– Уж извините, что побеспокоил, – медленно произнес Серванас, пытаясь говорить как можно спокойнее. – Я сейчас же покину это место.
Тут он резко ринулся вперед и, занеся нож, кинулся на водяного.
– Во имя Бога нашего, сгинь нечисть! – закричал он, но тут же снова был схвачен когтистой рукой за шею и повален в воду. Кинжал оказался у водяного во второй руке.
– Успокойся, карасик, – съехидничал над его ухом водяной. – А я тебе говорил, что все двуногие такие, – обратился он внезапно к девице. Та лишь грустно вздохнула в ответ.
– Не убивай его, умоляю, он просто ничего не понимает. Отправь его домой, – сказала девушка.
Серванас, лежа в воде, прижатый к илистому дну, слышал их разговор и теперь видел их вблизи. Попытка его нападения была ничтожна, он проиграл в пух и прах. Монах закрыл глаза, готовый к тому, что сейчас наступит смерть. Уже который раз за эту ночь он был готов отдать богу душу? Кажется, это третий. Водяной продолжал держать свою лапу на шее монаха и не давал ему сдвинуться с места. Серванас не пытался сопротивляться, теперь он боялся разозлить это существо еще сильнее. Но он был все равно горд своим поступком, ведь не мог просто сбежать с проклятого места, как трус.
Водяной склонился над лицом монаха. Серванас смотрел в его бездонные черные глаза, и сердце его наполнялось страхом. Лицо существа было слишком человеческое, монах представлял себе водяного страшным монстром, помесью рыбы и акулы, а может дельфина и дракона, или что-то такое. А этот – просто человек. Даже не верится, что так скучно. И это поразило его еще больше, чем если бы он узнал, что истинный водяной – это гигантская каракатица. Серванас не чувствовал от лица водяного никакого дыхания, от него исходил только холод, длинные масляные волосы пахли сыростью.
– Я сохраняю тебе жизнь, – прошипел водяной. – Но только потому, что она просит, – он кивнул в сторону девушки. – Считай, она спасла твою никчемную душонку.
«Никчемная душонка? Это он про меня?! Поганая нечисть! Сгинь! Пропади ты пропадом!» – Серванас зажмурился от злости.
– Гори в аду! – с большим трудом прошептал он, пытаясь убрать руку демона со своей шеи.
Рот водяного растянулся в ухмылке, обнажив ряд коротких острых зубов.
– Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому.
Водяной одним резким движением впился зубами в плечо монаха. Серванас закричал и принялся колотить водяного по спине, дергая того за волосы, пытаясь оттащить его от себя, как спешат отодрать собаку, которая вцепилась в пойманную дичь. Водяной вонзил зубы послушнику в плечо и замер, не обращая внимания, как его бьют кулаками. Так, обычно замирает змея над пойманной птицей и ждет, пока яд подействует на добычу, и она перестанет трепыхаться.
В первую секунду укуса Серванас чувствовал жуткую, невыносимую боль, словно сотни кинжалов одновременно пронзили его кожу, но очень быстро боль прошла. Сознание его затуманилось, глаза закатились. Серванасу казалось, что он сейчас спит на огромной плюшевой кровати, в комнате, полной благостного утреннего света. Воздух вокруг был наполнен ароматом цветов, и какое-то неземное, поистине райское спокойствие, блаженство наполнили все его тело. Давно он не чувствовал себя так умиротворенно, ничто не волновало его разум, в душе был лишь покой, один только покой.
А потом плюшевая кровать пропала, и Серванас снова обнаружил себя лежащим ночью в холодной воде озера посреди лесной груши. Водяной больше не кусал его, он сидел рядом и пытливо рассматривал монаха.
Ничего не говоря, Серванас встал и вышел на берег. Ему больше не хотелось ни с кем драться. Выяснять, что тут ночью у нечисти происходит, тоже желание отпало. Сон, который он испытал, буквально сделал из него другого человека.
– Иди туда, никуда не сворачивая, – сказал водяной, вытянув руку и указав в нужном направлении. – Когда дойдешь до березовой рощи, поверни направо, так ты доберешься до своих.
Монах кивнул водяному и уже собирался уйти.
– Ты забудешь обо всем, что видел здесь.
Услышал он за собой, обернулся, но водяного и девицы и след простыл. Только круги на поверхности озера подсказывали, что там, в глубине, что-то есть.
Начинало светать. Серванас пошел, куда указал водяной и действительно скоро вышел к монастырю. Всю дорогу он не замечал, как его правая рука от плеча и до кисти окрасилась багровой кровью, запачкав рясу, не обращал он внимания и на то, как щиплют раны на шее. Серванас вернулся в монастырь, никем не замеченный прошел в келью и сразу уснул.
Его нашли у себя в койке без сознания – впервые он не вышел к заутрене и пропустил службу. Под кроватью лужей растеклась запекшаяся кровь. Когда с него, почти бездыханного, сняли рясу, которая была вся измазана грязью, илом и кровью, монахи в ужасе застыли над телом своего брата. На шее Серванаса было несколько колотых ран, а на правом плече ровным полукругом красовался страшный след от чьей-то челюсти, зубы которой так аккуратно вошли в его кожу, что можно было сосчитать количество клыков.
Чудом выживший, Серванас позже сказал, что на него напал медведь, и с тех пор наотрез отказывался ходить в лес, сдержав это обещание до самой своей смерти.
***
Отец Вергий кончил рассказ. Лафонтены так заслушались, что не заметили, как остыл их чай. Конечно, монах опустил некоторые кровавые подробности, чтобы не портить аппетит господам и не травмировать хрупких женщин.
Лея и Леда переглянулись с матерью. Обычно они молча присутствовали на обедах и первыми не начинали разговор с гостями, и уж после такой жуткой истории, они тем более не понимали, как им себя вести. Отец Вергий, смутившись от воцарившегося молчания, даже подумал, что зря решился им это рассказать. Люди-то серьезные, знатные, что за байки он тут несет?
Первой молчание нарушила баронесса.
– Я ничего не хочу сказать плохого про покойного отца Серванаса, но… – она пытливо посмотрела на Вергия. – Отец Серванас, случайно, в ту ночь не был… как бы это помягче выразиться…
– Под бадягой, – закончил за нее муж.
Барон всегда называл вещи своими именами и предпочитал говорить без эвфемизмов. Когда тесно живешь и работаешь с крестьянами, подобное светское общение уходит из обихода даже среди людей высшего круга.
– Когда крестьяне отмечают какой-нибудь свой праздник, обильно запивая радость самогоном, им и не такое мерещится.
Баронесса сердито поджала губы, хоть бы муж не ляпнул еще чего, а то Вергий обидится и еще откажется венчать Лею с Йоханом. Ей было очень важно, чтобы браком их сочетал именно Вергий, он был для баронессы образцом чистой веры, и благословение такого приятного, обаятельного священника точно сделает брак ее дочери крепким и надежным, а, главное, плодородным.
Барон заметил грозный взгляд жены и принялся за поедание черничного пирога, который как раз принесла служанка и разрезала на пять кусков.
Но отец Вергий не обиделся. Наоборот, он улыбнулся и звонко засмеялся. Лея и Леда, подхватив общую веселость, тоже захихикали.
– Вы не поверите, но я подумал о том же самом, когда услышал это, – священник утирал салфеткой выступившую от смеха слезу. – В оправдание отца Серванаса могу сказать, что он никогда даже капли горячительного в рот не брал, и достаточно презрительно относился к пьянствующим.
– Да, это я тоже припоминаю, – сказал барон, с нескрываемым удовольствием уминая сыпучий масляный пирог. – Пару лет назад он отказался отпевать крестьянина, который упился до смерти, пьяный пошел в лес и потом его вынесло на берег под утесом.
– Давайте не будем об этом! – баронесса возмущённо повысила голос. – Такие темы не надо обсуждать за столом. Тем более, у нас сегодня праздник, – напомнила она собравшимся.
Леда уже порядком подустала от застолья, слушать разговоры старших было утомительно, тем более что их с сестрой мнения никто не спрашивал, и как поддержать разговор, она не знала. Девушка устало выдохнула и хотела было попросить у матери разрешения покинуть столовую, как вдруг внимание ее привлекла сестра. Лея, выпучив глаза от удивления, с приоткрытым ртом слушала диалог отца с монахом, которые несмотря на просьбу баронессы, продолжали обсуждать мистические события в деревне за последние годы. Она была полностью погружена в их рассказы, не обращая внимания ни на что вокруг, Лея будто впала в какой-то транс. Чай, который ей подлила служанка, и пирог были не тронуты.
– Лея? – она положила свою ладонь на ладонь сестры.
Лея вздрогнула и вернулась в реальность. Она смущенно посмотрела на Леду.
– Это так интересно! – вдруг сказала Лея.
– Что интересно?
– Ну все эти истории! Про водяного, про русалок, про призраков!
Леда в ответ пожала плечами и цокнула языком. Похоже, только старшая дочь разделяла мнение матери, что за столом не нужно обсуждать всякие поганые сказки.
***
Еще какое-то время длился их ужин, а когда пирог был съеден и весь чай выпит, отец Вергий решил откланяться, его ждала работа в монастыре. Лея не могла никак выбросить из головы происшествие с отцом Серванасом, и, подгадав момент, решила поймать Вергия в саду, когда тот уже вышел за калитку.
– Отец Вергий, можно вас на минуту? – спросила она, дернув его за рукав рясы.
Монах вздрогнул от неожиданности, увидев, как девушка буквально вылезла из кустов.
– Лея, вы меня напугала, что за детские игры?
– Я хотела у вас кое-что спросить.
– Что же?
Одного взгляда на Лею было достаточно, чтобы угадать, что она у него сейчас спросит. Вергий заметил, как она заинтересованно слушала его рассказ за столом, и похоже, у нее много что в душе накопилось.
– Святой отец, а вы сами верите в то, что рассказал отец Серванас?
– Ох, – он улыбнулся ей в ответ, – и да, и нет. С одной стороны, все сказки, которые передавались среди крестьян многие годы из уст в уста, не могли возникнуть на пустом месте. С другой стороны, церковь отрицает существование нечисти, а если эта нечисть все еще где-то живет, значит, нужно изгнать ее из места обитания людей. Боюсь, что, когда отец Серванас был при смерти, его затухающее сознание могло что-то напутать. Возможно, в ту роковую ночь он столкнулся вовсе не с водяным, а с каким-то разбойником, который натравил на него ручного волка, или что-то в этом роде.
– Но почему тогда отец Серванас решил поведать вам об этом в последний свой день? Быть может, что-то произошло за эти годы? Водяной сказал: «ты забудешь», но святой отец не забыл. Или вспомнил только перед кончиной? Что за волшебство такое?
Отец Вергий удивленно вскинул брови. Действительно, он как-то не задумывался над этим. Баронская дочка оказалась очень внимательной.
– Дитя мое, лучше бы так сильно интересовались Святым Писанием, а не языческими сказками, – пожурил он ее, ласково погрозив пальцем. – Вы скоро выходите замуж, пора оставить позади детство.
– Ох, я интересуюсь, очень интересуюсь! – выпалила Лея, пытаясь оправдаться. – Вы знаете, что каждое воскресенья мы семьей ходим на службу, и сами следили за моим воспитанием в истинной вере. Как вы и сказали, я скоро выхожу замуж, мне придется уехать отсюда, из своих родных мест. Я хочу получше узнать и записать эти легенды, чтобы потом передать их своим детям.
Сказанное Леей было одновременно и правдой, и ложью. На самом деле она хотела напитаться знаниями, хоть какими-нибудь, прежде чем искать ту русалку (а Лея была теперь уверена, что ее спасла именно она, а не человек) и попробовать отблагодарить.
Отец Вергий задумчиво погладил подбородок.
– Признаться, разделяю ваше рвение и сам люблю все эти байки. Ничего не могу с собой поделать! Я не верю в них, но слушать всегда интересно. А с вами, уважаемая Лея, случайно, ничего таинственного не случилось, когда вы были в лесу неделю назад? – спросил он, прищурившись.
– Ох, нет! – Лея замотал головой. Сердце ее бешено забилось от внезапного разоблачения. – Но я действительно попала в неприятности. Дело в том, что, когда я была в лесу, на меня напал какой-то человек. Он схватил мои вещи, а когда я попыталась воспротивиться краже, то толкнул меня в воду, а берег там был высокий. Я чудом выплыла и добралась до суши, – выпалила она свою версию произошедшего, которую придумала вскоре после выздоровления.
Мать допытывалась до нее, что именно с ней случилось, как выглядел разбойник, но Лея сказала, что не помнит, что лицо его было скрыто под платком. И снова это была и правда, и ложь. Лица спасителя Лея не видела, только смутные очертания головы. Но больше всего баронессу волновало, не покусился ли разбойник на ее невинность, уж очень смущало разодранное платье.
Лея знала, что барон отправил нескольких крепких крестьян прочесать лес, попытаться найти негодяя, но, увы, они точно никого не найдут. Ей было стыдно за свой обман, но что-то останавливало ее от того, чтобы поведать истину. Лее казалось, что она почти прикоснулась к какой-то тайне, и одно неосторожное слово или действие спугнет ее, словно колокольчик на шее у домашней кошки, которая только-только приноровилась броситься на воробья.
– Мне так жаль, вы должно быть натерпелись ужасу, – сказал Вергий. – Я рад, что теперь с вами все хорошо. А на счет интересных историй… – священник задумался. – Сходите в гости к старику Густаву. Он несколько не в себе последние пару лет, но, если вы придете и попросите его поговорить о русалках, то точно не откажет. Я сам как-то посещал его, у бедняги уже плохо работают ноги, и его внук Ганс попросил меня прийти исповедать его. Густаву казалось, что он умирает, но, на все воля божья, уже больше двух лет он все еще здравствует, и на тот свет не собирается. Густав мне всякого ужаса наговорил и даже показал русалочий хвост.
– Что показал? – Лея чуть не вскрикнула от удивления.
– Да-да, русалочий хвост, вы не ослышались. Самое забавное, что меня пригласили на исповедь, а оказалось, что я два часа слушал о похождениях Густава, его молодости и прочем таком. Он совершенно ни в чем не каялся, каждый день его жизни был прожит без греха. На его взгляд. Но я бы с этим поспорил. Ох, извините, что-то я заговорился. Нельзя обсуждать чужую исповедь. Вы на меня дурно влияете, Лея!
Девушка захихикала. Ей, как и баронессе, очень нравился отец Вергий. Его обаяние и юмор располагали к себе. Он был не такой, как другие монахи, замкнутые и нелюдимые. Священник снова откланялся, сказав, что у него еще много дел до вечерни. Лея с радостью в душе, что смогла поговорить хоть с кем-то, кто ее немного понимал, направилась к себе в комнату отдохнуть. Она все еще неважно себя чувствовала после болезни.
Глава 5
Вернись к утесу! Я буду ждать за скалами, я услышу твои шаги и явлюсь на твой голос. Вернись хотя бы один раз, вернись, я хочу взглянуть на тебя пускай на мгновение. Я жду. Приходи, приходи, приходи.
Когда Лея разлепила глаза, было уже поздно, около одиннадцати часов. К завтраку ее не разбудили, значит, все остальные члены семьи тоже еще спали, либо только начали просыпаться. Под утро девушке снился странный сон: сплошная чернота, в которую она провалилась, как в бездну, но в этой тьме она слышала голос, сначала он был далекий и слабый, но чем светлее становилось, чем ярче занималась заря, чем отчетливее она его слышала. Голос… не мужской, не женский, будто он шел откуда-то из заперти, глухой, но мелодичный. Он был не слишком близко, чтобы понять, кто это говорит, но уже не так далеко, чтобы спутать его с голосами служанок или родителей. Это было что-то бесплотное.
– Существо меня зовет, – прошептала Лея. В голове все еще слышались отголосками эха эти молящие слова «приходи, вернись». Зачем ее зовут? Может, это ловушка?
Лея не знала, что ей думать, и посоветоваться было не с кем. Родители и сестра засмеют, а отец Вергий скажет ей читать псалом и не увлекаться нечистью. Она не осознавала, что с ней происходит после того, как едва не утонула в озере. Отец запретил ей таскаться в лес, пока разбойника-грабителя не найдут. Но его не существует, как же ей обойти указание барона? Можно сказать, что она ходит на встречи к отцу Вергию. Но часто этой отмазкой не получится пользоваться. Святой отец не станет участвовать в ее обмане. Снова тайны, снова ложь!
На глазах ее выступили слезы. Лея совершенно не понимала, что ей делать. Еще и эта дурацкая свадьба! Зачем она только поплелась на утес, кто ее туда гнал? Если бы она не упала, если бы какое-то таинственное существо не спасло ей жизнь, этих метаний бы не было! Она бы спокойно дождалась свадьбы и уехала в огромный особняк господина Морранта. А сестра, похоже, не верит в историю с грабителем. Никто в нее не верит, кроме барона. Когда Лея отошла от горячки и пришла в себя после тяжелой болезни, первое, что спросила у нее Леда, было: «Ну, и с кем у тебя было такое страстное свидание? Я его знаю? Это кто-то из наших?» На лице ее была ухмылка, добрая, но все же с горчинкой. Скажи она тогда правду, что кто-то ее спас и помог набрать воздуха, после того, как грудь ее уже перестала дышать, Леда бы не поверила. Она бы сказала: «Не хочешь, не говори, но лучше выложи мне правду, прежде чем об этом узнают все. Я смогу тебя защитить от слухов».
«Не нужно ходить туда, к озеру», – говорил здравый смысл. – «Зачем тебе эти приключения? А вдруг что-то плохое произойдет? Тебе так хочется опозориться перед родителями и женихом?»
«Но, если существо спасло меня, значит, оно не желает мне зла. Я сама собиралась вернуться, чтобы отблагодарить, и очень хочется посмотреть, как же выглядит этот чудо. Может, оно и нестрашное совсем?» – придумывало тут же отговорки внутреннее любопытство.
– Я схожу туда, – решила Лея. – Но только один раз. Я принесу гостинцы и больше никогда не вернуть. Мне не нужны проблемы.
***
Когда Лея утром ворвалась в комнату к сестре, она была уже при параде: собрала длинные каштановые волосы в пучок и надела сверху ободок, украшенный вышитыми розами, на ней было бежевое льняное платье.
Леда после завтрака обычно переделывала прическу, и ее застали как раз за расчесыванием волос перед зеркалом.
– Одевайся быстрее! Мы сейчас пойдем к дедушке Густаву, – сказала Лея радостно, и вся она была какой-то перевозбужденной, словно сегодня был ее день рождения, и она ожидала тонны подарков и гостей.
Леда озадаченно посмотрела на сестру. Она начала перебирать в памяти, кто такой дедушка Густав, и внезапно вспомнила.
– А зачем мы к нему идем? – взволнованно спросила Леда, быстрыми резкими движениями дергая расческой из конского волоса по кончикам своих прядей.
– Я взяла с собой альбом и чернильницу! Хочу записать его рассказы о нечисти, – она продемонстрировала сестре небольшой чемоданчик, украшенный резными цветами и птицами.
– Похоже, вчерашний ужин действительно оставил тебя неравнодушной. Я вот ночью плохо спала, снились страшные зубастые рыбьи морды, – ее передернуло от воспоминаний о ночных кошмарах. – А под утро мне снилось, что за мной гонится медведь с окровавленной пастью.
Лея закатила глаза. Леда всегда умела испортить настроение колким замечанием. Но и за это она тоже любила сестру.
– Что же мне надеть? – спросила Леда у своего отражения в зеркале. Она закрыла лицо руками и озадаченно вздохнула.
Лея присела на кресло рядом с кроватью и удивленно наблюдала за сестрой.
– Надень то, что вчера носила. То белое платье. Какая разница? Мы же идем к старому крестьянину, а не к королю.
– Ты не понимаешь! – вдруг огрызнулась Леда, но резко замолчала. – Я не могу даже к старому крестьянину пойти как попало.
Она открыла огромный шкаф, вытащила красное обтягивающее платье с длинной атласной юбкой.
Лея прыснула.
– Ха-ха, представляю, как поросята деда Густава будут прыгать по твоему шлейфу, – ей вдруг стало так смешно, когда она представила Леду в роскошном бальном платье посреди сарая, и как крестьянская коза начинает поедать юбку. Она схватилась за живот и захохотала.
Леда укоризненно посмотрела на сестру и повесила платье обратно. После долгих раздумий она все же определилась с нарядом: летнее желтое платье с белым кружевным воротником. К нему она подобрала шляпку и надела свежие, буквально на днях привезенные из столицы, модные туфли из белой кожи на небольшом каблучке. Выглядела она восхитительно. В довершение своего образа, Леда похлопала щеки пудреницей и слегка подкрасила глаза.
