– Эй, Оксана… – пропел в щель между петлей и дверью Северин, – а я тебе куколку принес.
Дверь тут же открылась, ведьма затянула юношу в квартиру и захлопнула дверь. Возвращенцы сразу затихли в оцепенении.
Глава шестая.
В квартире было еще холоднее, чем на лестнице. Удивительно прямая сухощавая Оксана протянула дрожащую руку.
– Дай…
– Конечно, сейчас. – Северин полез в карман, достал сделанную из просроченного проездного, арбузной жвачки и пивной крышки куколку. Ловкие пальцы Оксаны набросили на тонкое арбузное горло красную ниточку, кукла задергалась на ней, в то время как возвращенная ведьма смотрела на гостя немигающими глазами. Волшебник ждал. Ведьма встряхнула куколку, так и не дождавшись реакции.
– Значит, сын безумия. – заключила она, закидывая реплику волшебника за спину.
– Нельзя задушить, да.
Женщина глянула в на кухню, там было открыто окно.
– Небо в огне твоих рук дело?
– Да.
– Красиво.
Она снова посмотрела на него.
– Зачем пришел?
– У вас угол. Что скажете?
Оксана, кивнула ему в сторону комнаты. В классической спальне-гостиной однокомнатной квартиры со стенкой темного дерева, посреди коричневых язв бежевого ковра стоял табурет, а прямо над ним висела уродливая люстра с шестью плафонами на которых, как на ветвях священной Уппсальской рощи, висели куколки всех жителей дома. Волшебник тут же подошел к структурной композиции и услышал голос возвращенной.
– Я бы попросила…
– Извините. – и тут же оправдался: – Не маг смерти.
Возвращенная открыла крашеную балконную дверь.
– Если женщина из наших в сорок лет вешается, она знает, что делает. И никакой профсоюз не имеет права ее трогать. А если она прихватила с собой весь дом, то, значит, была причина, ясно?
– Разрубить путы жизни – подвиг. – ответил маг.
– Жаль, не все это знают… – волшебница покачала головой. – поскольку мои люди не выпускают меня, я покажу отсюда. Тебе, как сыну безумия, будет интересно.
Она указала на угол дома, провела от него под сорок пять градусов линию. На мерзлой земле катались двое подростков, один забрался сверху на другого. По скорости его рук, поднимающихся вверх локтями, было очевидно, он в боевом исступлении.
– Да, это по моей части. – сказал Северин холодно. – Отсюда не добью.
– Это четвертые за сутки. Правила всегда одни и те же: бой до последней капли крови, а победитель расшибает голову об асфальт.
– Почему не заявили сразу?
– Я тоже имею право на сцены для взрослых.
Оксана сняла с куколки веревку и выбросила с балкона.
– Спасибо. – кивнул волшебник, и победитель схватки упал лицом в грязь. Лежащий не двигался. Северин обратился к возвращенной.
– Хотите, я вас выведу? Я вам мобильный украду и оформлю сим-карту. Будут вам сцены, какие хотите. Уж не девятнадцатый век на дворе, да и вы не княжна Мэри. Чего на балконе страдать?
– Да не надо мне ничего. – устало отмахнулась она. – С дебоширами вы справились. Вы же по этому поводу здесь?
Маг кивнул.
– Еще раз спасибо за содействие. Наш номер вы знаете. На всякий случай напишу. – он схватил сухощавую ладонь ведьмы и начал выводить шариковой ручкой цифры. – Нерешаемых ситуаций не бывает, бывают только неидеальные заклятия.
Оксана усмехнулась.
– А Prosecutor veritas?
Северин вздрогнул всем телом. Ведьма придержала его плечо.
– Ну, едва ли это заклинание… – тихо сказал он. – Это сама судьба о четырех ногах, крик которой возвещает о скорой мучительной гибели.
– Но его делают волшебники.
– Как и всю судьбу. Так что едва ли есть разница.
– Попытка натянуть сову на глобус.
– Интересно, она продолжает ухать, когда ее уже натянули?
Женщина усмехнулась, потрепала рукой в цифрах тонкую щеку гостя.
– Ладно, сын безумия, я, может, позвоню как-нибудь.
– Очень ждем.
Северин миновал стоящих в вертикальном сне мертвецов, скатился по ступеням вниз как только мог быстро, и выскочил из подъезда. Пара его избитых ровесников лежала на заднем дворе двумя морскими звездами, а набросить на спящих узелок здоровья пыталась уже известная волшебница в красных гетрах.
– О нет, они убили друг друга!
Северин остановился, уголк губ снова потянулся вверх, к небу.
– Как интересно, – сказал он сам себе, – суббота, третья декада, да и Луна в Весах. Вроде день неудачный должен быть. – она порхала над ними, как бабочка. – Может, я обсчитался? Или у нее удачный день, но тогда она старше меня, получается, минимум на два года. А чем я удивлю совершеннолетнюю девушку, аллергией на пиво? – она сложила руки замочком и, опустившись на колени в мерзлую грязь, попыталась вдавить грудную клетку спящему. – Нет. Не похоже, что старше. Скорее, я обсчитался. Это рок. Судьба. Вот так он выглядит. Очень красиво. Теперь точно надо набить ей на долговременную свой номер…
– Помогите кто-нибудь! – воскликнула она.
Волшебник достал из кармана мобильный. Номер он, разумеется не помнил. В эту самую секунду вечно беззвучный телефон пошел судорогой. Неизвестный номер. Это рок. Вот так он выглядит.
– Стоматология слушает… – пропел игриво волшебник.
– Очень смешно, Северин. – голос был как всегда умеренно раздраженный.
Он развернулся на сто восемьдесят градусов, к углу дома.
– Лидия? У тебя есть мой номер? Как твои дела, боже? Выспалась? Как твой проклятый? Он слушает? Что ты хотела?
В трубке немного помолчали.
– Я хотела сказать, что нашла информацию по деревьям. Тебе не нужно ничего искать. Можешь отдыхать.
– Спасибо.
– Не за что. Так вот я узнала…
В реальности кто-то закричал, подросток закрыл ухо рукой.
– Прости, я сейчас немного занят. Совсем чуть-чуть. Я с удовольствием перезвоню тебе, когда закончу, хорошо?
На ее стороне послышался неразборчивый говор, Лидия попросила у неизвестного еще минуту.
– Чей это номер? – спросил Северин.
– Это… одного хорошего человека в библиотеке. Не надо на него перезванивать.
– А твой?
– Ой, тут такое дело, – смущенно сказала женщина, – с моего что-то не звонится.
– Только мне не звонится или в принципе?
– Что?
– Ты не можешь позвонить только мне или в принципе не можешь никому позвонить? – холодея внутри, спросил он.
– Ну, – протянула Лидия. – я не могу этого сейчас проверить.
Черная злоба пощекотала ему желудок, а потом выдала в кадык.
– Он отнял у тебя телефон. – констатировал он.
– Ну с чего ты взял, глупый? – посмеялась она. – Просто сейчас выходные. А интернет разрушает общество. Тем более у меня, похоже, начинается игромания. Никак не могу пройти сто двадцатый уровень в “три в ряд”, так что даже лучше, что я сегодня так.
– Ты сейчас без телефона?
– Не совсем.
– Не совсем? – чуть не крикнул Северин. – Ты звонишь мне с чужого номера. Это значит “нет”. И, уж прости меня за грубость, но вряд ли ты учила наизусть мой номер, не так уж я тебя впечатляю. Значит, он записан у тебя где-то. И это значит, это “нет” происходит не впервый раз. Я убь…
– Я знаю, что ты сейчас скажешь, – перебила она спокойным голосом, – но мне, правда, так будет лучше. С этим все согласны.
– Я с этим не согласен! – положил он руку на куртку. – Никто не имеет права отнимать твои вещи. Ломать твои вещи. Твое не его. Ты не наказана. Ты не заслужила. Он не имеет права! Я сожр…
– Ты не понимаешь. – сказала она.
– Да. Я не понимаю. Я не понимаю, зачем ты мне это говоришь? Чего тебе от меня надо? Чего ты от меня хочешь? Ты думаешь, я не могу? Думаешь, я не могу прямо сейчас? Думаешь, я не знаю, где вы живете?!
Она повесила трубку.
Маг безумия закрыл глаза руками и замер. Как прекрасна жизнь: она настолько невыносима, что нет в ней ничего проще и спокойнее, чем работа. Его ждала его кукла, побитые пацаны и угол, а вечером у него зачет по генеалогии вампиров.
Северин, еще до полного исчезновения янтарно-липкого онемения во всех костях, медленно, чтобы не сработал внутри него спусковой механизм, бережно, с любовью к прыгающей мине во впалом животе, развернулся. Благословенная работа. Прохлада осеннего ветра. Толпа у двух лежащих. Полицейская машина еле мигает синими огнями. Борода-лопата главорга профсоюза измайловских магов. Вяжет волосатыми пальцами бодро-шоковый узел. Медленно, как будто он тоже своего рода сапер.
– Бегите, пацаны, в парк. – тихо сказал маг безумия. Секунда. Знакомый крик волшебницы в гетрах, сногсшибающий скрипичный звон, музыка для ушей. Толпа разлетелась в стороны, как стая испуганных голубей, а потом понеслась вслед за подростками, вдоль по улице, по ветру. На сырой земле осталась лишь их темная кровь. Благодать.
Северин огляделся: угол дома, в десяти шагах влево, прямо под окнами, маленький он из проездного и жвачки, а сзади кто-то шел, качаясь и подпрыгивая. Уже совсем близко раздалось знакомое “черт побери”: мужик в гипсе вынимал из зубов сигарету, поднимал высоко-высоко руку, а потом с ловкостью жареной на вертеле лягушки прыгал с одной ноги на другую. Когда приземлялся, нога его прогибалась, он махал руками, балансируя, тут же проверял сигарету. Все старания прикурить ее от горящего неба были тщетны, но он поднимал руку и прыгал снова.
– Эй, старик. – Северин чиркнул спичкой в клетушке пальцев. – Сюда-сюда.
– Вот спасибо, малой. – старик задергал щеками и горлом, будто жабрами. За два вдоха не было уже четверти сигареты. Он тут же заговорил. – Ты из-за свидетелей не переживай, Оксана сказала, у нас угол больной. Люди-то нормальные. Она хорошая женщина, хоть и перевешала нас всех. Выхлопотала тебе ривиль царский, нужно только куколку дому оставить…
Северин знал, что зайдет такой разговор.
– Я чары и сам могу строить. Мне помощь не нужна, а мешать мне по закону нельзя.
Мужчина хрипло усмехнулся.
– Что дому твой закон, сопляк? Как его обезглавят? Он же дом!
– Как и всех: в птицу превратят и обезглавят. В прошлом месяце ураган обезглавили. Красивое имя такое было. Забыл.
– Да ладно тебе: просто в подвал ее брось и все сразу проявится во всех подробностях.
– Я повторяю: нет, спасибо.
И разговор бы на этом закончился, если бы возвращенец не увидел куколку. Мертвец разогнался гепардом, а сам асфальт у дома заволновался, над ним задрожал воздух, как раскаленный. Черная грязь у дорожки растаяла, проложила русло к бастионам фундамента. Маг ударил: возвращенец мгновенно упал. Северин сам понесся к желанной цели. Оставить ее Оксане перспектива значительно лучше, чем отдать дому, но тому так хотелось его пивной крышечки и запаха арбузной жвачки, что темнота из прямоугольной дыры подвала выклинилась лапкой, и застрекотала вдоль дорожки двумя рядами фиолетовых присосок. Маг за ней, подпрыгнул, ударил кроссовком по щупальцу. В ушах зашумело.
– Разрешение. Не. Даю. Северин. Майский.
В порыве страсти, волшебник поскользнулся на бурой жидкости из тени фундамента, упал на ладони. Асфальт впился в них осколками реагента и запахом арбузной жвачки. Куколка была перед ним, под самым носом. На секунду моргнул, и она исчезла.
