Искупить кровью!

Старший – ефрейтор Егоров приказал обыскать, ничего подозрительного не нашли, доставили в полк. Там, в разведотделе, задержанного обыскали повторно и за подкладкой ватной куртки обнаружили карту. На ней было отмечено расположение полка и объектов имевшегося в этих местах укрепрайона. Оказался японским шпионом.

За проявленную бдительность, спустя неделю, все трое получили благодарности от командира дивизии генерала Максимова

– Да, везунец ты Саня, – поздравили Пыльцына товарищи. – Служишь всего – ничего и уже в почете.

С нового места он написал домой письмо и получил ответное. В нем мать сообщала, что пришли веточки и от старших сыновей. Оба воюют на фронте. Иван на Украине, а Виктор в Сталинграде. Передают ему привет. Кроме того на соседа Федора Харламова пришла первая в поселке похоронка. Убили под Одессой.

Прошла осень, наступила зима. Территорию части и окружавшую ее тайгу завалило снегом, ударили морозы. А накануне Нового года, когда Александр сменился с поста у знамени полка, его вызвали в штаб. Там сообщили, что он направляется на учебу во 2-е Владивостокское пехотное училище.

Это событие встретил с радостью – сбывалась мечта стать офицером и увидеть Владивосток, где никогда не был.

Однако, как оказалось, училище находилось в Комсомольске – на Амуре, куда, получив нужные бумаги и распрощавшись с разведчиками, он выехал следующим днем. До Комсомольска из Благовещенска добирался на пассажирском поезде, прибыл туда ранним утром.

Училище располагалось на городской окраине рядом с Амуром в огороженных забором казармах. На КПП у Александра проверили документы, и помощник дежурного сопроводил в строевую часть. Там Пыльцын сдал направление, был занесен в списки и направлен в одну из казарм, где уже находились другие прибывшие. Полторы сотни ребят, его лет, из подразделений Дальневосточного фронта.

Спустя еще час всех построили в две шеренги на среднем проходе, состоялось знакомство с новым начальством – командиром роты, взводными и старшиной.

Ротный был в звании старшего лейтенанта по фамилии Литвинов, взводные – Лиличкин, Артюхов, Пак и Фокин – лейтенанты, старшина – сержант Хамсутдинов. Всех разбили по взводам, Александр попал в первый.

Далее сводили в баню, после которой выдали курсантские петлицы на шинели с гимнастерками и заменили буденовки* шапками-ушанками, а потом в столовую на обед.

На следующий день, после физзарядки на плацу и завтрака, начались занятия по огневой и тактической подготовке, топографии, саперному делу, полевой связи и службе войск. Изучались уставы, проводились строевые занятия и политчас. Главное внимание уделялось действия взвода в наступлении и обороне.

Основная часть занятий проводилась «в поле», регулярно устраивались боевые стрельбы и марш-броски с полной выкладкой на расстояние до двадцати пяти километров. Помимо этого курсанты несли все внутренние наряды в училище и выполняли хозработы.

Несколько человек не выдержали столь высоких нагрузок и были возвращены в части, остальные продолжали осваивать нелегкую науку. За это время Александр сдружился с несколькими ребятами. Ими были земляк Коля Пахтусов, Андрей Лобкис из Саратова – ротный запевала, и очкарик Сергей Ветчинкин, коренной ленинградец. Чем могли, они помогали друг другу, став надежными товарищами.

В трудах и лишениях прошла морозная зима (казармы отапливались неважно) согревались лишь на полевых занятиях, а в апреле пришла долгожданная весть о разгроме фашистских войск под Москвой. Курсантов охватила небывалая радость, они поздравляли друг друга, у отцов-командиров тоже просветлели лица.

– Я же говорил! – ликовал Пахтусов, потрясая кулаками. – Теперь дело пойдет, погоним немчуру с нашей земли.

– Непременно погоним! – вторил ему Лобкис, Пыльцын широко улыбался и только Ветчинкин молчал. Его родной Ленинград был в смертельной блокаде.

По такому случаю в столовой выдали праздничный обед, повара расстарались. На первое наваристые щи с мясом, к ним гречневую кашу с лярдом*, по белой булке и кисель. Кормили по военному времени в училище неплохо, но переменному составу не хватало. Нагрузка была запредельной, организмы требовали еще.

Назад рота возвращалась с песней.

Запевайте песню звонкую,

Запевайте песню веселей -

Про свою родимую сторонку,

О могучей силушке своей!

улетал в небо звонкий голос Лобкиса.

Разгромим рукой суровою,

Разгромим фашистов всех в бою.

Мы по зову Сталина родного

В бой идем за Родину свою!..

дружно поддерживали его сто двадцать молодых глоток.

К тому времени курсантов неплохо натаскали, все успешно осваивали науки, близились экзамены (выпуск являлся ускоренным).

Все их строгим преподавателям Александр сдал по первому разряду, то – есть на отлично, и ему с семерыми такими же, присвоили звание «лейтенант». Остальных, в том числе его приятелей выпустили «младшими».

В штабе новоиспеченным офицерам выдали удостоверения, а на складе комсоставское обмундирование: новенькие суконные гимнастерки с лейтенантскими кубарями на петлицах, галифе с кантами, хромовые сапоги и с малиновыми околышами фуражки. К этому добавили снаряжение: кожаные ремни с портупеями и кобурами для наганов, полевые сумки и планшетки для карт.

– Разрешите представиться! – покрасовавшись у зеркала на складе, подошел к еще одевавшимся друзьям Сергей. – Младший лейтенант Ветчинкин! (бросил к виску руку).

– Вольно, младшой, – пробасил Пахтусов, остальные рассмеялись.

Однако вскоре радость была омрачена. Младших лейтенантов отправили на фронт, а лейтенантов надеявшихся уехать туда первыми – в Дальневосточные войска. Небольшая группа выпускников, куда попал и Александр, получила назначение командирами стрелковых взводов в 29-ю Отдельную стрелковую бригаду.

Глава 2. На действующий фронт. Штрафбат

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке.

Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтов:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальона (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3 – 5 хорошо вооруженных заградительных отряда (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта[1] для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны СССР

И. СТАЛИН

Бригада, куда прибыл Александр с еще двумя сослуживцами, дислоцировалась у озера Ханка на границе Приморского края с китайской провинцией Хэйлудзян. Добирались туда на попутном транспорте двое суток, дороги были отвратительные.

По прибытии доложились комбригу – подполковнику Суину. Коренастому, лет под сорок, с орденом Красной Звезды и медалью «ХХ лет РККА» на гимнастерке. Тот принял доброжелательно, ввел в обстановку, приступили к своим обязанностям в новом качестве.

Озеро простиралось на сотню километров, места кругом были дикие – сопки болота и тайга. На русском берегу пограничная застава да три небольших села. Занимались боевой подготовкой, укрепляли свои позиции, ходили в дозоры и внутренние наряды.

Как только молодые лейтенанты освоились, стали подавать рапорты по команде о направлении в действующую армию. После этого всех собрал комбриг и доходчиво разъяснил, что служить они будут здесь, поскольку существует реальная угроза нападения Японии.

– На этом все, – закончил разговор. – И чтоб больше мне никаких рапортов. Свободны!

Молча поднявшись, вышли. В это же время Александр, как и многие другие офицеры, стал перечислять часть своего денежного содержания родным – матери с сестрой.

Наступило лето, за ним осень и снова зима. В декабре он получил письмо из дома, откуда узнал, что один из его братьев – Виктор пропал без вести на фронте. Эта весть резанула по сердцу, всю ночь не спал, вспоминая брата.

Виктор был старше на три года, до армии работал помощником дежурного по станции, в 39-м его призвали в воздушно-десантные войска. Вначале тоже служил на Дальнем Востоке, а с началом войны их бригаду перебросили на Украину.

После сражался на Северном Кавказе, где был ранен и лежал в госпитале. А вот теперь пропал без вести.

Уснул перед самым утром, а на следующий день занес в штаб очередной рапорт.

Между тем наступление немецких войск под Сталинградом было остановлено. Угроза японского наступления стала менее вероятной, и в бригаду поступил приказ о формировании маршевых рот для отправки в действующую армию. Из каждого батальона выделили по одной роте, в том числе ту, где служил Пыльцын, и в первых числах января 43-го воинский эшелон отправился на запад.

За окнами теплушек проносились засыпанные снегом леса и замерзшие реки, часто стучали колеса на стыках. На коротких остановках бойцы с котелками бегали за кипятком, Александр, заложив руки за спину, прохаживался у вагона и думал, – ничего, гады. Скоро посчитаюсь за брата.

Как вскоре выяснилось, маршевики направлялись для участия в формировании Югославской армии по примеру уже создававшихся дивизий Войска Польского и Чехословацкой бригады Людвига Свободы.

До Байкала добирались двое суток, а во время смены паровоза на станции Бира, знакомый Александру дежурный передал по связи весточку на его родной полустанок. Мать с сестренкой и дедом прибежали туда, но поезд проследовал мимо без остановки. Успел из открытой двери теплушки лишь помахать рукой.

На следующей станции, шипя паром, эшелон остановился, простояли там почти неделю. Хорошо, на платформах имелись полевые кухни и запас продуктов. Что-то видимо не заладилось с формированием югославских частей, и около месяца воинский состав добирался до столицы Башкирии Уфы.

Миновали ее, и на станции Алкино, ночью, маршевиков выгрузили. После чего влили в 59-й запасной полк 12-й запасной стрелковой бригады Южно-Уральского военного округа.

В этом полку главным делом для прибывших офицеров с сержантами стала подготовка нового пополнения из немолодых уже людей, в основном из среднеазиатских республик. Большинство были крестьянами из кишлаков, малограмотными и плохо знавшими русский, в связи с чем, пришлось назначать переводчиков. Новобранцев обучали азам военного дела для последующей отправки на фронт.

Здесь Пыльцын вступил кандидатом в члены ВКП(б) и продолжил «бомбить» начальство рапортами с просьбой о переводе его в действующую армию. А еще познакомился с девушкой, в которую по уши влюбился. Случилось это так.

Одним теплым августовским вечером их полковой оркестр играл на городской танцплощадке вальсы, но Александру было не до танцев. У девятнадцатилетнего лейтенанта резались два зуба мудрости. Боль была изнуряющей, и он бродил у ограды, за которой кружились пары. Молодые офицеры выступали кавалерами, а их партнершами были в основном разодетые девушки, работницы находящегося неподалеку молокозавода.

На одной из скамеек у ограды Александр увидел тихо плачущую худенькую миловидную блондинку, одетую явно не для танцев. Стало ее жаль, подойдя, заговорил.

Девушку звали Ритой, вместе с мамой и братишкой (отец умер от голода) эвакуировалась из блокадного Ленинграда в Уфу, где у них были родственники. Горком комсомола, взявший шефство над эвакуированными питерцами, чтобы немного подкормить отощавшую на блокадном пайке девушку, определил ее в пионерский лагерь, располагавшийся здесь же, в Алкино, неподалеку от полка.

Ее одежда – потертые лыжные шаровары, видавшая виды, но опрятная блузка на худеньких плечах, да еще вдобавок вместо туфель деревянные сандалии с ремешками – никак не подходили к обстановке на танцплощадке. Вот девушка и заплакала.

Беседовали они долго. Рита успокоилась, а мучавшая Александра зубная боль куда-то улетучилась. Проводил ее до самого пионерлагеря, договорились встретиться следующим вечером на этом же месте. Короче, влюбился с первого взгляда.

До этого всяческих нарядов и караулов в части Александр не избегал, теперь же возненавидел. Они мешали встречам.

Но однажды в назначенное время к заветной скамейке Рита не пришла. Присев на нее, влюбленный заметил на песке начертанный на песке валявшейся рядом палочкой адрес «Уфа, улица Цурюпы дом 15».

Вскоре удалось вырваться. Нашел!

Познакомился с ее матерью и тетками, и в первый же вечер (нужно было вернуться до подъема) Рита предложила пойти в театр. Давали оперу «Травиата», где главную партию Виолетты пела местная актриса Валеева, Подобного лейтенант никогда не слышал и был потрясен.

В те годы уфимский театр располагал сильным составом за счет эвакуированных из Москвы. В нем пел даже знаменитый бас Михайлов. А балет! Оказывается Рита училась в Ленинградской балетной школе и тоже имела отношение к искусству.

Александру часто везло в жизни. Сопутствовала удача и теперь. По возвращении в полк он был командирован в Уфу на лесопильный завод для обеспечения пиломатериалами нужд части. Пробыл там две недели и чего только не пересмотрел и не переслушал в театре вечерами вместе с Ритой.

За это счастливое время получил неоценимый культурный заряд и много узнал о ней, ее маме и покойном отце. Был он инженером – строителем с консерваторским образованием, лично знакомым с Кировым*. Обладал хорошим голосом и часто исполнял дома, в кругу друзей, и на концертах оперные арии с романсами.

Мама Риты – Екатерина Николаевна, была военврачом еще с Гражданской, участвовала в войне с белофиннами и находилась в штате формировавшегося госпиталя. Туда же была зачислена и дочь, посещавшая курсы медсестер. В семье имелся младший брат, шестнадцатилетний Стасик, трудившийся на одной из фабрик, зарабатывая хлебную карточку.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Закончилась и командировка.

Александр вернулся в полк, встречи стали реже, а вскоре Рита сообщила, формирование госпиталя заканчивается, через несколько дней их отправляют на фронт. Побежал к ротному командиру Нургалиеву, тот разрешил съездить в Уфу, но к вечеру вернуться. Застал.

Обе были уже в военной форме, мама с петлицами лейтенанта медслужбы. Помог собрать вещи. Кроме того влюбленные договорились, обходя военную цензуру, сообщать друг другу места, откуда будут отправлять письма.

Делать это следовало так: в них сообщать, с кем встречались или кому передают приветы и из первых букв имен или фамилий составлять названия пункта дислокации. Например, если Александр получал приветы от Сони, Лены, Ухова, Царева и Коли, значит, госпиталь находился в Слуцке.

Еще Александру удалось помочь уезжавшим погрузиться в эшелон, впервые поцеловать Риту в губы и утереть набежавшие ей на глаза слезинки, едва сдерживая свои. А затем, поскольку наступал вечер, он бросился к поезду тронувшемся в направлении его части, на ходу вскочил на подножку платформы, и вокзал остался позади.

Вскоре его очередному рапорту был дан ход и в числе небольшой группы офицеров Пыльцына направили в резервный офицерский полк округа, а оттуда в такой же, Белорусского фронта. Там назначили командирами взводов и обязали нести службу по охране особо важных объектов тыла от диверсионных групп противника. Однако это была не передовая, куда все стремились.

Между тем из дома пришло очередное письмо о гибели второго брата – Ивана. Он был самым одаренным из троих, играл на многих музыкальных инструментах, отлично рисовал, увлекался математикой и в 1937 году был призван на флот. Воевал в морской пехоте на Южном фронте, где и был убит в сентябре 43-го. Это известие Александр тоже воспринял тяжело, но крепился и продолжал нести службу.

И вот однажды, в начале зимы, его вызвали в штаб полка.

«Не иначе снова дадут втык по поводу очередного рапорта», угрюмо думал, скрипя по снегу сапогами. Но, оказалось, нет.

В жарко натопленном кабинете кадровика его встретил незнакомый майор с дочерна обветренным лицом, чуть обрубленным правым ухом и полушубке, затянутом ремнями. Кивнул на табуретку у стола «садись». Пролистав тощее личное дело Александра, задал простуженным голосом несколько вопросов о семье, училище и здоровье.

– Так, все ясно, – закрыл папку. – Пойдешь, лейтенант, к нам в штрафбат!

– З-за что? – огорошено приподнялся с табуретки.