Лея подумала, что, возможно, ей тоже стоит серьезнее относиться к своему внешнему виду. Она почти не красилась, а модно одевалась, только когда приходили гости. Как уже не раз говорил отец Вергий: «Детство пора оставить позади». Нужно становится женщиной, чтобы господин Моррант в ней не разочаровался.
Наконец, сборы были закончены, и девушки направились, идя под руку, к окраине деревни. Именно там, почти что у самого леса, жил старик Густав.
Глава 6
Крестьяне никогда не видели больших денег. В поместье всем заправлял барон и не позволял своим батракам особо богатеть. Каждый август и сентябрь, когда поля уже были вспаханы, он собирал с батраков кое-какой продуктовый налог. Часть зерна и овощей барон продавал в соседние поместья, которые находились далеко, и, к счастью для Лафонтена, не славились плодородными землями. Барон продавал муку, картошку, соленья и неплохо на этом зарабатывал. Крестьяне много лет не имели к хозяевам претензий, и все шло своим чередом. Пока господа давали спокойно жить и работать, и не обирал их до последней нитки – о чем еще можно было мечтать? Мало того, часть прибыли барон благородно пускал на содержание деревни. Он организовывал бурение скважин, чистил колодцы, помогал с заготовкой дров на зиму. Барон даже приглашал врачей для скотины, если с рабочим зверьем что-то случалось. Но это было крайне редко. Массовых эпидемий в поместье не было отродясь.
Заезжие гости барона часто с завистью говорили, что ему достался в наследство от предков едва ли не лучший кусок земли в их стране. Захолустье, но продовольствием само себя обеспечивало целиком и полностью. Все остальное можно было заказать в столице, либо купить на передвижных ярмарках, которые заезжали в деревню по несколько раз в год.
Конечно, сами крестьяне жили, мягко скажем, не на широкую ногу. У них не было больше, чем они могли себе позволить, и к благополучию не особо стремились. Не жили хорошо, нечего и начинать. Сегодня есть что покушать, а изба натоплена? Прекрасно. Удалось обменять тыкву на ботинки у заезжего торговца? Восхитительно. В каких-то экстренных ситуациях крестьяне всегда могли обратиться к барону. Тот редко давал денег, но, по крайней мере, мог попытаться разрешить конфликт.
Между знатью и бедняками сложились достаточно крепкие и тесные вассально-крепостнические связи, в которых всех все устраивало.
Среди жителей деревни отношения были несколько другого характера, и чего барон на себе никогда не ощущал. Хозяин был главный, как король, в его сторону смотреть разрешалось, но переходить границы в общении – нет. Его семью все уважали и пристально наблюдали за личной жизнью Лафонтенов. Все следили за беременностью баронессы восемнадцать лет назад, все радовались рождению у нее двух дочерей подряд. Когда девочки выросли, среди крестьянских баб часто всплывала тема, когда и за кого они выйдут замуж, и все ужасно хотели поприсутствовать на празднике. Уж барон-то наверняка организует все в лучшем виде. Каждый шаг Леи и Леды был известен. Стоило им выйти за порог, как за ними всегда кто-то наблюдал, их внешний вид оценивали, над манерами и этикетом по-доброму насмехались, и часто больше завидовали богатству. Баронские дочки в восемнадцать лет были юными, свежими девушками со светлой гладкой кожей, они носили длинные платья из дорогой ткани и прикрывали лица широкополыми шляпами. Зимой девочки грели плечи шубками, а нежные, не замученные работой руки прятали под меховыми муфтами. Крестьянки в восемнадцать лет уже рожали минимум по второму разу, и им оставалось всего несколько лет, прежде чем у них начнут болеть спины от тяжелой работы и частых беременностей, а лица их начнут медленно сморщиваться от пахоты в поле в жаркий летний период. Баронские дочки выйдут замуж за таких же богатых мужчин и продолжат жить своей ленивой сытой жизнью, крестьянки же выйдут замуж за таких же батраков, и они будут работать все свои оставшиеся годы.
Но не все об этом задумывались. Для большинства классовое неравенство было само собой разумеющимся, а когда здесь поселились монахи, оказалось, что бедность и тяжелый труд – это божья благодать и всем труженикам воздастся на этом и том свете. Все встало на свои места.
Крестьяне сами того не осознавая делились на внутренние группы. Они могли дружить целыми поколениями и выручать друг друга в сложные времена. Но были и семьи, которые здесь были изгоями. Таким отщепенцем был старик Густав. Его невзлюбили с первого дня, как он поселился в деревне.
Мельник обнаружил тогда еще молодого Густава у себя в коровнике. Заросший бородой, неотесанный мужчина лет двадцати пяти-тридцати спал мертвым сном, его не смущал стоявший колом запах навоза. На незнакомце не было одного ботинка, а на плече у него висела сумка, и даже находясь во сне, Густав крепко прижимал поклажу к себе. Мельник ушел за топором.
Когда Густав открыл глаза, то увидел над собой грузного разъяренного мужчину, который кричал на него и, замахнувшись топором, угрожал зарубить, если проходимец сейчас же не уберется прочь. Густав вскочил и принялся оправдываться. Он сказал, что не грабитель, а просто ужасно устал с дороги и хотел бы найти приют на пару ночей. Но, увы, в их деревне не было гостиниц. Мельнику Густав не понравился, и он отказал ему в ночлеге.
Ничего не поделаешь. Густав пошел в деревню, и появление нового человека все сразу заметили. Его сердитое, опасное лицо, руки и ноги в шрамах, вороватая походка наводили страху на всех. На Густаве будто было клеймо. Он грозно зыркал на молодых девиц, которые прятались за заборами своих изб, как только чужак проходил мимо.
В то время здесь еще всем управлял отец нынешнего барона, но сам он не жил в деревне летом, и богатое поместье стояло без хозяина. Увидев роскошный фамильный особняк, который так маняще высился на пригорке, окруженный на некотором расстоянии батрацкими домишками, Густав злобно ухмыльнулся. Да тут есть чем поживиться. Опасливо озираясь, он прижал сумку к себе, будто хотел удостовериться, что не потерял ее. Он обошел особняк и понял, что здесь никто не живет. Может, прислуга какая-то и протирает там пыль, но сквозь окна было видно, что мебель завешана чехлами, а ковры собраны в огромные трубы, которые стояли, облокотившись на стены. Он решил спрятаться пока в лесу и понаблюдать за господским домом. А ночью, если все будет удачно, он проникнет туда и вытащит что-нибудь небольшое и ценное, что можно быстренько продать, например, статуэтки или картины.
Густав снова посмотрел по сторонам и вдруг увидел, что в нескольких метров от него стоит пожилой мужчина в монашеской рясе.
– Вы путешественник? Если вам нужен ночлег, приходите в монастырь, мы выделим вам койку и дадим хлеба.
– Отвали, святоша, – огрызнулся Густав и направился к лесу.
– Не ходите туда один! – закричал монах. – Вы не знаете лес, это опасно!
Густав даже не обернулся на это предупреждение. Он лишь саркастически ухмыльнулся. Опасный лес, ну да, ну да. Густав с двенадцати лет, как он примкнул к шайке разбойников только и делает, что скрывается в лесах. Густав лучше других знает, как там выживать, даже если заблудится.
Он зашел в лес и направился в чащу. Выйдя на прелестную, залитую солнцем полянку, он сел на упавшее дерево и устало вздохнул. Сейчас бы поесть чего-нибудь. Он раскрыл сумку и посмотрел на толстую пачку денежных облигаций. К сожалению, сейчас нельзя было потратить деньги . Любой банк задаст вопрос, откуда у подозрительного типа в вонючей одежде и с небритой рожей такие средства. Ну явно не добытые честным путем. И это было правдой. Густав выкрал сумку у главаря шайки и два дня скрывался от своих. Он уже давно намеревался уйти из банды, но уходить без наживы было бы просто преступлением. В этой глуши, про которую Густав даже не слышал никогда, его точно не станут искать. А если и станут, то быстро не найдут. Густав достаточно умело запутал следы.
Увы, на денежные облигации купить еды у леса было невозможно. Поймать и приготовить зайца или птицу он тоже не мог. Ему нужно было скрываться и привлекать как можно меньше внимания. Но прошлой ночью он так выбился из сил, что не смог встать рано утром, чтобы уйти из хлева мельника незамеченным. Еще и этот монах прицепился.
Он осмотрелся и увидел роскошный ежевичный куст. А рядом с ним росли несколько деревьев шелковицы. Толстые сладкие ягоды свисали с веток, словно длинные черные пальцы.
Обрадованный, он принялся за еду. Может, внутри леса найдется еще что-нибудь? Сырые грибы тоже сошли бы, может, и дикие яблони найдутся. И действительно, стоило ему пройти дальше, в чашу, как он оказался буквально окружен плодовыми деревьями. На Густава смотрели румяные красно-зеленые яблочки, а в еловой роще под каждым пнем росли чистенькие белые грибы. Почти что с радостным криком Густав нарвал яблок и принялся собирать все, что видел съестное.
Наевшись и набрав в сумку, где лежали бумаги, грибов до отказа, Густав вышел обратно к деревне. Спрятавшись за ягодными кустами, он просидел в своем укрытии до ночи. Видел, как женщина в белом фартуке заходила в господский дом. Она выносила оттуда ведра с грязной водой после мытья полов и выливала их в палисадник. Окончив с работой, женщина заперла двери особняка на ключ и ушла.
Густав радостно хмыкнул. Удача явно на его стороне. Крестьяне сейчас пойдут спать, а он спокойно залезет в дом и перевернет там все. Как только наступила глубокая безлунная ночь, Густав вышел из укрытия и подошел к заколоченному окну. Он попробовал подергать за деревянную пластину руками. Она не поддалась сразу. Но после третьей попытки деревяшка треснула и отлетела вместе с гвоздями. Остальное уже было делом техники. Почти бесшумно разобрав окно, он залез в особняк. Поначалу Густав растерялся и не понял, где находится. Было похоже на коридор, соединяющий две гостиные или спальни. Он походил-походил туда-обратно, подергал двери, которые закрывали коридор с двух сторон, но так и не смог их открыть. Он пытался их выломать, вскрыть железным прутиком замок, ничего не помогало. К дверям снаружи было приставлено что-то очень тяжелое, что не позволяло Густаву их открыть. Взбешенный и раздосадованный, он понял, что надо вылезать обратно на улицу и пробовать проникнуть в господские комнаты через другие окна.
Но когда он очутился снаружи, уже ждал сюрприз. Кто-то сильной хваткой дернул его за локоть, и несколько рук прижали его к стене дома. В лицо ему ткнули зажжённым факелом.
Густав увидел, что несколько крестьян крепко держат его, а факел держит тот самый монах, которого он встретил утром.
– Вы что это тут удумали? – спросил священник, сердито смотря на него. – Решили, что мы ничего не поймем?
– За дураков нас держишь?! – рявкнул один из державших его крестьян.
Густав испугался, но он всегда был готов к такому повороту событий. Даже хорошо, что это крестьяне, а не воевода с отрядом. С бедняками можно договориться. А святошу вообще не стоит воспринимать всерьез.
– Отпустите, уважаемые. Мне есть что вам предложить взамен, – он угодливо улыбнулся и подмигнул монаху.
Но, похоже, этот жест только сильнее разозлил всех.
– Нам ничего твоего не надо! Ты – вор! Мы не потерпим, чтобы такие люди, как ты, находились здесь.
– Ну так отпустите меня подобру-поздорову! – возмутился Густав. – Я уйду и больше вас не побеспокою! Я ничего не украл, клянусь!
Державшие его крестьяне с новой сильно вжали Густава в стену, он закряхтел от боли. Их грубые пальцы жгутами обвили его плечи и руки. В уцелевшем сапоге был спрятан нож, как раз на такие случаи: и для самообороны, и для нападений. Нужно вести себя в меру покорно, иначе они обыщут его и отберут оружие, а нож он сумеет тихонько вытащить в нужный момент.
– Вяжите его, – скомандовал монах.
– Что?! Зачем?! – завопил Густав и начал отчаянно сопротивляться. Ему удалось оттолкнуть руку одного крестьянина, державшего его за плечо, и тут же ударил кого-то из них в челюсть. Крестьянин закричал от боли и схватился за лицо. Под носом у того хлестала кровь.
Но драться не получилось, как только Густав ударил еще одного нападавшего, пытавшегося заломить ему руку, что-то тяжелое стукнуло по голове, и он тут же отключился. Последнее, что он видел перед собой, подол рясы монаха, который быстро приближался к нему.
Какое-то время он мучился долгим, тяжелым сном и пробудился от жуткой мигрени, которая раскалывала надвое его череп. Макушка под волосами пылала огнем, и эта боль расходилась ко лбу, била спазмом и возвращалась в затылок. Густав пытался что-то сказать и разлепить глаза, но вышло какое-то бессвязное бормотание, даже говорить было тяжело. Глаза не слушались, он ничего не видел, веки будто прилипли друг к другу, на лице чувствовал какую-то вязкую жижу, которая стягивала кожу.
«Это кровь», – наконец, понял он. – «Ублюдки оглушили меня, надо убираться отсюда».
Густав пошевелил руками и понял, что связан, мало того, тело находилось все это время в качке. Его куда-то тащили. Впервые Густаву стало страшно за себя. Никогда он не попадал в такую передрягу. Один глаз удалось разлепить, и в ночной темноте получилось разглядеть только яркое пятно пылающего факела в руке у монаха, который возглавлял процессию. Куда они его тащат? Его связали, оглушили и теперь куда-то переносят.
Вдруг несшие его крестьяне остановились и грубо бросили Густава на землю. Тот заохал и посмотрел наверх. Над ним с факелом стоял монах. Огонь освещал лицо пожилого мужчины, которое не выражало никаких эмоций, кроме откровенного презрения. Над монахом колыхались кроны деревьев. Они были в лесу.
«Это плохо», – подумал Густав. Ночью в незнакомом лесу было очень опасно. Любой овраг, и ты сломаешь ногу, случайная берлога – и там может оказаться логово медведя или волка.
– Мы предложили тебе кров и пищу, но ты предпочел ответить нам злом. Пусть хозяин леса решает, жить тебе или умереть, – сказал монах.
Тут Густава, наконец, прорвало.
– Что вам от меня надо?! – закричал он, злобно глядя на монаха и крестьян, переводя глаза с одного сурового лица на другое. Их было семеро, и, судя по их серьезно настроенным физиономиям, никто не сомневался в правильности своих действий. Густав попробовал пошевелиться, но понял, что крепко связан. Но все еще чувствовал, что в сапоге лежит нож, значит, они его не обыскивали. Сумка с облигациями тоже была на нем.
– Мерзавец, задумал причинить нам вред, и поплатишься за это! Нам здесь не нужны такие, как ты!
– А вам какое дело, если я хотел грабануть тутошнего толстосума? Ну, стащил бы я пару побрякушек, вам-то что? – рявкнул в ответ Густав, в корне не понимая такого несправедливого к себе отношения. – Он еще накупит!
– Ты украл и сбёг! А нам потом отвечать за это! – сказал один из крестьян, указав на себя пальцем.
Густав раздраженно закатил глаза. Похоже, все-таки придется поделиться с ними облигациями. Просто так они его не отпустят.
– Слушайте, у меня есть ценные бумаги. Я могу каждому из вас дать по одной. В столице обменяете их на золотые монеты.
Крестьяне с монахом переглянулись.
– Я закопал их в лесу, когда пришел сюда, – Густав решил отвести подозрения, что бумаги все это время были при нем. Авось удастся их одурачить. – Это о-о-очень ценные документы. Я сам планировал их обменять, но раз уж произошла такая история…
Вдруг ему прилетело кулаком по носу. Густав упал на землю и зашелся кашлем. Кровь попала ему в горло, несколько зубов вылетело изо рта.
– Нам не нужны твои бумаги. Хозяин леса дает все блага, которые необходимы человеку для счастья, – сказал монах. Густав, лежа на земле и зажмурившись от боли, не видел священника, только голос властным тоном раздавался над ухом. – И мы не дадим наш край в обиду. Дело не в том, что ты хотел украсть безделушки. Дело в самом НАМЕРЕНИИ, – монах медленно, с расстановкой произнес это слово. – Я видел, как ты уходил в чащу, и видел, как лес накормил и приютил тебя. Хозяин леса был добр к тебе, а ты решил ответить злом на его гостеприимство. Барон, что тут живет, тоже чтит хозяина леса. И мы не позволим всяким проходимцам причинять вред, ни господскому дому, ни нашим крестьянам, ни самому лесу.
– Да что ты заладил! «Хозяин леса»! Вроде монах, значит, проповедуешь своего христианского бога. Что за бред ты несешь! Какой хозяин леса?!
Густав потерял самообладание, он не понимал, что эти странные люди хотят от него и как заставить их отпустить его. Они отказались от денег, они любят своего барона, раз так защищают его особняк, они избили его до полусмерти. И что будет дальше?! Что эти безумцы задумали?!
«Нужно достать нож и бежать!» – в этот момент Густав был почти готов вознести молитвы всем богам, которые только могли существовать. В этот момент он даже пожалел, что сам грабил церкви и монастыри. Может, это расплата? Ну нет, так просто его никто не возьмет. Ни Бог, ни сатана, ни хозяин леса, ему не указ!
Тут Густава внезапно ударили ногой в живот. От неожиданности он захрипел и захаркал кровью. Еще один удар прилетел в спину. Густав завопил, на глазах выступили слезы. Его ударили еще несколько раз, и потом покатили куда-то по земле. Катили-катили пару метров и остановились. Свежий ветер дунул Густаву в лицо, он открыл залитые кровью глаза и понял, что наполовину свешивается с высокого обрыва. Внизу были скалы и черная спокойная гладь воды. Густав все понял: они хотят его убить.
– Монах! – закричал Густав в последней надежде воззвать к совести священника. – Ты же человек божий, заповедь знаешь такую: не убий?! Как ты можешь так со мной поступать? Я же не сделал вам ничего плохого! Да, я хотел обокрасть дом богача и раскаиваюсь в этом, я не должен был! У меня уже был хороший улов, но от жадности полез еще за добычей. Я уйду из вашей деревни и больше никогда-никогда не вернусь!
Монах наклонился над Густавом.
– Я не собираюсь тебя, гадкая рожа, исповедовать. Я не буду отпускать тебе грехи, – процедил он. – Хозяин леса решит твою судьбу. У нас говорят, после окунания в озеро жизнь человека полностью меняется. Может, и тебя священные воды направят на путь истинный.
Сказав это, монах наступил на лежащего на земле связанного по рукам и ногам Густава и толкнул его в пропасть.
Густав зажмурил глаза. Все его внутренности сжались, сердце замерло. Еще пара мгновений, и ударится о скалы. Камнем он падал вниз, головой вперед, и неосознанно попытался прижать к себе сумку с облигациями. Самое ценное было при нем, никто до сокровища уже не доберется.
Тело его ровным броском упало в воду, оставив на поверхности россыпь пенных пузырей. Когда Густав погрузился в озеро и посмотрел вверх. Осознав, что все еще жив, начал отчаянно крутиться, пытаясь освободить руки. Сумка с бумагами намокла, впитала в себя много воды и, отяжелев, тянула его ко дну.
Кажется, веревка начала поддаваться. Густав рьяно принялся вырвать руку из петли, но тут взгляд его привлекло какое-то движение рядом с ним. Что-то большое, как рыба, или дельфин, проплыло совсем близко. Сердце его замерло, кислорода в легких становилось все меньше. Испугавшись, он вздохнул, и вода тут же хлынула в его нутро. Густав начал терять сознание, дыхание прервалось.
«Пусть я скорее умру от удушья, чем меня начнет жрать эта тварь», – подумал он. И в тот же момент отключился.
***
Когда Густав очнулся, все еще была глубокая ночь. Он лежал на спине и смотрел в небо. Совсем низко плыли серо-черные облака. Дул приятный прохладный ветер. Босые пятки щекотала вода.
Густав приподнялся и обнаружил, что лежит на песчаном берегу озера.
– Как же я…? – прошептал он и хотел сказать, «как же я выжил», но тут же вспомнил про сумку. Он осмотрелся, но сумки ни на нем, ни вокруг не было. Густав прикоснулся к голове и обнаружил, что вся его макушка и лоб обмазаны какой-то кашеобразной мазью. Она пахла травой. Голова больше не болела, веревка, которой он был связан, пропала.
Он встал на ноги и, слегка покачиваясь, огляделся. Это был обычный песчаный берег, недалеко был тот самый утес, с которого его скинули сумасшедшие крестьяне. Потом он чудом не упал на скалы, после видел какую-то тварь в воде. Может, это был огромный сом? Такие, он слышал, водятся в пресной воде. Это и был хозяин леса? Пф, бред какой. Идиоты-крестьяне, идиот-монах.
«Кто тогда меня вытащил?» – подумал Густав. – «Я сам добрался до берега, просто не помню этого?». Он невольно опять дотронулся до головы и вляпался в травяную мазь в своих волосах. С отвращением он вытер руку о штаны. «А эта дрянь на мне откуда?»
На трясущихся ногам он подошел к озеру, наклонился над ней и в отражении увидел свой темный силуэт. Зачерпнул воды в ладони и умылся. Раны на лице и голове защипали, из глаз посыпались искры. Густав зажмурился и умылся еще несколько раз. Он опустил голову под воду и стал оттирать грязь с волос. Почему-то наличие этой странной субстанции на его теле пугало его, ему виделся в этом какой-то дурной знак.
«Черт!» – Густав вытер лицо и ударил кулаком по воде, подняв волну брызг.
– Черт возьми! – закричал он, совершенно не думая о том, что его могут услышать, и что безумные крестьяне с монахом вернуться за ним и довершат начатое. – Я так старался! Я столько всего пережил, чтобы украсть эти дерьмовые бумажки! А теперь они утонули! Дерьмо! Черт!
Он схватился за голову, но тут же убрал руки и закричал. Острая боль снова растеклась по его всему его черепу и даже прострелила в колено.
– Я вернусь в деревню и отрежу дерьмовому святоше язык! Я выколю глаза каждому из этих мужиков, кто тащил меня сюда!
Густав упал на песок и пытался отдышаться. Невероятная усталость завладела его телом, он не чувствовал ни рук, ни ног. Хотелось уснуть здесь, и больше ни о чем не думать, ни о деньгах, ни о мести.
– Не трогай монаха, он всего лишь пытался защитить деревню.
Густав приподнялся и принялся озираться по сторонам. Откуда он доносится?
– Кто это сказал? – рявкнул Густав, но голос его все же дрогнул от страха. Теперь он по-настоящему испугался. – Покажись, морда, иначе я за себя не отвечаю!
Он вытащил нож из сапога и принялся размахивать им перед незримым противником. Вдруг увидел, что в нескольких метрах от него в озере сидит женщина. Ее длинные-длинные волосы опускались под воду и слегка подрагивали там, вертясь волнообразными линиями. Густав в темноте почти не видел ее лица и очертаний тела, только сверкали два больших глаза и немигающе, неотрывно смотрели на него.
– Уходи, двуногий, – сказала женщина. – Монах слишком рьяно исполняет свое обещание, нам не нужны такие жертвоприношения.
– Кому нам? – только и смог выдавить из себя Густав. Страх все еще сковывал его тело, трясущейся рукой он направил нож на женщину. – Ты еще кто ? Ты с ними в одной шайке? Я так и знал! Верни мне мои деньги, верни мне мое золото!
– Извини, мне пришлось перекусить ручку твоей сумки. Она была слишком тяжелой, я не смогла бы дотащить тебя до берега.
Густав, распахнув глаза от удивления и досады, молча пялился на сидевшую неподвижно женщину, она была словно каменное изваяние. Он видел, как двигаются ее губы во время разговора, но вся она не шелохнулась ни разу. На шее у нее висела большая черная чешуйка на веревочке.
«Кто эта девка?» – думал он, прокручивая в голове все возможные варианты.
– Тебе раскроили черепушку. Зря ты смыл мазь, что я наложила тебе на голову. Она останавливает кровь и заживляет раны. Прощай. Мне правда жаль, что с тобой так поступили, но я никак не смогла бы помешать двуногим. Утес – ваши владения.
«Что она такое несет», – Густав молча смотрел на оправдания незнакомки, хотя он их не просил, и даже не понимал, что она имеет в виду. Вдруг женщина сдвинулась с места и приподняла колени, но вместо ног, у нее был огромный рыбий хвост. Он начинался под пупком и постепенно сужаясь к низу, заканчивался широким раздвоенным плавником примерно на уровне стоп, если бы они у нее были.
С отвисшей челюстью Густав смотрел на русалку. Она была на мелководье, фактически села на мель. Чтобы уйти на глубину, ей надо немного отползти назад. Это его шанс! Пускай он потерял деньги, но, черт возьми, если действительно поймает русалку, сколько золота за нее отгрохает! Живая или мертвая, она достанется ему!
Этот злой порыв возник у него так внезапно, что Густав даже не успел как следует все обдумать. Дело шло на секунды. Сейчас девка уйдет под воду, и больше он ее не увидит. Раз у нее нет ног, значит, на суше она бессильна. Густаву было уже все равно, страх испарился, еще более привлекательная добыча сама приплыла в руки. Кому нужна статуэтка из дома барона, когда тут в озере плавает чертова русалка! Настоящая русалка, едрить колотить, настоящая девка с рыбьим хвостом! Густав ринулся вперед и в мгновение ока оказался рядом с русалкой. Он схватил ее за руку и стал тянуть за берег. Девушка от неожиданности закричала и укусила Густава в запястье. Зубы ее оказались острыми, как у собаки, с рвущими кожу клыками. Густав взвыл и тут же начал чувствовать, как рука немеет, но продолжал тащить русалку, одновременно поражаясь тому, какая она тяжелая.
– Я спасла тебя, а ты вот как со мной поступаешь! – закричала русалка, оскалив зубы, Густав увидел, как они сверкнули при свете луны. Но это его только раззадорило, он ухмыльнулся и приставил нож к горлу девушки.
– А мне не нужна помощь от какой-то мертвецкой твари! Ты спасла мне жизнь, ну так тебе же хуже!
Он занес над ней кинжал, но девушка стала обороняться: укусила его еще раз, на этот раз в локоть, в самые вены, но Густав уже не обращал внимания на ее попытки сражаться. Было больно, но экстаз битвы и жажда наживы придавали ему сил, он хотел крови и денег, и сейчас их получит.
– Знаешь, сколько золота я потерял из-за твоих дружков?! – закричал он ей в лицо, притянув несчастную за волосы. – Они меня чуть не убили, а ты говоришь «прощай, мне жаль, что так вышло», – передразнил он русалку писклявым голосом. – Ты так просто не отделаешься, тухлая селедка.
– ВЕСЛАВ! – завопила русалка, пронзив лес своим криком. Птицы, испугавшись шума, тут же вспорхнули с крон деревьев над ними.
– Мужика своего зовешь?! – догадался Густав. – Ничего, я с вашим братом управлюсь и в одиночку!
