Перейти к содержанию

Тропа тунеядцев. В августе 34-го. Из жизни контрразведчиков

Автор:

Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006247703
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Есть фэнтези историческое, любовное, городское… Предлагаемая вам книга, имеет совершенно новое направление — фэнтези деревенское. Беларусь в стадии самоизоляции. Там в ходе рискованных экспериментов, произошло непонятное. Теперь, привычная цивилизованная жизнь сохраняется только в пределах городской черты. О процессах происходящих в сельской глубинке можно только догадываться. Даже сотрудники КГБ не в курсе происходящих там эволюционных изменений. Обе части книги ранее публиковались отдельно.

Читать «Тропа тунеядцев. В августе 34-го. Из жизни контрразведчиков» — Михаил Михайлович Вербицкий онлайн

Страница 17 из 26

– Очередная комиссия, какая-нибудь. – Сказал Валерьяныч, натужно пережевывая попавшийся в ветчине хрящ. – Поприезжают, станут и смотрят, как будто Америку увидели.

– Тьфу! – Плюнул он. – А, пишут – высшего сорта! Наверно, опять, пожаловался кто-то, что воняет. А, чего жаловаться?! Воняло, воняет и вонять будет! Ну, приедут, вот, такие. Постоят. Потом пишут ответ: «С ситуацией ознакомились. Изучается возможность снижения вредных выбросов».

– Тьфу! – Плюнул он, еще раз. Уже просто так.

В этот миг, со стороны ангара, бабахнуло.

– Слава – остолоп! Говорил я ему…

Потом бабахнуло еще раз, послышалась автоматная очередь, и началась настоящая канонада.

– Нет. Не Слава… – Растерянно сказал Валерьяныч.

В то же время, «члены комиссии», в некоторой растерянности, потоптавшись на месте, разом выхватили пистолеты и бросились к ангару, откуда продолжала доносится оглушительная стрельба.

В задние ворота, на полной скорости, влетел милицейский микроавтобус и, лавируя между завалами, помчался туда же.

Невдалеке от продолжающих механически закусывать Валерьяныча с Рахметовым, машина забуксовала на куче тыквенного месива. Из нее, приоткрыв дверь, высунулся прапорщик Мелешко и крикнул двум бомжам, жующим какую то дрянь с этой помойки:

– Быстро – подтолкнули!

В его голосе было столько ожесточения, что мнимые бомжи навалились, на машину, с такой яростью, что она, враз, выбралась из западни и умчалась, по назначению.

Автоматные очереди, у ангара, немного поутихли. Но зато, стали рваться гранаты.

– Чего – это, Валерьяныч? – Растерянно, спросил Рахметов.

– Чего это – не знаю. Знаю одно – валить нам отсюда надо!

– Как валить? Мы же – под арестом!

– Слушай старого сидельца, парниша! Ноги в руки и мотаем, отсюда. Огородами! Завтра придем – сдадимся. В спокойной обстановке. – Убежденно говорил Валерьяныч, шурша пакетами. – Короче – я пошел, а ты – как знаешь!

– А, ну его, к чертям! – Возмутился Рахметов. – Там опять ОМОН, наверно. Мне вчерашнего хватило! Идти, только, куда?!

– Идти, есть куда. – Сказал Валерьяныч. – С этой бутылью, нам все двери открыты.

По опустевшим цехам пищеблока, гуляло эхо:

– Администрацию захватили-и-и-и!

– Взрывать будут!

Начальники цехов и мастера, не в силах сдержать массовый порыв трудящихся, сами, в первых рядах, лезли на всевозможные насесты, откуда можно было наблюдать за разворачивающимися событиями.

Самые отчаянные, передвигаясь, по двору короткими перебежками, выдвинулись к полигону и заглядывали внутрь, через проемы забора. Оператор Кунец был в числе таких храбрецов. Бросив пульт управления, он помчался на выстрелы, удаляя по дороге лишние файлы, с карты памяти мобильника. Вскакивая с места, он опрокинул кружку с кофе, но не обратил на такой пустяк внимания.

– Тут, война началась! Подумаешь – какой-то кофе!

Начальник цеха фруктовых соков, Братишко, не поддался всеобщему психозу. Запершись у себя в кабинете, он вполголоса говорил по телефону:

– Мне – не до шуток… Да! Захвачено здание администрации. Кем-кем? Говорят исламистами. Всех служащих блокировали, в здании… Да. Милиция уже здесь. Только, сил у них недостаточно. Да, говорю же, вам! Они ведут бой. Вступили в перестрелку с противником. Точно не скажу. До меня доносится автоматная стрельба и взрывы…

В это время, протекший на пульт управления и отключивший автоматику кофе сделал свое дело. В цеху, рванул котел высокого давления.

– Слышали! Вы слышали? – Говорил, тревожным шепотом, в трубку Братишко. – Пока, вы со мной препираетесь, взорвали цех соков. Да это был взрыв. Требуется экстренная помощь!

Шагнувший, в распахнутую, дверь ангара, навстречу врагу, майор Брыль передвигался, какое то время, в условиях нулевой видимости.

За ним, держа автоматы наизготовку, двинулись другие.

Гуляющий по просторному строению свежий ветерок, быстро порвал в клочья дымовую завесу и, вошедшие увидели разбросанные, тут и там, по земле, человеческие тела. Тела слабо копошились и издавали нечленораздельные звуки.

Некоторые были в форме, некоторые – без. Группа прикрытия, передвигаясь со всеми предосторожностями, разбрелась по помещению.

Кроме нагромождения тел в центре, удалось обнаружить, еще всего одного субъекта, за кучей какой-то полуразложившейся рухляди. Все, и свои, и неопознанные гражданские, находились в состоянии контузии разной тяжести, и ничего не соображали. Хотя типы в гражданском не могли даже передвигаться самостоятельно, их приняли очень жестко, применив дубинки и казенную обувь. После этого, всех эвакуировали наружу и, еще раз более тщательно осмотрели ангар, облазив все уголки и закоулочки.

– Все, никого больше нет. – Доложил Брылю старший сержант Пинчук, который временно принял на себя обязанности его заместителя.

Майор, с растерянностью, взглянул на зияющее пулевыми отверстиями здание ангара и наклонился к руководителю операции:

– Товарищ капитан! Товарищ капитан!

Капитан Труба, на обращение, никак не отреагировал. Он сидел на земле, прямо в грязи, и, раскачиваясь вперед-назад, тупо смотрел куда-то мимо него.

Остальные члены передовой группы были не в лучшем состоянии. Кто-то стонал, кто-то охал, а капитан Одиноков, вообще, разучился говорить. Было видно, что ему очень хочется, что-то сказать, но у него получалось, только беззвучно открывать рот. При этом, Одиноков делал руками неопределенные жесты. Со стороны было не понять, то ли это – азбука глухонемых, то ли – распасовка, погруженного в транс экстрасенса.

– А, это, еще – кто? – Удивленно вздохнул старший сержант Пинчук, передергивая затвор автомата.

Брыль нервно оглянулся и увидел четверых незнакомцев, с пистолетами в руках, буквально выползающих из завалов промышленных отходов.

– Не стрелять! Это, группа Трубы.

– Мама, родная! – Сказал Пинчук, с восторгом разглядывая, похожих на болотных чертей, особистов.

В это время, со стороны административного корпуса, послышался звон бьющихся стекол и истошная разноголосица паникующих людей.

– Пинчук. Быстро – туда!

– А, чего я! – Возмутился Пинчук. – Вон, Мелешко идет. Его и пошлите. Он старше, по званию…

– Я, кому сказал… – Начал заводиться Брыль.

И, в это время, со стороны производственных корпусов, донесся мощный взрыв.

Глава шестая

Когда старший лейтенант Шелепова доложила о приходе майора Барабанова, подполковник Бурый был несколько не в себе, потому что с тревогой ждал новостей от Скрипака.

– Пусть заходит. – Вздохнул он.

Барабанов вошел, прямо сияя от счастья.

– Есть, что-то новое? – Раздраженно, спросил Бурый.

– Есть! – Не обращая внимания на настроение полковника, радостно сказал майор.

– Докладывай!

– После визита, к Соловьеву, упомянутый, Ломако вернулся в гостиницу. Через пятнадцать минут, после его ухода, Соловьев, даже не побрившись, но, судя по прослушке, употребив три дозы спиртного, покинул квартиру и прямиком отправился в российское посольство.

– Дозы были большие? – Перебил его Бурый.

– Судя, по количеству «булек» – изрядные.

– Продолжай.

– В посольстве, Соловьев находился сорок четыре минуты. Здание покинул, в сопровождении сотрудника миссии – Качинского, чиновника, довольно высокого ранга, в звании майора.

– Так, так. – Бурый заинтересованно склонил голову набок.

– Прибыв к гостинице, Качинский и Соловьев расстались. Соловьев отправился в соседний сквер, а Качинский – на встречу с Ломако. Их беседу записали. В ходе нее, выяснилось, что гостиницу Белая покинула в сопровождении Тумановой и Вячеслава Островского. Где они расстались неизвестно. Наблюдение за их группой, было, в тот момент, не очень плотным. Позже, когда сопровождение было усилено, удалось зафиксировать, что Туманова весь вечер провела с Островским. Вернулись они вместе. Ночевали у него в номере.

– Беседа проходила, в какой обстановке? – Спросил Бурый.

– Вот, то-то и оно! – Обрадовался Барабанов. – Ну, этот Ломако – полный лох, эмоций своих скрывать не умеет, простым глазом видно, что совсем раскис. Но наружное наблюдение, сообщило, что и Качинский несколько раз не смог совладать с эмоциями. Впечатление такое, что тоже сильно взволнован.

– И, что это значит? – Спросил Бурый, с недоумением.

Барабанов развел руками.

На столе подполковника, подмигивая красным глазом, тихонько заурчал красный телефонный аппарат.

– Выйди, на минутку. – Сказал он Барабанову, сохраняя хладнокровие, и, когда майор, сделав серьезное лицо, вышел – снял трубку.

– Слушаю, товарищ генерал!

– Слушай, Бурый, что, у тебя, там – за взрывы какие то?

– Мне, пока, ничего не известно.

– Так, выясни. У тебя, на Прилуцкой, кто работает?

– Капитан Злыдник.

– А! Злыдник! Тогда понятно. Передай ему, от меня, что не скоро он станет майором.

На трех этажах, пункта временного размещения задержанных, шел повальный обыск. Второй и третий этажи, на данный момент, пустовали, зато четвертый был забит практически под завязку. Здесь содержались бомжи, сидящие без вывода, потому, что все они были пенсионерами. И, хотя им по регламенту был разрешен легкий труд, руководство, находясь в здравом уме, не шло на подобные эксперименты. Поскольку этот контингент, оказавшись за пределами учреждения без надзора, моментально перемещался за пределы города, в сельскохозяйственные угодья, где приступал к сбору урожая. Причем, собирая урожай, с невиданной работоспособностью, пенсионеры засыпали собранное не в закрома Родины, а в свои собственные сусеки.

В народе, это называлось – «отложенная пенсия»; т.е. лето проживалось на подножном корму, а накопленные за это время денежные поступления, позволяли протянуть долгую зиму.

Проверку проводили методично и тщательно. Вначале открывалась дверь камеры. Затем туда, для бодрости, впрыскивалась небольшая порция газа. Доза, совершенно безвредная для бойцов ОМОНа, она моментально возвращала старикам юношескую резвость, и они покидали камеру, не дожидаясь повторной команды.

Кроме того, газ стимулирующее действовал на их сердечно- сосудистую систему, потому, что при виде затянутых в черную униформу, здоровенных мордоворотов, бомжи могли почувствовать себя неважно.

Арестантов строили в шеренгу, и прапорщик Глушеня проводил перекличку. После переклички, проводилась более тщательная проверка. Три, четыре бугая шли вдоль строя и проводили опознание по фотоснимку, полученному от капитана Злыдника.

Остановившись перед стариканом, они внимательно оглядывали его, с ног до головы, после чего внимательно сверяли проверяемого с изображением на фото.

– Он?

– Похож.

– Не, не похож…

– А, я говорю – похож! Он!

У деда, начинали подгибаться ноги. Остальных, стоящих в шеренге, охватывал мандраж.

– Не, не он.

– Не, он. У этого глаза другие.

Переходили к следующему. Долго сравнивали иссеченное морщинами, заросшее густой седой щетиной лицо с фотографией молодого симпатичного парня, со значком молодежной организации на футболке.

– Похож?

– Похож!

– Точно он!

– А, вроде, и не он.

– Да нет. Он! Точно!

– Нет, не похож.

– А, я говорю похож!

– Нет, мужики, не похож. Форма черепа другая.

После, того, как переходили к следующему, обладатель счастливой формы черепа, хватался рукой за грудь, придерживая рвущееся наружу сердце, и жадно хватал ртом воздух.

На пятом или шестом проверяемом, внизу рвануло. Не очень громко, но капитально. Так, что затряслись стены здания.

По женским камерам, покатился заунывный старушечий вой, вперемежку с призывами к царю небесному.

– Вова! – Заулыбались омоновцы.