас добьют наших и вернутся сюда. Почему ты один? Где баронская стража из города?
– Ещё в пути, – я достаю из рюкзака медицинский пакет и вручаю его Федору. Уже выходя из комнаты, бросаю через плечо: – Свет погасите и сидите тихо.
На третьем этаже всё ещё стреляют, но уже не так интенсивно. Оставшиеся вдвоем бандиты загнали туда переживших нападение охранников и теперь, видимо, просто ждут, когда их товарищ закончит с Федором и Игнатом, чтобы потом сразу уйти. Судя по всему, задача этой диверсионной группы – именно артефакты, так что после захвата одного из них и получения информации о местонахождении второго, оставаться в деревне им будет просто незачем.
– Фархад, что ты там возишься?! – раздается недовольный крик сверху и вслед за ним сразу звучат три быстрых выстрела из автоматической винтовки, в ответ на которые грохочет охотничье ружье.
Мне нужно торопиться. По идее, бандит, оставшийся с Игнатом и Федором, должен что-то ответить на этот гневный окрик. Судя по тону, которым он был задан, вопрос исходит от командира диверсантов.
– Фархад! – наверху явно теряют терпение.
Я быстро поднимаюсь наверх, держа под прицелом площадку третьего этажа. За поворотом лестничного марша мне открывается вид на укрывшихся рядом со входом в коридор бандитов. Здесь темно, но не до такой степени, чтобы мое появление осталось незамеченным. Отсветы пожаров из окон частично разгоняют мрак. Реакция у одного из противников оказывается просто фантастической. Он успевает выстрелить первым, и лишь вовремя сработавшее чувство опасности заставляет меня отпрянуть назад. Две пули одна за другой выбивают острые щепки из бревен совсем рядом с моей головой. Стрелявшего я больше не вижу, но второй бандит пока не успевает отреагировать на изменившуюся ситуацию, и его спина с моей позиции просматривается достаточно хорошо, чем я и спешу воспользоваться. Пуля бьет противника между лопаток, и он выпадает из своего укрытия прямо в коридор.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
