Все люди - животные

– Эвтаназия, – ободряюще подмигнул ей Роман и потащил мёртвую собаку к обочине.

Вера вернулась домой уже в сумерках, поникшая, грустная, голодная и абсолютно больная. Мама, заподозрившая, что Вера прогуляла тренировку, внимательно на неё посмотрела, покачала головой, но ничего не сказала, и лишь молча сунула бледной дочери градусник.

Трудный возраст.

Глава 10. 2022 год. Урок

Темно и тесно, как в гробу. Слышно лишь биение своего сердца. Воздуха не хватает, и липкой, холодной волной накатывает паника. За что? Что она опять сделала не так? Тело превращается в маленькую пульсирующую точку, все мысли испаряются, и остаётся только иррациональный страх: неконтролируемый, осязаемый, гнетущий. Хочется заорать, но из зажатого спазмированными мышцами горла вырывается жуткий, похожий на агонию, сиплый хрип.

Всё равно никто не услышит.

Вдох-выдох. Главное – делать это медленно.

До неприличия сильно захотелось в туалет. От темноты разболелись глаза. Вера попыталась разогнуть правую руку, чтобы ощупать стены своей темницы, но упёрлась локтем в непреодолимое препятствие. Попыталась присесть, но ударилась макушкой о потолок. Ноги, застывшие в неудобной позе, затекли и онемели. Придётся ссать прямо в штаны.

– О-ы-у!

Роман? Блять, ну, конечно! Это просто сон.

Вера хлопнула в ладоши, и оказалась в огромном, освещённом солнечными лучами зале. Крыши не было, и над белокурой головой нависал голубой небосвод со шныряющими туда-сюда чижами. Где-то в углу сидел, в виде скульптуры мыслителя, абсолютно обнажённый Сергей Меринов. Голый участковый явно что-то задумал. Завоняло говном.

– Здравствуй, Серёжа, – Вера снова забыла, что спит и… проснулась.

– Ы-у!

Вера включила фонарик на телефоне и направилась тяжёлой походкой в туалет. Про поссать – не приснилось.

Последнее время почти труп Романа Польских часто просыпался посреди ночи и орал. Видимо, мучили боли. Судя по запаху муж ещё и обделался.

Вера сходила по-маленькому и равнодушно вернулась в тёплую постель. Она укуталась одеялом и предусмотрительно перевернулась на правый бок, почти сразу проваливаясь в желанное небытие. Левое ухо женщины почти не слышало – последствия акустической травмы, поэтому о ночных воплях можно было не беспокоиться. Пожалуй, даже в таком неприятном недуге можно найти выгоду и пользу.

Женщине снилась подруга детства: редкие русые волосёнки, собранные в высокий хвост, огромные серые глаза, задорные веснушки на вздёрнутом носике. Ей как будто снова пятнадцать, невероятно юная.

– Машка! – радостно позвала подружку Вера, – Ты чего ко мне в гости не приходишь?

Но та отвернулась и делала вид, что не слышит.

– Маш, я тебя обидела чем-то? Маша! – не могла успокоиться Вера, протягивая руку и пытаясь прикоснуться к Машкиному плечу.

Девчонка с русым хвостиком резко развернулась, агрессивно щёлкая перед носом перепуганной Веры перекошенными челюстями. С её жутко изуродованного лица свисала, кровоточащими клочками, заживо содранная кожа.

– О-о-о!

Вера поняла, что кричит, и снова проснулась. Села на кровати, тупо уставившись в стену напротив. Свет от уличного фонаря из окна рисовал на скучных дешёвых обоях вычурные узоры.

Вспомнила. Иногда она вспоминала. Ничего не хотела помнить, но это, как дождь, его кулаком не заткнёшь.

Машке двадцать лет тогда было. Жить и жить. Она пыталась помочь глупой Вере бежать, но… Роман узнал.

Доказательств не было. Никаких доказательств у Веры до сих пор нет.

Машку жестоко изнасиловали, облили бензином и подожгли. Её изуродованный труп нашли под мостом случайные алкаши. Возможно, обезумевший от горя дядя Кеша, с его связями и деньгами, и раскрутил бы это уголовное дело, но ему было не до того – УБЭП взял его за финансовые махинации.

А Вере срать на коррупцию, продажных чиновников и на белые воротнички. Она всё поняла. Не бывает таких случайных совпадений. Папу в СИЗО, дочь – в расход. Вера знает, кто в ужасной смерти Машки виноват. По ЕГО довольной улыбке догадалась. По толстым намёкам, по пластичным уверенным движениям.

– Смыться хотела? А куда, Вер? – спросил, – Чё ты делать-то умеешь? Под мостом хуи сосать?

Тогда на Веру в первый раз что-то животное нашло. Бросилась на мужа, как кошка, у которой котят отобрали. Тогда она в первый раз кулаком в ухо получила. Собственно, благодаря этому теперь спокойно на правом боку спит. Спасибо королю-льву.

Вера медленно поднялась с кровати, зажгла очередную свечу и небрежно сорвала со спинки стула тонкий, хлёсткий ремешок от дамской сумочки. Да, это не месть, а мелочь, но приятно. Только аккуратнее бить надо, чтоб глазастая медсестра сильно не возбудилась.

Участковая медсестра Вика позвонила ей в районе девяти утра. Вера как раз домывала полы в зале судебных заседаний. Когда-то она мечтала стать адвокатом, но ума хватило лишь на то, чтобы не сдохнуть. Теперь несостоявшийся юрист заботилась о чистоте правовых отношений в прямом смысле: с утра – мировой суд, вечером – полицейский участок. Драила. Романтика.

– Алло, слушаю, – надо бы с ней как-то помягче, чтоб не просекла. Урок Вера уже подготовила. Точнее, в процессе.

– Я к вам в 14.00 приду. Дома будьте, – голосок у Вики слегка дрожал, но всё равно тон был командный. Соплячка.

– Буду обязательно, – Веру так и подмывало ляпнуть что-нибудь ехидное, еле сдержалась.

На обед у Роман Польских был гороховый суп и кислое молоко. Мысленно Вера ухмылялась – вонь и скорый просёр клиенту гарантированы. За пять долгих лет она успела изучить кишечник больного мужа лучше своего. Пунктуальная медсестра не подвела.

– Вика, здравствуйте! – вежливо поздоровалась хозяйка, поспешно натягивая пальто, – Вы проходите, перевязывайте его, а мне к участковому надо. Объяснительную писать. По Вашей жалобе. Это быстро. Не скучайте. Бинты и всё необходимое на табуретке, – тщательно заперла дверь и ушла, мысленно посмеиваясь.

А ушла она к участковому Сергею Меринову на два часа.

1,5 часа спустя

– Ох, Верка, как же мне с тобой хорошо, – Серый нежно поцеловал тонкое Верино запястье, удовлетворённо закатывая глаза. В полицейской рубашке с погонами и без трусов он выглядел смешно и отчаянно.

– Да, Серый, мне тоже понравилось, – Вера расслабленно прилегла на стол, поправляя задранное до талии платье, – Ты был неутомим.

– Верка….

– Чё?

– Закурить бы сейчас, да? Но нельзя. Начальник натянет. Вот раньше было – сиди и кури, прямо за рабочим столом. Э-эх. Прошли те времена.

– Не нуди, как старикан. Твой кабинет – твои правила. Хочешь – кури.

– Не, нельзя.

– Травоядный.

– Блин, а объяснительную-то я с тебя не взял!

– То есть, этого объяснения тебе недостаточно, хулиган? – Вера приподняла правую ногу, принимаясь неловко гладить мошонку Серого обезображенной стопой. Мужчина и его половой орган заметно оживились, – Да, культяпками не то. Были бы пальчики, я бы тебя пощекотала, – женщина задорно рассмеялась.

В дверь постучали.

– Вера, одеваемся. Срочно! – Меринов уверенно поцеловал обе Верины «культяпки», демонстрируя полное приятие её уродства, – Минуту! – и кинулся собирать разбросанное по полу бельишко.

– Всё-таки я Вику проучила. Ты меня за это не похвалишь, знаю, но у меня в квартире эта досужая медсестра прикрыта, – доверилась Вера, победоносно натягивая колготки.

– Убила? – Меринов испуганно округлил брови. От шока он даже забыл ширинку застегнуть.

– Дурак. Просто жизни учу.

– Вера-Вера, пиши быстрей объяснительную и марш домой.

– Слушаюсь, товарищ начальник. Ширинку-то застегни.

Два часа спустя

Вика выглядела озабоченной и очень уставшей. Перед приходом хозяйки квартиру явно проветривали – недвусмысленные запахи почти не ощущались. Пациент был чист, но ведро с отходами заполнено доверху.

– Извините, Вика. Оказалось, что допрос – это долго. А если до судебного разбирательства дойдёт, мне там вообще ночевать придётся. Даже не знаю, с кем мужа оставлять. Так помрёт без меня и не помогу ему ничем. Эхе-хе…

Вика виновато потупилась.

– Кстати, по вашему совету стала обильно Романа кормить. К чёрту диеты. Ваша терапевт Калинина ошибается – жиры и углеводы ещё никому вреда не принесли. Буду кормить, как Вы сказали. Обильно и много.

– Нет-нет-нет, – оживилась Вика, бессознательно затыкая нос, – Думаю, диеты очень важны. Инна Степановна врач, ей видней.

– А, ну тогда ладно. До свиданья.

– До свидания.

Мысленно Вера возликовала. Может, и убережёт девчонку от беды, разуму научит.

Глава 11. Начало нулевых. Марго

Веры давно не было видно, но Роман твёрдо знал, что она дома. Заболела? Может быть. Он уже узнал её адрес и фамилию, а также собрал досье на родителей. Ничего особенного: простые работяги. Тем лучше.

Можно было, конечно, расспросить Верину подружку, но эта девчонка, похожая на пионерку-активистку из его детства, вряд ли захочет с ним разговаривать. Не пытать же её, в самом деле? Тем более, что с несовершеннолетними Роман связываться не любил.

Верка – исключение из правил. Его девочка. Его будущая жена. Он так решил и точка.

Но это будет потом, а сегодня вечером скучающий Польских решил воспользоваться своим служебным положением и расслабиться с согласной на еблю бабой. Прямо в машине. Почему бы и нет?

Но всё сразу не заладилось.

Щуплая полуголая Ритуля уже несколько минут неумело терзала его своим неопытным и зубастым ртом, и очень скоро терпению Романа пришёл конец. Эта глупая продажная шмара определённо ни на что не годилась: не умела ни торговать, ни сосать. Он схватил тупую девку за волосы и грубо от себя отпихнул.

– Лезь на заднее сиденье. Раком становись, – скомандовал он раздражённо. При его крупной комплекции трахаться в машине было тесно и неудобно, поэтому Романа вполне устроил бы качественный отсос, но сегодня рыбалка не задалась – попалась дохлая рыба, – Куда через сиденье полезла? Через дверь иди, как все вежливые люди ходят. И разденься догола – так прикольней. Куда одетая?

– Но там же холодно, Роман Германович, – искренне испугалась продавщица компьютерных дисков, попавшаяся на продаже порнографии несовершеннолетним, и неуверенно стащила с себя остатки одежды.

– Блять, у тебя сиськи висят – стрёмно, – проигнорировал её робкие опасения Роман Германович, неодобрительно разглядывая женскую грудь, – Носите, суки, лифчики – мужиков наёбываете. Знал бы, что у тебя сиськи висячие, сразу бы прикрыл, без попыток оправдаться.

– Ну, я ребёнка грудью кормила, – всхлипнула Маргарита, – Но я планирую пластику. Как денег поднакоплю.

– Ребёнка? Да ты ещё чья-то мать? Ёбаный в рот, чему ты дитя научишь? Как разъёбанное очко всем, кто попросит, подставлять? – Роман ни на шутку разозлился. Эта пугливая мямля, продававшая прыщавым подросткам порнуху, порядком его бесила.

– У меня не… не разъёбанное, – девица тихо заскулила, размазывая по щекам сопли, – Я вообще никогда такого не делала. Я не умею.

– Ща исправим, – Роман громко заржал, – Ты, сука гнилая, детей развращала, а сама не научилась? Посмотрела бы, чё продаёшь, сука лишайная. А ну, пошла на заднее сиденье, сказал.

Маргарита испуганно выскочила из машины, зябко и стыдливо съёжившись. Оставить бы её сейчас так и уехать. Роман улыбнулся своим мыслям. Они остановились в тёмной рощице на краю городского массива. Как раз подарок для полуночных утырков. И распаковывать не надо – товар лицом. Не ахти какой товар, но с голодухи и не на такое позаришься. Отпердолят чуханы малышку Марго за милое дело – да ещё не по разу, а в удовольствие.

Марго. Роман любил называть простых баб звучными именами. Королева Марго. Охуенно. Давать в рот королеве совсем не то, что обычной шалаве. Это и звучит изысканно, и выглядит кинематографично.

Хотя, какая с этой маринованной сельди королева? Волосёнки кольцами накрутила, накрасилась, как максимальная проблядь, думает его своей невъебенной женственностью соблазнить.

Все дешёвые потаскушки до смешного одинаковые – он их даже не бил никогда: сами раздевались, сами сосали, а эта сейчас сама очко подставит. А почему? Потому что овца. И овце страшно. Ей настолько страшно по статье пойти, что она прямо здесь и сейчас сделает всё, на что хватит его фантазии.

Самое смешное, что цена Риткиного унижения с грозящим наказанием несопоставима. Она в этой афере явно не главная – девочка на побегушках. Ну, допустим, штраф выпишут. Так иные проститутки дороже берут. Среди проституток настоящие хищницы попадаются. Знавал Роман одну такую когда-то. Жаль, что шлюха – может, в жёны бы взял. Он её даже уважал немного. Конченая психопатка, чуть не зарезала его однажды. Хотя, было, за что, конечно. Огонь – девчонка. Такую ебёшь, как будто умираешь.

Роман вышел из машины, неторопливо направляясь к задней двери. Голая продавщица стояла раком, повёрнутая к нему тощим задом. Она истерично тряслась и пускала на кожаное сиденье сопли. Как при такой нервной системе можно на улицу выходить? Сидела бы дома: мужу борщи варила, детям носки вязала, но нет – больших бабок захотелось. На новые сиськи. Тьфу. Кто виноват, что сожрёт он её прямо сейчас? Сама.

– Блять, куда ты влезла? Сюда подвинься, я на тебя залазить не собираюсь, – он схватил трясущуюся от страха продавщицу за ноги и подтянул на себя, опуская босые женские стопы прямо в холодную лужу, – На локти опустись. Какая ты, Марго, неумёха. Как тебя мужик твой ебёт, такую тоскливую? Ноги раздвинь. Чё с тобой такое? Зассала? Не буду я тебя в твою вонючую жопу драть. Брезгую, – он с размаху шлёпнул Ритку по дрожащей, как холодец, ягодице. Девица испуганно взвизгнула.

Лоно Марго было таким же мягким и скучным, как и сама она. Ещё и сухим.

– Ноги сдвинь. Плотней. Таким сексом ты не только долг не отработаешь, но ещё мне должна останешься: за терпение. Марго, яйца мне сожми. Рукой. Вот, блядь, ты тупая!

Несколько глубоких фрикций, и дело пошло интереснее – Ритка, обрадованная, что неопытная жопа не пострадает, старательно мяла ему яйца и даже намокла.

– Яйца отпусти, – глухо выдохнул Роман и кончил. Скукота.

Пока раскрасневшаяся Ритка суетливо натягивала на себя кружевные парадные труселя с ебически прекрасными колготками, которые надела по случаю встречи с большим начальником, Роман достал сигарету и задумался. Всякий раз после секса, особенно такого неинтересного, на него находила странная апатия. Это была даже не грусть, а оцепенение ума и тела, прострация, чувство полного опустошения.

– Роман Германович, я могу быть свободна? – робко спросила Марго, глупо хлопая глазами. До чего же она тупая. Просто невероятно тупая. Видит же – человек задумался. Неужели нельзя оставить его на несколько минут в покое? Роман повернулся в сторону глупой болтливой девки и посмотрел на неё пристальным, тяжёлым взглядом. Продавщица испуганно съёжилась, осознавая свою оплошность. Роман равнодушно отвернулся и полез в карман за зажигалкой. Чиркнул. Эффектно подкурил, пуская изо рта сизое облако сигаретного дыма.

– Марго, а ты веришь в любовь? – спросил он неожиданно, сам от своего вопроса охреневая. Любовь? Во загнул.

– Верю, – тихо произнесла Маргарита, опуская глаза в пол. Она явно не понимала, к чему он клонит, и усердно пыталась подыграть. Смешно.

– А что такое любовь? Как ты думаешь? – Роман глубоко затянулся, наслаждаясь тонкой психологической игрой. По крайней мере, эта тонкость ему в этой ситуации виделась.

– Не знаю, – продавщица тщетно пыталась просчитать ответ, который от неё ждут.

– Отвечай. Все бабы знают, что такое любовь, – Польских выглядел спокойным и расслабленным, и Рита постаралась успокоится тоже, – Даже такие дуры, как ты.

– Ну, это, когда двое людей не могут друг без друга, – начала она медленно, настороженно следя за его реакцией. Всё самое ужасное позади. Или ещё нет?

– И ебутся, – перебил Роман и снова повернулся к ней с серьёзным видом, – Да? Отвечай, Марго, не бойся. Они ебутся. Да?

– Да, – Ритка отвела глаза, не понимая, правильно ли ответила.