Оттянув футболку сильнее, Ворон продемонстрировал тату в виде шипов, сковывающих его тело с шеи по грудь. Если приглядеться, то можно заметить, как каждый острый кончик шипа впивается в плоть, как настоящий.
– Забыла, что посадила меня на цепь, а, Лик?
– Прошло столько лет, а ты продолжаешь поднимать эту тему?
– Издеваешься, госпожа моей ненависти? Напомнить, кто притащил меня в эту Обитель, а затем истязал, пытаясь приручить? Забыла, как уловкой смогла подавить то, что сидит внутри меня.
Поднявшись и ударив по столу, девушка прикрыла глаза.
– Довольно, я сказала. Выметайся с глаз моих до следующего задания.
– Что, больно, госпожа? А теперь представь как было больно мне всякий раз, когда твои тонкие пальцы касались горячей кожи. – Ворон приблизился к Главе, почти шепча ей на ухо. – Я дергался, а тебе нравилось, так ведь?
– Садистку из меня решил сделать?
– Ты – Тварь похуже меня, госпожа моего заточения. И, смею предположить, знает это лишь Верхушка да я.
– Хватит.
– Вот и тебе хватит, Лик, всякий раз испытывать судьбу, поднимая эту тему.
– Угрозы? Моим оружием против меня?
– Увольте, госпожа, напротив. Хочу показать, что вы – не далеко ушли от меня.
3Заклинатель – Человек—Обращенный, способный создать зачарованные талисманы и оружие, которым пользуется всё Агентство.
4Часовщик – Человек—Обращенный, способный подчинить своему контролю всего лишь час прошлого и будущего. Почти все известные Часовщики работают на Агентство.
5Телекинетик – Обращенный, способный усилием мысли воздействовать на предметы и пространство, заставляя то подчиняться воле Телекинетика. Пока такая способность имеется лишь у Главы Агентства.
6Перипетия – Место скопления Темного и Светлого Эфира. Время и пространство в этой местности не подвластна никому, кроме мощных Часовщиков, а поглощённый Эфир увеличивает силу трапезника многократно.
Секретное дело №111. Ворон
2025 год, Август
Зачарованная ткань печатей невыносимо жгла и колола миллиардами игл. От слабости звенело в ушах. Не было возможности двинуть даже пальцем, чего было бы достаточно, чтобы разорвать когтём хоть одну запечатывающую руну, но увы. От каждой попытки движения, ткань лишь туже сжималась и существо низко шипело, скаля клыки и запоминая тех, кто лишил его свободы. Особенно одну. Ту, что смогла его обездвижить и сейчас замыкала последние замки на удерживающих его путах и цепях.
После чего женщина отошла и отдала приказ. Цепи с грохотом начали натягиваться, поднимая над полом и фиксируя в чуть наклонном положении. Невыносимо болели крылья, так как регенерация проходила раздражающе медленно. Ярость сдавливала грудь похуже печатей и мысли роились в голове самые мрачные.
– Твари. Мерзкие бескрылые, как вы посмели меня пленить? Лишить меня крыльев и свободы?! Я отомщу. Убью каждого голыми руками!
– Уж прости, Орлов, но это для твоего же блага, – прошептала напоследок та женщина и покинула камеру, оставляя существо в одиночестве. Наедине с тишиной и пустотой.
– Убью тебя.
****
Проходило время, но существо не чувствовало его хода. Ему казалось, что это самое время в насмешку встало. Тьма стала ему уютным и тихим домом. Его не волновало то, что к нему спускались и о чём—то спрашивали. Он был занят лишь двумя вещами – дыханием и сном. И во сне он расширял своё сознание и дух настолько, насколько только мог. Так, чтобы его «Я» пронизывало каждую пылинку в камере.
Так он узнал, что стены и пол его клетки испещрены подавляющими рунами и печатями всех народов мира, на всех возможных языках. Даже несколько чисто библейских и христианских символов было. Всё, чтобы Обращенный любого типа оказался здесь бессилен и не мог даже ветерок создать для обдува запотевшего лица. Потому в ней было жарко, но в душе существа было ещё жарче. Внутри его сути бурлил и плавился персональный Ад, море огня и раскалённой искрящейся плазмы.
Он выбрал эту силу своей. Но здесь она была бесполезна, сжигая его изнутри. Существо научилось игнорировать боль, усталость и дискомфорт. А ещё оно развивалось. Усиливало то единственное, что никто не смог бы отнять – душу. Стараясь концентрироваться на собственных чувствах, существо отключало их, вынуждая мозг пульсировать из себя Эфир. Душа расширялась, становясь осязаемой. Он мог ощутить озноб тела сквозь нее, заметить, какие толстые цепи сжимали искорёженные крылья, вызывая новую порцию злости.
Именно тогда пришла она – та самая женщина. Существо ощутило своим духом её приход и затаилось, ожидая.
– Уже полгода прошло, а ты так и не реагируешь. Ешь и то из—под палки. Удивительно как ты ещё жив, – заговорила она после нескольких мгновений молчания. Существо невольно усмехнулось. Оно научилось обходиться без еды как можно дольше. Достаточно для того, чтобы люди, приходившие его кормить, уходили. Он не собирался есть с чьих—то рук как домашний зверь.
– Тебе тут не одиноко? – Продолжала меж тем спрашивать женщина. – Не страшно?
А существо лишь смеялось про себя. Оно любило одиночество, мрак и тишину. А когда утомлялось, с удовольствием погружалось в сон. Единственное что бесило, это осознание того факта, что ему придётся провести здесь всю жизнь, до самой смерти. А это, благодаря его живучести, произойдёт не скоро.
– Ты не хотел бы выйти отсюда? – он хотел, но осознавал, что такое даром не получить никогда.
– Я хочу тебя убить, – произнесло существо в итоге, когда болтовня начала его утомлять.
– За то, что посадила сюда? Прости уж, но так нужно. И для тебя, и для окружающих. Ты опасен. Хотя, как выяснилось, ты был опасен и до обращения. Проклятия насылал, убивал людей. Судя по досье, ты всегда был чудовищем, а Тёмный Эфир лишь отразил на твоём теле уродство твоей души.
– Ничего нового, – усмехнулось на слова женщины существо, обнажая внушительные клыки.
– Что?
– Ты не произнесла ничего нового, женщина. Убирайся. От тебя голова болит. А ещё ты воняешь, – после этих его слов женщина ушла. Впрочем, не навсегда.
Женщина продолжала приходить, садясь напротив существа, рассматривая дергающиеся перья на массивных вороньих крыльях. Тонкой иглой заканчиваясь, те могли изрезать тела в мельчайшие кусочки, при желании и следа не оставлять, но он промахнулся. Гордыня и самоуверенность, обуздавшие существо, поработили его разум, заставляя верить в собственную непревзойденность. На пути попалась она, перечеркнув все труды и старания.
В женской руке каждый раз появлялось все больше бумаг, тонкие пальцы, крепко державшие ручку, то и дело касались листа, переворачивая его, фиксируя каждое изменение существа:
Отказывается есть, хотя чаши пусты на следующий день.
Эфир снаружи откликается на его зов в ночное время, стараясь проделать брешь в нашей защите.
Крылья с каждым днем теряли свой цвет, величие и силу. Путы крепко пережали точки передачи Эфира.
Кажется, он не любит прикосновения. Нужно больше опытов, дабы понять, как подавить сущность этого создания до того, как оно поймет это.
Подойдя как можно ближе, женщина протянула руку к существу, заставляя того дергаться в тугих цепях. Прикосновение обжигало, словно на кожу прыснули раскаленным маслом, отстраниться не получалось, даже разъяренный, весьма отчаянный крик, не пугал. Ни один мускул не дрогнул на подтянутом из—за тренировок теле, на лице не читалось эмоций.
В голове существа мутнело, хотелось вырваться и забиться в далекий угол, стараясь потопить в себе приступы паники, дурман от женского запаха, словно феромоны, действовали на тело. Оно ненавидело прикосновения, но поддавалось им.
****
Казалось, сон существа продлится вечно. Сил на бодрствование у него уже не оставалось. Каким бы сильным и выносливым не было его тело, вся эта сила, да и регенерация, должны были чем—то подпитываться. Но Эфир был заблокирован, а обычную еду он вскоре отказался есть даже с помощью астральной проекции. Существу не было страшно. Оно ожидало смерти. И лишь сон продлевал его существование, ибо во сне хватало и того минимума энергии, что просачивался в камеру. Надоедливые двуногие уже давно перестали его навещать. Даже та женщина больше не появлялась. Может даже умерла. Она ведь всё—таки Телекинетик, а они долго не живут, тем более с её то мощью. А жаль. Она была смелой и сильной. А ещё так приятно пахла. Неожиданно, сквозь сон, существо начало слышать голоса.
– Если так продолжится, то он умрёт от банального истощения, – говорил один голос, судя по тембру мужской. Молодой парень. Холодный, рассудительный и беспощадный. От него исходил запах озона. Значит один из тех, кто тогда вторгся на его территорию.
– Гордость его погубит, а не истощение, – с презрением произнеся, женщина пнула дверь темницы. Голос был резкий, громкий, резонирующий. А значит этот человек злой, грубый, вспыльчивый и бессовестный. Таких существо убивало десятками, ничего хорошего такие делать не могли.
– И что, он всё время спит? – Этот голос он узнал сразу и дрогнул, словно ощущая прикосновения подушечек пальцев на щеке. «Жива», – пронеслось на затворках сознания существа, вынуждая удивиться собственным мыслям.
– Беспробудно. Как не придём, он спит так, словно мёртв. Чуть ли не несколько раз за день приходится проверять его состояние, – голос надзирателя он признал спустя пару минут. Ленивого, довольно наглого и слабого существа с минимальным количеством Эфира.
– Это плохо. Он нужен живым. – Знакомый женский голос был тих, но он отчетливо слышал и различал нотки досады и злобы.
Раздался щелчок и грохот отодвигающейся двери. Она снова решила зайти. Он слышал её шаги. Чувствовал, как дурманящий запах лесных трав и цветов становился всё сильнее, а значит ближе. А потом ощутил невесомое прикосновение к щеке, от которого тело прострелило знакомой болью. По позвоночнику словно пустили разряд тока и существо до скрежета стиснуло зубы, сдерживая болезненный стон. Сейчас уже было легче. Эта женщина прикасалась к нему уже не в первый раз, потому за столько времени успел привыкнуть к этой боли и более—менее мог её терпеть.
– Сергей, открой глаза.
Её голос был таким отчаянным, нежным, умоляющим, что существо не смогло его проигнорировать. С трудом, преодолевая муть слабости и беспамятства, начал пробуждаться ото сна, пока не поднял тяжёлые от истощения веки. Женщина стояла так близко, что он ощущал каждый её вдох на коже, мог пересчитать каждую ресничку, каждую трещинку на искусанных губах. В глазах её читались вина и непонятная боль. Неужели она жалела, что пленила его? Раскаивалась?
– Сейчас я сниму с тебя путы, – тихо прошептала слова, которые существо никогда не ожидало от неё услышать. Сзади послышались проклятия и обвинения в безумии, но женщина их не слушала. Не мигая и не отрывая взгляда, она смотрела врагу в глаза и приближала ладонь к запечатывающей ткани. Сжала рисунок пальцами и резко рванула, с треском разрывая ткань и прекращая тем самым действие печати.
Тиски наконец разжались, опав вместе с цепями, позволив ослабленному телу упасть на пол. Запах застарелого пота и гнили, наполнил собой и без того удушливую клетку. От столь долгого пребывания в плотной ткани, перья успели сгнить или осыпаться в прах. Гной и слизь покрывали всё тело и, казалось, что вонь от них пропитала каждую его клетку. Адской болью прострелило крылья, ведь упал он именно на них.
Ослабленные кости хрустнули и похоже сломались повторно. Было больно. Жутко больно. Так плохо ему, пожалуй, было лишь во время первичной трансформации, когда крылья только начали расти и разрывать спину. У существа даже не было сил кричать. Он лишь отчаянно хрипел и слабо скрёб когтями по каменному полу, слыша, как круто развернулась освободившая его женщина. Деревянной походкой она ушла под гробовое молчание сопровождающих и как потом решётка его тюрьмы вновь заперлась на замок.
С того дня, заключение стало более щадящим. Еды приносили куда больше. Оставляли и уходили, осознав, что с рук он есть не станет. Правда начались другие повороты. Его стали часто чем—то усыплять и что—либо делать. Так, например, проснувшись однажды демон, как прозвали его надзиратели, обнаружил себя полностью отмытым от грязи и слизи, с обработанными ранами и фиксаторами на крыльях для лучшего их заживления и предотвращения смещения костей при движении.
В следующий раз он проснулся с чувством того, что в нём явно и тщательно копошились, пытаясь вытащить что—то важное для захватчиков, той женщины.
Существо понимало, что всему виной его облик и предыдущее агрессивное поведение, но не собиралось никого переубеждать. Во—первых, не видело смысла, а во—вторых, это держало бескрылых на расстоянии. Кроме одной из них.
Та женщина вскоре возобновила визиты. Он знал о её приближении по запаху и эманациям вины и раскаяния в ауре. Она приходила, садилась рядом с ним, забившимся в самый тёмный угол, чтобы свет, с небольшой дыры на потолке, не раздражал приспособленные для ночи глаза, и просто смотрела на него. Словно видела, что—то такое, что не мог разглядеть никто другой.
Это неимоверно раздражало демона. Он шипел и скалился, сильнее вжимаясь спиной в угол и закрываясь крыльями, где начали восстанавливаться перья. И лишь однажды, демон вдруг поймал себя на мысли, что до сих пор так и не убил эту женщину, как хотел в начале. После снятия пут и крохотного восполнения Эфира, ему вполне хватало сил чтобы банально разорвать ей когтями глотку. Ведь камера лишала Эфира их обоих, а физическое превосходство всё ещё оставалось за ним. Но почему—то с того момента, как женщина сняла с него путы, демон даже не задумывался о том, чтобы претворить свои угрозы в жизнь.
– Просто я ещё слаб. Хочу убить её, будучи в полной силе, – так он уговаривал себя. Пытался заглушить в себе позорную мысль, что он не хотел её смерти. Что более он вовсе ничего не желал, кроме того, чтобы его оставили в покое. Это мерзкая, ничтожная и позорная для существа вроде него мысль.
Но в итоге, демон лишь осознал, что как не пытался, не смог убить в себе душу слабого, никчёмного человека, коим он когда—то был. Осознал и смирился, что умел делать лучше всего на свете. Правда от этого ему не стало легче терпеть присутствие женщины. Она постоянно вторгалась в его личное пространство. Постоянно говорила и старалась прикоснуться. Не реагировала на угрозы. Дело дошло до того, что даже во сне его начали преследовать ощущения её прикосновений. Как в итоге выяснилось, прикосновения эти ему вовсе не мерещились.
Однажды ночью, демон вновь пробудился от ощущения прикосновения к крылу. Это касание было равносильно удару под дых, но он сжал зубы и с силой зажмурил глаза, как делал это всегда, когда ему снился кошмар. Инстинкт твердил не открывать глаз ни за что на свете, но существо всё—таки решило побороть себя. Он хотел увидеть, кто уже не первую ночь нарушает его сон, но веки не желали подниматься. Что—то силой удерживало их закрытыми. Демон не сдавался и стоило ему хоть на секунду суметь приоткрыть глаза, как сопротивление спало.
И он увидел. Над ним нависала Инари7, сияя синим отсветом от накопленной силы. Пушистый хвост её мерно шевелился за спиной, выражая крайнюю степень удовольствия. Это же удовольствие и торжество читались на лице, принадлежавшем той женщине. Сразу стало ясно такое неестественное долголетие Телекинетика. В неё подсадили дух богини лис, чтобы она смогла поддерживать свою жизнь путём поглощения Эфира и жизненной энергии врагов. И для этого нужно всего лишь одно – прикосновение. И чем сильней физический контакт, тем больше энергии она сможет извлечь.
– Ты проснулся, – широко и лукаво усмехнулась лисица, обнажая клыки. – Зря. Так бы умер во сне.
– Не трогай, – зашипело существо, пытаясь увернуться от прикосновений и ударить женщину когтями, но хвост тут же пришел в движение и, связав ему запястья, поднял руки над головой. Попытка нанизать лисицу на коготь крыла тоже не удалась, поглощенный Эфир прижимал мощью и силой к ледяным камням, тепло которых испарилось с его пробуждением.
Вырваться демону всё ещё не хватало сил. Теперь перед ним не слабый человек, которому хватило бы и скопленных крох, а Инари в полном рассвете лет и сил, которая продолжала тянуть из него жизнь, пока он тщетно пытался освободиться.
Руки лисицы ласково оглаживали его тело, слегка царапая коготками ключицы, скользили по груди вниз, разминая подушечками пальцев напряжённые мышцы. С каждым её касанием, демон чувствовал, как жизненная энергия всё быстрее покидала его тело. Он понимал, что теперь, когда увидел истинное лицо женщины, лисица не будет больше растягивать трапезу и убьёт его.
Именно поэтому она делала свои движения такими ласковыми, настойчивыми и волнующими. Самый быстрый способ Инари убить жертву – довести до состояния пика, когда податливое тело отзывается на малейший приказ. Ладонью прикрывая рот, существо старалось не поддаваться, не показывать свою слабость и дурманное желание.
Соблазнение ради пропитания. А его тело сейчас, лишённое защиты перьев и в силу отсутствия какого—либо опыта, было особенно восприимчиво. Горячая демоническая кровь мгновенно закипела и болезненно ударила в виски и низ живота.
– Я убью тебя, Тварь, – снова зашипев, он невольно прогнулся от смеси боли и удовольствия. Вся сущность демона агонизировала от происходящего, в то время как ослабленное тело отзывалось на ласку, которой никогда раньше не ведало.
– Тебе нравится. Меня не обманешь, – мурчала в ответ лисица, опуская ладони всё ниже. От дальнейших действий женщины у существа перехватило дыхание. Он никогда не испытывал подобного и уж точно никому и никогда не позволял касаться его в столь интимных местах. Новая порция злости отрезвила, а страх за свою жизнь позволил начать думать. Плюс размышления прекрасно помогали отвлечься от настойчивых действий лисицы, покусывающей его шею.
Сейчас запах и энергетика Телекинетика полностью изменились. А это означало, что душа человека и астральной сущности8 не связаны как положено. Это всегда приводило к тому, что Обращенный доминировал над человеческой сущностью, пряча её на своих затворках, сковывая на тысячу цепей, не позволяя выбраться наружу, пока не насытится вдоволь.
Демон вдруг осознал, что всякий раз, когда женщина приходила, он ощущал чье—то присутствие. Где—то там бурлила и кипела энергия, мечтающая заполучить такой сгусток сил и Эфира, поднимая себя на новую ступень эволюции. Вздрогнув, демон старался вернуть контроль тела, пытаясь избавиться от наваждения лисы, но было заметно, что она знала свое дело, тяжело выдыхая в шею.
– Эй, женщина, ты же слышишь меня, – хрипота в голосе забавляла богиню. Сев на существе и потянувшись, Инари крепче сжала мужские руки, пытающиеся дотронуться до меха.
– Даже не пытайся, птенчик, девчонка будет спать еще очень долго. Достаточно, чтобы не помешать мне насладиться таким удивительным существом, как ты.
– Заткнись, – не успев договорить, существо простонало, совершенно не отдавая себе отчет. Молодое тело желало большего, жизненные силы и возможности были на нуле. Отросшие перья опадали как листва, устилая собой пространство рядом с ними.
Взревев, демон с огромным усилием вырвался из оков и, перехватив богиню подмял ее под себя, стараясь вложить в это весь оставшийся Эфир.
– Предпочитаешь быть сверху, птенчик? – Ухмыльнувшись, Инари провела пальцами по щеке демона, очерчивая выступившие скулы.
– Проснись уже, глупая женщина, ну. Я же тебе нужен живой был, или что?
– Заткнись.
– Вернись и запри свою зверушку в клетке, пока я не сделал этого, – демон кричал, стараясь пробиться сквозь множество барьеров.
Женское тело исчезло. Демон, упав на колени с трудом поднял голову, стараясь рассмотреть врага, но встретившись с испуганными синими глазами тяжело выдохнул, без сил падая на камень. Каждая часть тела болела и пульсировала от боли и желания, голова разрывалась от вторжения, разбросанные перья превратились в пыль.
– Где я?
– Очнулась.
– Сергей?
Впервые не вздрогнув, демон кивнул, рассматривая обнаженный женский силуэт: тело, покрытое шрамами, действительно было очень подтянутым, шипастое тату, покрывающее собой часть шеи, груди и спины, напоминало собой лиану, обвивающую ветвь. Под глазами синяки, волосы, вечно собранные в косу, растрепались. Коса. Когда это он успел подметить это?
– Напугала, наглая ж ты женщина. Я почти с жизнью простился, пока боролся с твоими личными демонами.
– Не тебе о демонах говорить.
– Язвим? Оправилась уже? Глупая ты женщина, что, в Агентстве не учат, как подчинять и контролировать свою зверушку?
– Я не сознательно. И хватит звать меня уже женщиной. Почти год прошел с момента.
– Чего? Захвата? Заселения в эти дивные апартаменты?
– Лика, – не стесняясь своей наготы, женщина с трудом приподнялась, стараясь убрать за ухо выбившуюся прядь.
– Мне так—то плевать, как зовут того, кого я рано или поздно убью.
– Да брось, чего взъерепенился? Я же прощения прошу.
– Ой ли? Что—то не слышу, – ухмыльнувшись, демон присел, вскидывая голову вверх. – И как такую Тварь держат в Агентстве?
