— Нет, мы не закончили!
— Отпусти девушку, уже поздно, — он продолжал смотреть на меня с явным весельем.
Я не выдержала, схватила его за отворот пальто и потащила за угол, в кухню.
— Ты что вытворяешь? Вломился ко мне, командуешь моей ассистенткой! У нас на сегодня ничего не запланировано!
— Я не могу навестить мою дорогую коллегу? — он наклонился ниже и заговорил тише: — Особенно когда дорогая коллега не следит за своим острым языком и явно напрашивается на хорошую порку?
— Проваливай, Фаер! — прошипела я.
— Напоминаю: последний раз, когда ты сказала мне “Проваливай” ты хорошо получила по заднице. Хочешь повторить?
— Ах ты…
— Хорошего вам вечера! Мне, правда, пора, Рори… — Лиза, как настоящая крыса, решила покинуть тонущий корабль первой. Практически бегом.
Я проводила ее ненавидящим взглядом, подавляя желание побежать сзади и умолять остаться. Вот же стерва. Уволю к чертям. Предательница.
— Успокойся. Тебя аж трясет от злости, — он повернул мой подбородок на себя.
Я скрестила руки на груди.
— Мне холодно, вот и трясет! Нехрен было прямо с улицы врываться!
Он улыбнулся.
— Знаешь — наверное, ты права. Я правда соскучился.
Я отшатнулась от него, врезавшись в кухонный островок спиной, а он рассмеялся.
— Соскучился по тому, в каком ужасе ты каждый раз от перспективы остаться со мной наедине. Великая и ужасная Рори до жути меня боится.
— Зачем ты пришел? — я напустила на себя спокойный вид, лихорадочно придумывая, каким образом его выставить без вреда для моего здоровья.
Он хмыкнул и по-хозяйски пошел мимо меня на обзорную экскурсию по квартире. Мне не осталось ничего иного, как топать вслед за ним, скрестив руки на груди.
— Что, никакой полки имени тебя?
Я громко фыркнула.
— А где картины от поклонников? Награды? Портреты красноволосой ведьмы? Фото со звездами? Статуи тебя в образе Венеры или Амазонки, в конце концов?
— Хочешь сказать, у тебя дома все это дерьмо развешано? Так и вижу статую голого тебя верхом на драконе и с малю-ю-ю-сеньким листиком на причиндалах. Обязательно напротив кровати, чтобы любоваться перед сном.
— И часто ты представляешь голого меня?
— Каждый раз, когда хочу проблеваться.
Он усмехнулся и двинулся в спальню.
— Стоять! — я топнула ногой. — Как тебя там зовут, не надо ходить в мою спальню!
Он повернулся ко мне.
— А я все думал, когда ты спросишь.
— Спрошу что?
— Как меня зовут.
— Ты говорил, что имя только для близких. Я не планирую в этом столетии попадать в эту категорию.
Он склонил голову набок.
— Ты все время забываешь, что станешь моей женой через месяц.
Я поджала губы.
— Мне кажется, это ты забываешь, что это не по-настоящему. Зачем. Ты. Пришел? — отчеканила я.
Он привалился боком к стене и убрал руки в карманы джинсов.
— Ну, нам нужно немного пообщаться перед тем, как мы окажемся в одной постели. Узнать друг друга поближе.
Мои брови улетели далеко наверх и не вернулись обратно.
— Что, прости?
— Хватит, Мира. Ты сама прекрасно понимаешь, что это неизбежно. Мы можем до усрачки притворяться, что вывезем все это дерьмо в пределах своих личных границ, но черта с два так будет. Как ты себе представляешь, что взрослые мужчина и женщина будут год жить вдвоем и не прикасаться друг к другу? Или мне повсюду таскать с собой бабу в чемодане? А тебе мужика в шкафу держать? Брось. Давай не будем все усложнять. Тем более что мы оба этого хотим. Ты упрямишься изо всех сил, я вижу, но совершенно напрасно. Повторяю, это неизбежно. Мы просто свихнемся иначе.
Я долго смотрела в его наглые глаза, пытаясь осмыслить. Может, он шутит так? Нет, вид у него самый что ни на есть серьезный. Это сарказм? Или он обкурился?
— Ты не допускаешь мысль, что я не хочу с тобой спать? — я попыталась сделать ироничный тон, но вышло хреново даже по моим меркам.
Уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Не допускаю, — мягко произнес он.
— И откуда такая самоуверенность? — я начинала закипать.
Его улыбка стала шире.
— Ниоткуда. Самоуверенность тут ни при чем. Я уже говорил — ты хочешь этого не меньше меня. И ты очень хреново это скрываешь.
Я набрала побольше воздуха в легкие, чтобы выдать все, что я о нем думаю, и в максимально грубой форме, но он резко подхватил меня на руки, упер спиной в стену и, крепко прижав собой, накинулся на мой рот, удерживая на всякий случай руками.
Его запах, к которому я начала потихоньку привыкать и даже узнавать, жар его крепкого тела окутали меня, одурманили, вынуждая уступить и раствориться. Это не тот мужчина, который спрашивает и действует аккуратно, пытается понравиться и все такое. Этот — налетает вихрем и не оставляет выбора, берет свое силой, как хищник, у которого все — от взгляда до запаха, является смертельным оружием. И даже мне, повидавшей очень много разных мужиков и умеющей отшивать как никто другой, было не справиться с ним.
Это был уже далеко не первый наш поцелуй, и мое тело, словно для него это уже привычно и совершенно нормально, с готовностью наполнилось приятным покалывающим теплом. Его губы были мягкими и очень горячими. И пользовался ими он очень и очень умело, причиняя боль и наслаждение одновременно. Агонизирующий мозг очухался не сразу, требуя незамедлительно остановиться и прикончить этого придурка любым доступным способом. Но Фаер предусмотрительно лишил меня не только возможности его убить, но и вообще возможности пошевелиться. Я уперлась в него лбом, пытаясь отвернуться, но все без толку.
Он нехотя отстранился, тяжело дыша, и со злостью уставился мне в глаза, как будто я в чем-то провинилась. Я, черт побери!
— Перестань, Мира! Не веди себя как упрямый ребенок. Давай, скажи, что тебе не нравится!
— Мне не нравится! — прохрипела я.
А у самой аж живот свело от нахлынувшего желания.
— Ври лучше или не ври совсем!
Мой пульс разогнался до скорости света.
— Пошел ты! Нахрена ты это делаешь? Я тебя раздражаю, ты, блять, ненавидишь меня! За каким чертом ты собрался спать со мной? И ты меня тоже бесишь, кстати — просто чтобы ты знал!
Он прищурился.
— И почему ты думаешь, что я тебя ненавижу?
— Почему?! Ты достаточно ясно высказал все, что обо мне думаешь во время фотосета.
Фаер прикрыл веки на секунду, пряча от меня глаза. Черные ресницы дрогнули и снова распахнулись, обнажая настойчивый, немигающий взгляд заклинателя кобры.
— Это не совсем верно. И тогда я был очень зол на тебя. Потому что сначала ты вела себя ровно так, как о тебе говорили. Как надменная, неуравновешенная сучка, с которой невозможно работать и которая ни в хрен собачий никого не ставит. А потом тот придурок предложил тебе наркоту, и вся твоя скорлупа рассыпалась в пыль, слишком быстро и слишком просто. И вот это меня разозлило, потому что я оценил масштаб той работы, которую ты проделала, чтобы создать себе такой имидж, и то, как бездарно, неосторожно ты чуть все не просрала. Ты сама показала ему, где твое больное место. И если бы он остался — он бы использовал это не раз, поверь мне. И я бы мог.
Его слова пульсировали в голове, причиняя физическую боль.
Как ему удается читать меня как открытую книгу? Какого черта происходит? Да что он такое, в конце-то концов?
Пока я металась между панических мыслей, совсем не заметила, как дрожь снова охватила все мое тело. И это плохо, очень плохо.
Легкий озноб перерастал в мелкие судороги.
И я прекрасно знала, что на этой стадии я уже не смогу это остановить.
Поздно.
Меня трясло все сильнее.
Бесконтрольно.
Этот чертов синдром, от которого я никак не могу избавиться — результат моих собственных ошибок. Он не дает забыть о них. Нервное расстройство, которое проявляется всякий раз, когда кто-то подходит слишком близко к Мире, а не к Рори. А он чертовски близко подобрался.
Парень окинул меня быстрым взглядом, молча сгреб в охапку и отнес на диван, посадив к себе на колени.
— Тише. Все. Расслабься. Успокаивайся, я не причиню тебе вреда. Не трону. Просто расслабься, отпустит, как только успокоишься.
— Откуда тебе знать? — прошептала я, тут же словив зубодробительную волну, прошившую насквозь все тело.
Он сильнее обхватил меня руками, как будто я могу рассыпаться, и стал гладить по спине. Несколько секунд он молчал, потом тихо произнес:
— У моей сестры было то же самое. Ей очень не повезло однажды… А меня… не было рядом, — его голос сорвался на хриплый шепот, будто слова раздирали ему горло.
И это стало последней каплей. Его слова отозвались чем-то слишком знакомым в моей истерзанной, почти убитой душе. Я не успела закрыться, выставить барьер, не успела остановить себя. Ничего не успела. Отравленная стрела попала в единственное уязвимое место, в самое уязвимое — в крохотную точку посреди моей тяжелой, тщательно выплавленной из самой толстой стали брони, пробив нахрен всю защиту и выпустив все то, что так тщательно пряталось уже столько времени.
А я хорошо прятала, клянусь.
Внутри все заглохло, меня как будто придавило бетонной плитой. Я не смогла сделать вдох — легкие не слушались, и с глухим невнятным стоном непроизвольно дернулась, пытаясь выбраться и убежать, спрятаться, пока не стало совсем поздно. Но он не отпустил. Я бросила на него последний отчаянный взгляд, и сразу после этого в глазах начало темнеть. Мои пальцы вцепились в него так сильно, что побелели костяшки. Дикая боль в груди обернулась судорогой, вынуждая тело выгнуться дугой и дернуться, как от удара тока.
— Твою мать, — сквозь зубы, с нескрываемой яростью процедил он мне в волосы, сильнее прижимая к себе. — Прости. Прости, что так накинулся на тебя. Я не знал. Твою мать, Мира… Тебе нужно было сказать мне раньше! Я бы… Черт, теперь уже поздно.
Из-за этой непрошеной ласки, дурацкого, неуместного сочувствия от человека, с которым мы должны были бодаться до смерти, из меня буквально брызнули слезы, накопленные за все прошедшее время. Предательски полились из глаз горячими, обжигающими реками. Я не плакала в больнице. Я не плакала на врачебной комиссии. Не плакала, когда попала в реабилитационную клинику. Я не плакала, когда меня оскорбляли, называя шлюхой и наркоманкой, снова и снова. Не плакала, когда от меня отвернулись те, кого я считала друзьями. Не плакала, когда со мной перестала общаться мама. А сейчас я плакала так горько, как не плакала вообще никогда.
— Что же ты наделал?.. — только и могла бормотать я, между приступами судорог и дрожи, цепляясь за него, как утопающая. — Что ты наделал?
Не знаю, сколько прошло времени, когда я пришла в себя — измотанная, опустошенная, вывернутая наизнанку. Я уже не дрожала и могла свободно дышать. Слезы, наконец, иссякли. Я медленно поднялась с его груди, сползла с колен и села рядом. На этот раз он уже не держал меня. Лишь неотрывно следил за каждым моим движением орлиным взглядом.
— Порядок? — осторожно спросил он.
Я метнула на него отчаянный взгляд и отвернулась.
— Нет, Фаер, не порядок. Даже близко не порядок! Ты видел то, что видеть точно не должен был, — мой голос был слабым и хриплым, как будто я брела по пустыне трое суток. — И теперь знаешь то, что знать не должен. Все это давно в прошлом! Да, иногда я реагирую на прикосновения не так, как нормальные люди, но не более того. Это в прошлом! И что ты мне прикажешь с этим делать теперь? — я бросила на него взгляд, мысленно умоляя забыть об этой жутко глупой сцене. Вслух его умолять я не стану.
Он несколько секунд смотрел на меня, как будто пытался докопаться в моих заплаканных глазах до правды. Но он не докопается. Никогда.
— Меня зовут Руслан.
Я лишь шире распахнула глаза, сбитая с толку.
— Зачем? Зачем ты это сказал?
— Я знаю о тебе то, что никто не должен знать. Теперь ты тоже знаешь обо мне то, чего никто не знает. Я объясню позже, не сейчас. Когда-нибудь.
Он посмотрел на часы. Я проследила за его взглядом — без двадцати минут час ночи. Впервые за очень долгое время мне не хотелось как можно скорее остаться одной. Впервые.
— Торопишься? — тихо спросила я, глядя в стену перед собой.
Он удивленно посмотрел на меня, но я и сама удивлена своим вопросом не меньше его.
— Нет.
— Давай какой-нибудь фильм посмотрим?
Он улыбнулся. А я вся сжалась в ожидании ответа.
— Окей, только выбираю я.
Вздох облегчения робко вырвался из груди. Даже если он включит “Геи-нигеры из далекого космоса” — я не буду против.
