Читать «Тропа тунеядцев. В августе 34-го. Из жизни контрразведчиков» — Михаил Михайлович Вербицкий онлайн
Страница 14 из 26
– Обойдёте полигон сзади и перекроете пути отхода. Мои парни пойдут с вами.
Капитан Труба решил, про себя, что людям в штатском нечего особенно светиться, на переднем плане.
Директор Василевский, почувствовал, как от этих разговоров, у него мороз идет по коже. Сзади, на него напирал брюхатый майор, который шумно дышал в затылок и больно стучал по ребрам своим бронежилетом.
– Что же, это делается? – Думал директор. – Кто, там, мог окопаться? Контрабандисты? Террористы? А, если, не дай бог – тунеядцы?!
– Брыль, видишь, вон там, слева – проемы в заборе?
– Вижу!
– Поведешь вторую группу, в обход! Мы с Одиноковым, войдем через ворота, а ты подойдешь левым флангом…
– Ясно!
– Возьмем их в клещи! Смотрите в оба! Чтоб никто не ушел. Берем всех, а после разберемся!
Труба повернулся лицом, к своему штабу, и решительно поправив кобуру под пиджаком, спросил:
– Диспозиция понятна?
Все кивнули, в том числе, и директор Василевский.
Последовала команда:
– За мной! – И отряд, двинулся, к выходу.
В данном случае, колонну замыкал директор комбината, который, чисто рефлекторно, последовал за всеми. Однако, по дороге, на него нашло просветление, и Василевский, выйдя в приемную, остановился и проводил посетителей взглядом.
– Вот, что, Лидия Петровна… – Сказал он, задумчиво, когда в приемной воцарилась мирная обстановка. – Принесите мне чай. Хотя нет, принесите лучше кофе.
Как только директор вернулся в кабинет, Лидия Петровна торопливо схватила трубку телефона и набрала номер бухгалтерии.
Главный бухгалтер Дунский пребывал в предынфарктном состоянии.
– Инфаркт! Только инфаркт, спасет меня от немедленного ареста! – Думал он, упорно отвергая все попытки сотрудников напоить его валерианкой, карвалолом и волокардином.
– Небольшой такой инфарктик! Щадящий. А, черт с ним! Любой! Пусть, даже обширный. Пусть, даже я умру. Сдохну, а в тюрьму не сяду!
Когда, на столе Дунского, зазвонил телефон, собравшийся вокруг него консилиум тревожно замер. Взгляды, всех присутствующих, в кабинете главного бухгалтера, были прикованы к подающему призывные сигналы аппарату. Аппарат все звонил и звонил, но никто не решался снять трубку. В перерывах между звонками, было слышно, как в оконное стекло, с громким жужжанием, бьется большая синяя муха.
Наконец Карабанова, краса бухгалтерии, решительно сняла трубку и сказала в микрофон, медовым голосом:
– Бухгалтерия слушает. Да, это я. Слушаю… Так… Здесь… Нет… Ой, спасибо, Лидия Петровна! Конечно… Конечно… Само собой, разумеется.
Карабанова положила трубку и улыбнувшись сказала:
– Ушли. Они просто ловят кого-то.
Дунский, захрипел и, показывая пальцем в широко открытый, как у птенца рот, потребовал медикаментозных вливаний.
Известие о прибытии милиции, которая прямиком направилась в директорский кабинет, разнеслось по комбинату, с обычной, в таких случаях, скоростью солнечного ветра.
– Нашего-то арестовывать приехали!
– Да, что, Вы, говорите?! Когда?
– Да, только, что! Целая бригада прибыла, на десяти машинах! Все майоры и полковники! А, старший, у них – в штатском!
– Давно пора!
– Да, нет. Как-то рановато. Еще и трех лет не проработал!
– За три года, знаешь, сколько можно нахапать!
Когда отряд капитана Трубы покинул приемную, весь коридор второго этажа, буквально, кишел сотрудниками предприятия, которые деловито сновали взад вперед, с папками документов.
При виде выходящих из приемной милиционеров, все расступились, прижавшись к стене, и оперативники гордо прошествовали к лестнице.
Внизу, капитан Труба отдал приказ, подоспевшему «начальнику охраны»:
– Из здания, пока никого не выпускать! Перекройте все выходы.
– Слушаюсь! – Подтянул небольшой, отросший на спокойной службе, животик старший смены Мордуев и стремглав бросился в дежурку за ключами.
Поскольку у Мордуева, в подчинении, имелось всего двое дежурных, перекрыть все выходы, он имел возможность лишь одним способом – запереть все двери на ключ.
Известие о том, что директор, пока, остается в своем кресле, вызвало в коллективе комбината легкое разочарование. Однако, поскольку представление продолжалось, это недоразумение сразу же отошло на второй план.
Выглядывая в окна, рабочие и служащие, с восторгом наблюдали за ходом операции, которую проводили сотрудники милиции. Служащие, как всегда, были в выигрыше. Поскольку, все действие разворачивалось перед корпусом администрации, их места находились в партере.
Сначала, из машин стоящих перед проходной, высыпали многочисленные вооруженные бойцы. После короткого инструктажа, одна из машин, на полной скорости куда-то умчалась. Еще, через какое-то время, отряд милиции, разделившись на две группы, медленно, короткими перебежками двинулся к полигону, на котором ничего подозрительного не происходило.
– Чего там, чего там? – Суетились у окон зрители, оказавшиеся в задних рядах.
– А, ничего. Подошли к ангару.
– И, что?
– А, ничего! Тишина…
Собираясь в магазин, Валерьяныч переоделся, сменив свою побуревшую от гнили куртку, на «дежурную», которая постоянно находилась в ангаре.
Скептически оглядев бригаду, он сказал:
– Рахмет со мной сходит. Он, пока, почище выглядит.
– Рахмет, так Рахмет. – Согласились остальные. – Кому охота бить ноги?!
– В гипермаркет не пойдем. – Сказал Валерьяныч Рахметову, когда они оказались за забором. – Там охранники – придурки какие-то. Сторожат, как свое собственное. На людей кидаются. Мы с тобой, если привяжутся, оттуда скоро не выйдем.
– А, куда пойдем? – Спросил Рахметов.
– Есть тут магазинчик. За углом. – Сказал Валерьяныч. – На нас, там никто пялиться не будет.
«За углом» оказалось не так близко. Идти пришлось через поле, потом под мост, пока они не оказались в городе.
В торговой точке затарились довольно быстро, но на выходе встретили старого знакомого Валерьяныча, «еще с тех времен». А, поскольку знакомый был сильно болен, Рахмету пришлось возвращаться в магазин и брать бутылку «керосина». Он хотел было заметить, что у них имеется с собой, взятая в дорогу, для сохранения тонкого душевного равновесия, бутылка «арбузовки», но Валерьяныч дал отмашку: «Не распространяться!»
Подлечившись, приятель поведал им о вчерашних событиях, которые потрясли город.
– Мой племяш, только успевал закачивать… И кино, и книжки всякие запрещенные, и чего только не нахапал… А диверсантов этих, все-таки замели. Вычислили и замели. Главного, только упустили. Говорят, что, прямо – ниндзя какой-то. От всех ушел. И от милиции, и от безопасности. Сегодня всех шерстят. Больницы вверх дном перевернули. Вроде, ранили его, при задержании.
– Ну, дела! – Изумлялись Валерьяныч с Рахметовым. – А мы гребем, там, на комбинате, и не в курсе происходящего. А, оно, вот, как события разворачиваются!
Распрощавшись со старым знакомым, имени которого Валерьяныч не помнил, они тронулись в обратный путь.
– Эту идеологическую диверсию, устроил Евросоюз! – Рассуждал, по дороге, Рахметов, которому, залитый на «арбузовку», керосин ударил в голову. – Хотя, они все, заграничные – с выкрутасами. Вон, вчера, Малявки притащили какую то россиянку, так она, сразу, носом крутить начала: «Что вы, за музыку, такую слушаете! Ее уже не слушает никто. Я, вчера, в ваших клубах была, так там, вообще – отстой, какой то! Мелодии века! Думала, у вас, тут – тусовка продвинутая! А, это все прошлогоднее. Давайте послушаем то, что в Москве сейчас крутят…
– Малявки, они, что – карлики, что ли? – Перебил его Валерьяныч.
– Да нет. Нормальные. Фамилия, у них – Малявко, вот Малявки и получились
– Понятненько. И, что – русская?
– А, ничего. Врубила свой музон, с «айпеда».
– И, как?
– А, мне – до фонаря. У меня слух полностью отсутствует. Мне, что одно, что другое – никакой разницы.
– Правильно. Бабы – на первом месте, а, под какую музыку неважно. – Согласился Валерьяныч.
– Когда я в молодости ходил на танцы, там тоже все было, по регламенту. – Продолжил он разговор. – Список песен утверждался, аж в ЦК партии.
– Какой партии?
– Какой, какой? Коммунистической!
– Не понял. – Покрутил головой Рахметов. – Они, тут – причем?
– Это, сейчас, они не причем. А, тогда, были правящая партия. В каждой дырке затычка, в виде коммунистического деятеля присутствовала.
– При тебе, что многопартийная система была, что ли?
– Партийная, партийная. Только не многопартийная, а однопартийная.
– Как, это?
– Слушай, Рахмет, ты, что в школе историю не изучал?
– Там, вроде, не учили, такого…
– А, что учили?
– Ну, больше про империалистов и колонизаторов. Которые стоят у наших границ. Еще про дружбу белорусского и российского народов.
Обсуждая проблемы и недостатки современного образования, они подошли к «родному» забору. Зайдя на полигон, прямиком направились к «секретной» куче. В которой была запрятана заветная емкость – шестилитровая бутыль от воды «Кстати», предназначенная для «заправки» Толика.
– Ну, тут же, вроде, закапывали…
– Вроде! Это, у меня старого – склероз, а ты помнить должен.
– Тут ложил, точно помню. Куда она делась?
Утомленные долгим переходом и понижением градуса, они занимались раскопками, никакого внимания не обращая, на подъехавший к задним воротам микроавтобус, из которого вышли четверо в штатском.
Прапорщик Мелешко выходить из машины не стал. Имея солидную выслугу лет, он был знаком, с местными достопримечательностями, и предпочитал духоту в кабине, атмосфере здешней внешней среды.
Войдя в распахнутые настежь ворота, четверо, в штатском, огляделись по сторонам, заприметив только двух бомжей, копающихся в отбросах.
Ничего подозрительного обнаружить не удалось.
– Ну и вонища. – Сказал один.
– Прямо – душегубка, какая-то. – Поддержал его другой.
– Не понимаю, что они, на этой помойке постоянно раскапывают? Что тут найти можно? – Выразил недоумение третий.
Четвертый, старший лейтенант Бондаревич, промолчал, брезгливо поморщившись.
Выдвинувшись к ангару, группа капитана Трубы остановилась. Вскоре подоспела и группа Брыля. Воссоединившись, обе группы пребывали в нерешительности. Но это состояние длилось недолго. Аромат полигона, забивал дух, у всех без исключения. Майор Брыль, вообще, меняя цвет лица, не пришел к какому-то, определенному оттенку и переливался всеми цветами радуги. Как хамелеон на дискотеке. Капитан Труба понял, что действовать нужно быстро и решительно, пока все еще в строю.
– Со мной, внутрь, пойдет Одиноков и вы, четверо… – Обозначил он, коротким взмахом, четверых, первых попавшихся на глаза милиционеров. – Майор Брыль будет нас прикрывать. Вы трое… Да, вы! Ты, ты и ты! Обойдете сзади. Пошли, пошли…
Капитан Труба вздохнул. Хотел перекреститься, но не помнил, как это делается правильно, поэтому просто молча, поднял глаза к небу и скомандовал:
– За мной!
Осторожно ступая по мягкой, раскисшей от жидкой гнили земле, группа захвата подошла к боковой двери. По сигналу Трубы, Одиноков распахнул ее настежь и громко, во весь голос, скомандовал:
– Вперед!
По странному стечению обстоятельств, при формировании передовой группы, выбор капитана Трубы, пал на самых молодых сотрудников отдела, которые жались поближе к начальству. Эти вообще не понимали, толком, что происходит. В отделе, во время сидения в актовом зале, старослужащие напускали в разговорах столько тумана, что вчерашним новобранцам, по неопытности, не представлялось никакой возможности разобраться в происходящем. После, по дороге на помойку, последовало столько призывов к бдительности и намеков, дескать – «враг хитер и коварен», что эти четверо пребывали в состоянии лихорадочного возбуждения, ожидая, что из-за каждого угла раздастся выстрел или выскочит смертник, увешанный взрывчаткой.
– Всем оставаться, на своих местах! Работает ОМОН! Стреляем на поражение! – Истошно вопили они, заскакивая в ангар.
Следом за ними, в строение влетел капитан Труба, с пистолетом в руке. За ним – Одиноков, с автоматом.