Анна Кроуз "Террористка для спецагента"

Иногда девчонки словно забывали о Коле и начинали обсуждать его любовные послания и перебирать возможных кандидатов. Иногда Коля даже предлагал свои варианты. Но все они были такими смешными, что Катя весело хохотала…

В восьмом классе Коля хотел признаться Кате в своём авторстве. Это случилось, когда Коля узнал, что хоккеист Гиря – Гиреев сказал, что записки пишет он. И Катя раздумывала: не согласиться ли с ним дружить.

И тогда Коля написал послание в стихах. И после очередной премьеры предложил Кате проверить Гирю – попросить его наизусть прочитать признание. Сам Коля мог прочитать свои стихи в любой момент, хоть среди ночи разбуди…

Но Гиря заморочил Кате голову, заболтал её. Катя стала ходить на хоккей, стала рьяной болельщицей, стала разбираться в тонкостях хоккейной игры, а поэзия и романтика ушли на второй план.

Вот тогда-то Коля почувствовал, что теряет Катю, и решил признаться в своих чувствах. Купил два билета в кино, чтоб Светка не помешала разговору, впервые воспользовался папиным одеколоном, нарядился. В общем, сделал всё, чтобы покорить изменчивое женское сердце. Но Катя ушла на хоккей: наши играли с новосибирцами. Игра была ответственная, и Катя не могла оставить Гирю без поддержки. Даже голос сорвала, когда кричала…

К Колиному счастью, продружили Катя и Гиря недолго. Гиря увлёкся другой одноклассницей, у которой можно было списать домашку…

Единственное, что вызывало у Кати сомнение, в первый раз Пашка сразу же увёл Катю, сказав, что их найдут. И действительно, когда садились в трамвай, то Кате показалось, что она снова видит тех самых спецназовцев. А теперь они уже сколько времени находились в Барнеаполе, а их пока никто не нашёл.

Денис Владимирович заставил дочку вспомнить все детали разговора с Пашкой. Катя ещё раз пересказала… И тогда Коля предположил:

– Может, они там камеру какую-нибудь установили, а Пашка почему-то знал об этом. А здесь они ещё не были… Не были же? – Коля вопросительно посмотрел сначала на Дениса Владимировича, потом на Аллу Игоревну. Они отрицательно покачали головами. И Коля закончил свою мысль: – …А здесь их ещё не было, следовательно, камер не устанавливали.

– Но если они умеют… перемещаться. – Светка с трудом подобрала подходящее слово. – Почему тут не переместились?

– Вот именно! Почему? – спросил Денис Владимирович у Кати.

– А я почём знаю? Может, сейчас как раз и перемещаются…

В комнате повисла тишина. Все молчали и прислушивались: не послышится ли каких-либо звуков, означающих приход спецназовцев. Но в доме посторонних звуков не было.

– Может, нам всё-таки лучше уйти? – робко предложила Алла Игоревна и опасливо глянула на мужа.

– Тебе бы только из дома уйти, – проворчал он.

– Вообще-то это не лишено здравого смысла, – Коля поддержал Аллу Игоревну.

– Думаешь? – спросил Денис Владимирович. И добавил растерянно: – Только вот куда? Дома-то и стены…

– С одной стороны, да, спецназовцы могут сюда прийти, – встряла в разговор Светка. – Кать, а тебе точно не привиделось, они точно там были?

– Точно, – сказала Катя. В чём-чём, а в этом она была уверена.

– Что лучше: уйти или остаться? И если уйти, то куда? – спросила Светка у Кати.

– А я откуда знаю? – удивилась Катя.

– Ну… это же всё как-то с тобой и Пашкой связано… – Светка пожала плечами.

– Действительно, доча. Как ты считаешь? – присоединился Денис Владимирович.

Катя смотрела на них и понимала, что да, это она их сюда, в Барнеаполь, привела, значит, она и ответственная. И спецназовцы почему-то именно за ней охотятся. И она сейчас должна что-то решить, чтобы спасти всех. Но что делать, Катя тоже не знала. Совсем не знала. Ей хотелось забиться в угол и плакать. Ещё и Пашки нет. Был бы он тут, подсказал бы что-нибудь… Как он мог бросить её в такой ответственный момент! Ведь он знал, что ей угрожает опасность! Знал и не остановил! А ведь мог бы взять и увести её в тайное место… её одну. И тогда родители и друзья были бы в безопасности. Ну где же ты, Пашка?!

Катя начала представлять, что Пашка одумался, поспешил за ней, но не успел на поезд метро. И вот он дождался следующего и вот теперь уже подходит к её дому…

И тут Катю пробила холодная дрожь – но ведь Пашка не знает, что она с друзьями и родителями переместилась! Как же он её найдёт?

Нужно было срочно вернуться в столицу мира. Но там могут быть спецназовцы! Что же делать?

Бабушка давно ещё учила её: если что-то непонятно, иди к началу, к истоку, туда, где всё началось, и там ищи ответы. И Катя вспомнила первую встречу с Пашкой. «Интересно, – подумала Катя, – он тогда знал, что придётся убегать и прятаться от спецназовцев?»

Впервые за всё время знакомства с Пашкой Катя задумалась: кто он на самом деле?

Нет, она знала, что Пашка работает бухгалтером в строительной конторе и разбирается в теории мембран, любит слушать рок-группу The Impala. Пашка романтичен, педантичен. Он умеет перемещаться из Барнаула в Барнеаполь. Откуда-то знает про спецназовцев. Знает, что они могут вернуться. И знает, что они поедут сюда, в родительский дом… Пашка сказал, что они хотят Катю убить, но не сказал – за что. Можно ли его словам доверять? Да, пожалуй, можно! Пашка же защищал её?.. Он же говорил, что любит?..

С другой стороны, Катя не сделала в своей жизни ничего, за что кому-то хотеть её смерти…

А может, всё дело не в ней, а в Пашке? Может, это за ним гоняются, а она просто оказалась втянута в его дела? Может, Пашка не тот, за кого себя выдаёт? Может, он спецагент? Бонд. Джеймс Бонд… И теперь спецслужбы хотят его убрать? И её заодно – вдруг он ей открыл какие-то тайны?

Но ведь он ничего такого ей не говорил!

Но ведь спецназовцы об этом не знают!..

Значит, как-то нужно им сказать, что она ни в чём не виновата и ничего не знает. И будет молчать.

Ага… Они сначала пристукнут, а потом будут разбираться…

Сердце защемило, в висках застучало, а в горле пересохло, и слёзы сами полились из глаз.

– Катя, да что ты, доченька? – кинулась к ней Алла Игоревна. – Что ты, дорогая? Мы справимся, мы не оставим тебя, ты не бойся! Мы будем тебя защищать! Мы сейчас полицию вызовем. Да, отец?

– Кстати, да! – ответил Денис Владимирович, помолчал и с сомнением добавил: – А что мы им скажем?

– Не здесь, – сказала Катя и добавила в ответ на недоумённые взгляды: – Нужно вернуться в тот Барнаул, в нормальный.

И вновь перед глазами присутствующих мир поплыл, унося в чёрную дыру нелепые одежды и причёски, синяки и татуировки, немытую посуду и запущенный дом. И принося сквозняк от высаженного окна и незакрытой входной двери.

В комнате было холодно – февраль как-никак.

Пока Денис Владимирович с ужасом смотрел по сторонам, Светка побежала и закрыла входную дверь, а Алла Игоревна кинулась подушками закрывать дыру, зиявшую вместо окна. Она попыталась разобрать обломки рамы и как-то приделать их в окне, чтобы подушки не вываливались на улицу, но у неё ничего не получалось.

Отвлёк её голос с улицы.

– Соседи, что у вас произошло? – спросила соседка-следователь Анна Михайловна, останавливаясь в освещённом прямоугольнике напротив высаженного окна. – Катю нашли?

– Да, с Катей всё в порядке, жива и здорова, – ответила Алла Игоревна.

– А что с окном? – не унималась Анна Михайловна – профессия следователя внесла свой отпечаток в разговор.

– Выбили окно, – ответила Алла Игоревна, пытаясь зацепить за косяк обломок рамы.

– А кто выбил? – продолжала допрос соседка-следователь.

– Так не видели… – ответила Алла Игоревна, нисколько не погрешив против истины.

– Так вам полицию нужно вызвать. Чтоб осмотрели место происшествия. Хулиганов-то поймать нужно. Позвоню сама, чтоб быстрее приехали, – сказала Анна Михайловна и достала телефон.

Катя смотрела то на остановившуюся мать, то на соседку и не могла решить: нужно вызывать полицию или нет? С одной стороны, может, разберутся, что происходит. А с другой – вдруг спецназовцы связаны с полицией? И тогда опасность только увеличится…

И ещё Катя вдруг поняла сразу… каким-то звериным чутьём поняла: про Барнеаполь говорить нельзя. И про то, что она может перемещаться сама и перемещать людей, – тем более нельзя.

Пока Анна Михайловна звонила, нажимала на свои каналы, а Алла Игоревна закрывала окно подушками, Денис Владимирович глянул на Колю, а сказал Кате:

– Пойдём, доча. У меня там есть кусок ДВП, поможешь мне, поддержишь. Надо как-то… А то женщины ничего толком сделать не могут…

Не успел он договорить, как Коля выступил вперёд.

– Давайте лучше я помогу вам, – сказал он.

Денис Владимирович улыбнулся – именно такой реакции он и ждал.

– Пойдём! – сказал он и добавил: – На саморезы посадим.

Пока вынесли на улицу кусок ДВП, пока выяснили, что одного его не хватит, пока нашли, чем надставить, приехала следственная бригада.

Сфотографировали, опросили, записали и уехали.

Катя предоставила объясняться родителям, а сама взяла веник и совок и принялась сметать мусор от высаженного окна и от следов спецназовцев. Хоть она ничего и не говорила, всё ж прислушивалась к разговору: вдруг что-то важное проскользнёт, вдруг полицейские скажут что-то важное…

Алла Игоревна и Денис Владимирович, словно договорились, ни слова не проронили из того, что рассказывала им Катя. Их показания были простыми: пришли домой, а тут вот что… дверь распахнута, окно выбито, в доме полно следов. Нет, ничего вроде не украли, нет, врагов нету. Кто был – не знаем. Да и уходили-то ненадолго – в магазин. Нет, ничего не купили. Почему? Деньги дома забыли. Да просто прогуляться ходили… Имеем право?

За всеми этими событиями День святого Валентина потихоньку подошёл к своему завершению. Напомнил об этом Светкин телефон – звонила Светкина мама.

Светка, а следом и Коля, хотя и с большой неохотой, отправились по домам.

Катя с родителями остались у себя дома. Они не пошли никуда, хоть и Светка, и Коля звали их ночевать к себе. Но как оставить дом? Дом бросить нельзя. И даже не потому, что кто-то залезет – в Барнауле это не так уж часто случается. Просто нельзя бросать дом! Дом помогает, когда и ты помогаешь ему, когда заботишься о нём. Это даже не член семьи… Это… Дом!

Алла Игоревна с Катей на скорую руку собрали ужин, поели и начали укладываться. В бывшую свою комнату Катя не могла пойти – именно там через окно и вошли спецназовцы. Постелили ей на диване в общей комнате.

Несмотря на усталость, Катя долго не могла уснуть. И весь сегодняшний день, и дни с момента знакомства с Пашкой, все их встречи и разговоры снова и снова проходили перед её внутренним взором. На всё это накладывался голос бабушки: «Иди к истокам, девонька, иди к истокам. Именно там собака порылась… Именно там».

И вот уже Катя шла к истокам. Она шла в длинной белой рубахе, украшенной вышивкой. На голове у неё был венок из кувшинок. Шла она босиком по едва заметной тропке. «Эх, не нахоженная тропинка, – думала Катя. – Редко кто ходит к истокам. Вот и блудят все…»

По правую руку текла речушка. Местами она разливалась в круглые озёрца с тёмной, но чистой водой и с кувшинками по краям, и Кате тогда хотелось искупаться – каждое озерцо было похоже на какую-то встречу, событие… Но она боялась, что если войдёт здесь в воду, то собьётся с пути, а нужно дойти до истоков – так сказала бабушка, а бабушка знает… А что бабушка знает? А бабушка знает всё. На то она и бабушка.

Катя шла и шла, а озёрца нанизывались и нанизывались на нитку речушки, как агатовые бусины на нитку. И чем дальше Катя шла, тем длиннее, богаче получалось ожерелье, а истока всё не было и не было.

Пели птицы, дул лёгкий ветерок, и речушка никак не… не начиналась.

Катя шла и думала, что если бы она дошла до истока, до самого начала, и встретила там бабушку, такую же улыбчивую, в очках, в вязаной кофте, с седыми волосами, собранными в шишку на затылке, – такую же, какой Катя её запомнила, то что бы Катя спросила у бабушки?

Наверное, сказала бы: «Бабушка, как мне тебя не хватает!»

А бабушка ответила бы: «Так я никогда не оставляла тебя, девонька. Просто ты не всегда меня слышишь…»

И тогда Катя спросила бы: «Бабушка, а ты поможешь мне найти истоки, разобраться, что произошло?»

А бабушка ответила бы: «Конечно, дорогая! Бабушки для того и есть на белом свете, чтобы помогать внукам!»

А Катя спросила бы: «Бабушка, а Пашка любит меня?»

А бабушка ответила бы: «Любит. Ты верь своему сердцу. Не Пашке…»

«А что, Пашка обманывает меня?»

«Да. Но это не важно. Он заботится о тебе. Настоящий Пашка…»

«А есть ненастоящий?»

«Есть».

«А как мне отличить одного от другого?»

«Слушай сердце и верь сердцу».

«А спецназовцы вернутся?»

«Вернутся».

«Что мне сделать, чтобы защититься самой и защитить родителей?»

«Оставайся человеком».

Катя вдруг увидела планетарий, тот самый день, когда они с Пашкой познакомились. Увидела как-то сверху и со стороны… И там был Пашка… Он стоял так, что входящие в зал планетария его не замечали, а ему, наоборот, хорошо было видно всех входящих. Ещё увидела, как они со Светкой проходят на свои места, садятся в кресла. А Пашка, едва они вошли в зал, перестал обращать внимание на остальных. Словно ждал именно её, словно точно знал, что она туда придёт.

«Светка была права. Пашка не тот, за кого себя выдаёт», – подумала Катя. Но подумала как-то вяло. Потому что планетарий закружился, краски смазались. Вместо купола образовалась чёрная дыра, куда начали проваливаться нарисованные звёзды, стены планетария, кресла, люди… Дыра ширилась, и вот уже в неё начали проваливаться здания, деревья, трамваи и автобусы… Потом – леса, города и деревни, вся земля…

Катя, падая в чёрную дыру, смотрела на Пашку, а он разделился на двух Пашек: живого и неживого, и они начали драться. Дрались и тоже падали в чёрную дыру. Дрались долго, но и падали долго…

Наконец один победил и приблизился к Кате. А Катя смотрела на него и не знала, кто перед ней: Пашка, которого она любит, или другой, неживой… Она в ужасе начала слушать сердце, но не слышала… Ужас нарастал, и чёрная дыра увеличивалась.

И откуда-то издалека донёсся голос бабушки: «Мир такой, каким ты его видишь!»

Голос был сильный, надёжный. Её слова стали основой, от которой Катя оттолкнулась и вынырнула из чёрной дыры. И увидела, что Барнаул стоит на месте, светит солнце, недавно прошёл дождик и всё вокруг благоухает свежестью. Трамваи весело трезвонят, а люди улыбаются друг другу. Катя стоит на Октябрьской площади, посредине которой красивейшая клумба. За спиной – новенький, недавно отреставрированный Алтайский государственный театр для детей и молодёжи. Раньше это был Дом культуры меланжевого комбината. По левую руку – магазин «Под шпилем», спуск в подземный переход и вход в метро – станция «Октябрьская», переход с Красной на Синюю линию.

Но и чёрная дыра никуда не делась. Она была здесь, рядом. Катя это точно знала. Она чувствовала чёрную дыру, была связана с ней пуповиной. И оборвать эту пуповину было страшно. Потому что где же тогда прятаться от спецназовцев? А они есть. Правда, Катя не видела где. И Пашка тоже есть. И он связан со спецназовцами – обмотан её, Катиной пуповиной. Как такое может быть, Катя не знала. Как и не знала, что делать… А бабушка была далеко – умерла два года назад.