Даниэль смотрел на свои пустые руки. Внутри что-то оборвалось — маленькая, но важная связь с прошлым, с тем, кто когда-то в него верил.
— Теперь, — Кель'талас внезапно сменил тон, его голубые глаза сузились, став похожими на лезвия,
— Ты расскажешь мне всё. От начала до конца.
Даниэль медленно поднял голову.
Страх никуда не ушёл. Он пульсировал где-то в груди, смешиваясь с болью от сломанных рёбер, с головокружением, с тошнотой. Но на его место пришло что-то другое. Упрямство. Злость. Обида на мир, который снова и снова выкидывал его из привычной колеи, не спрашивая разрешения.
— О, конечно! — Его голос дрожал, но не от страха — от ярости.
— Сейчас же поверю первому встречному шарлатану, который только что уничтожил моё оружие!
Он рванулся вперёд, забыв о магии, о разнице в силе, о здравом смысле. Но невидимые путы сковали его движения в тот же миг, остановив на полпути. Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но оковы держали крепко — невидимые, но такие реальные, что плечи заныли от напряжения.
— Я не просил, чтобы верил, — спокойно ответил Кель'талас, наблюдая, как юноша борется с невидимыми оковами. В его голосе не было злорадства — только холодное, выверенное спокойствие.
— Я просил правды.
В воздухе между ними вспыхнули синие магические символы, складываясь в сложные руны, которые пульсировали в такт сердцу Даниэля.
— Да конечно! — прошипел Даниэль, дёргаясь в путах.
— А может, тебе ещё достать из шляпы кролика для убедительности?!
Кель'талас выпрямился во весь рост.
Воздух вокруг него сгустился, заискрившись магическими разрядами, от которых волосы Даниэля встали дыбом. Тень от его фигуры вытянулась, накрывая юношу, поглощая его, и на мгновение Даниэлю показалось, что он стоит перед чем-то большим, чем просто маг.
— Ты должен проявить уважение! — Голос загремел, словно гром среди ясного неба, и в этом громе слышалась сила, способная сдвинуть горы.
— Я — Сильвесер Кель'талас! Один из Хранителей Лимбо!
Даниэль медленно поднял взгляд.
Он никогда не слышал этого имени. Не знал, кто такие Хранители. Не знал, что такое Лимбо. И сейчас, когда перед ним стояло существо, способное поднять поезд одной мыслью, расплавить сталь щелчком пальцев, страх должен был сковать его окончательно.
Но вместо этого в груди вспыхнуло что-то горячее, знакомое.
Та самая ярость, которая всегда приходила, когда его прижимали к стене. Когда в приюте пытались отнять единственное, что у него было. Когда воспитатели смотрели на него с жалостью, смешанной с отвращением. Когда он оставался один в комнате, глядя в потолок и чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, огромное, нечеловеческое.
Ярость, которая помогала выживать.
— Кто? — переспросил он, нарочито невинным тоном, делая глаза круглыми от фальшивого недоумения. В уголке губ дрожала дерзкая усмешка.
Магические разряды вокруг Кель'таласа вспыхнули ярче. Даже волк отступил на шаг, прижимая уши к голове.
— К-как кто?! — Голос эльфа, обычно бархатный и тягучий, как старый коньяк, сорвался на визгливую ноту.
— Сильвесер Кель'талас! Тот, чьё имя заставляет трепетать демонов в семи мирах! Чьи подвиги воспевают барды от Западного Предела до Восточных Врат! Чьё...
— Никогда не слышал, — перебил Даниэль, демонстративно осматривая свои ногти.
Наступила тишина.
Опасная. Глубокая. Такая, в которой даже песок перестал шевелиться.
Волк прикрыл морду лапами. Кель'талас замер, и в его глазах — голубых, как лёд, — что-то дрогнуло.
А потом он рассмеялся.
Ледяным, безрадостным смехом, от которого у Даниэля волосы на затылке встали дыбом. В этом смехе не было веселья — только холодная, древняя сила, которой не нужно ничего доказывать, но которая всё равно напомнит, кто здесь главный.
— Забавно, — произнёс он, делая шаг вперёд. С каждым его шагом песок под ногами кристаллизовался, превращаясь в хрупкое стекло, которое тут же рассыпалось в пыль.
— Тогда, может быть, тебе стоит узнать, почему моё имя... незабываемо?
Даниэль почувствовал, как по спине пробежал холод, но подбородок держал поднятым. Сдаваться было не в его привычках.
— Поезд. Монстр. Тоннель, — скороговоркой выпалил он, отступая на шаг.
— Машинист мёртв, я был без сознания. Всё.
Кель'талас сузил глаза. В этом взгляде было что-то большее, чем недоверие — сканирование, прощупывание, попытка заглянуть под кожу, в самую суть.
— Ты думаешь, я поверю в эту... сказку?
— Да это же правда!
— Лжёшь!
— Нет!
— Да!
— ДА ОТВАЛИТЕ УЖЕ ОТ МЕНЯ!
Крик вырвался из груди Даниэля, и в этот момент...
Мир взорвался алым.
Амулет на его шее вспыхнул, как зажжённая звезда. Глаза загорелись тем же светом — глубоким, пульсирующим, нечеловеческим. Лицо исказила гримаса ярости, такой чистой и древней, что, казалось, она не принадлежала семнадцатилетнему мальчишке, а пришла из глубин времён, когда мир был молод и кровь лилась реками.
Боль пронзила руки — будто кости разрывались изнутри, освобождая что-то, что было заперто слишком долго. Из кончиков пальцев, ломая кожу и плоть, начали вырастать когти — длинные, чёрные, с прожилками раскалённой лавы. Они росли быстро, с хрустом, от которого у Миньона шерсть встала дыбом.
Даниэль рванулся вперёд.
Путы, державшие его, заскрипели — магия Кель'таласа, которая должна была удержать кого угодно, начала трещать под напором этой чужой, дикой силы. Он дрыгался, извивался, пытаясь вырваться, и его сопротивление было таким яростным, что Кель'талас на мгновение растерялся.
Эльф сжал кулак, вкладывая в удерживающие чары больше силы — столько, сколько обычно хватило бы, чтобы остановить дракона. Когти Даниэля замерли в сантиметре от его лица.
А потом — тишина.
Ярость угасла так же быстро, как и вспыхнула. Когти втянулись обратно в пальцы, оставляя на коже тонкие красные полоски — следы того, что только что произошло. Алый огонь в глазах погас, и на смену ему пришло обычное, человеческое выражение: испуг, боль, непонимание.
Даниэль обмяк в путах, тяжело дыша. Грудная клетка ходила ходуном, и каждое дыхание отдавалось болью в сломанных рёбрах.
— Простите... — прошептал он, глядя в песок. Голос его звучал глухо, раздавленно.
— Я... не знаю, что со мной...
Кель'талас не двигался.
Он изучал Даниэля с непривычной серьёзностью — без насмешки, без высокомерия. В голубых глазах мага мелькали странные тени: не страх, не удивление, а что-то похожее на узнавание. Или подтверждение давних, очень давних догадок.
— Знаешь, — его голос внезапно стал мягким, почти отеческим, и в этой мягкости было что-то, от чего Даниэль поднял голову.
— Я возьму тебя под опеку.
— Опека? — переспросил Даниэль. Когти исчезли, но пальцы всё ещё горели странным покалыванием, будто под кожей продолжала пульсировать та чужая, дикая сила.
— Или ты предпочитаешь остаться один на один с тем, что за тобой охотится? — Кель'талас слегка улыбнулся, и в этой улыбке не было насмешки — только спокойная уверенность человека, который знает, о чём говорит.
— Я бы на твоём месте без раздумий согласился.
Даниэль сглотнул. В горле пересохло, и он не мог вспомнить, когда в последний раз пил воду.
Он не доверял этому магу. Не доверял никому. Но перспектива остаться беззащитным перед лицом неизвестной угрозы — той, что гналась за ним в тоннеле, той, что внутри него просыпается, когда он теряет контроль, — была страшнее.
— Что... что ты хочешь взамен? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. В приюте он усвоил одну истину: ничего в этом мире не даётся просто так. За всё нужно платить.
Кель'талас уже повернулся, его мантия развевалась в несуществующем ветре. Он шёл к лесу, темневшему на горизонте, и его шаги были лёгкими, словно песок под ногами был не горячим, а прохладным.
— Правила просты: не трогать книг, не задавать вопросов личного характера и... — он бросил взгляд через плечо, и в его глазах сверкнуло что-то, похожее на предостережение,
— Никогда не лгать мне. Особенно о своих «снах».
Даниэль вздрогнул.
Откуда он знает про сны?
— Ну что, пойдём, дитя пустыни? — Кель'талас протянул руку, и в воздухе вспыхнули синие огоньки, заплясав вокруг его пальцев, как светлячки.
— Или тебе нужно время, чтобы попрощаться со своим... транспортным средством?
Глаза Даниэля снова вспыхнули — на этот раз от ярости. Но выбора, как он понимал, у него не было.
Неожиданно на запястьях появились синие кандалы, туго стягивающие руки. Металл — или то, что казалось металлом, — был тёплым, почти живым.
— Э-э! Какого чёрта...
— Тише, тише, — Кель'талас поднял палец, и кандалы ожили: синие прожилки по их поверхности пульсировали в такт его словам.
— Обычная мера предосторожности. А то вдруг опять с ума сойдёшь?
Даниэль дёрнул руками, но оковы лишь плотнее обхватили кожу — не больно, но настойчиво, как хватка матери, не отпускающей ребёнка.
Эльф похлопал его по плечу и слегка наклонился, заглядывая в глаза:
— Да не бойся, ничего не случится особого... Наверное.
И улыбнулся.
Они отправились к дому Кель'таласа.
Шли через лес — дремучий, мрачный, где высокие деревья смыкали кроны, создавая непроницаемый свод. Солнечный свет едва пробивался сквозь густые ветви, разбиваясь на тысячи золотых игл, которые падали на землю и тут же гасли. Воздух был наполнен запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то ещё — сладковатого, терпкого, похожего на запах старых книг и времени.
Даниэль плёлся позади, чувствуя, как кандалы на запястьях оттягивают руки. Каждый шаг отдавался болью в груди, и он пытался не думать о том, что только что произошло.
Когти. Алый свет. Та ярость, которая пришла из ниоткуда и исчезла так же внезапно.
Он сжал кулаки, ощущая, как дрожь проходит по рукам. Пальцы всё ещё горели странным покалыванием, и под ногтями, казалось, застыла какая-то чернота — остатки того, чем они стали на мгновение.
«Что это было? Я превращаюсь в монстра?»
Волк — Миньон — шёл рядом, изредка поглядывая на Даниэля своими белыми, светящимися глазами. В них не было страха или отвращения — только любопытство и что-то ещё, похожее на... жалость?
— Не парься, — сказал он неожиданно, и его голос прозвучал мягко, почти по-человечески.
— С каждым бывает. Ну, не с каждым, конечно... но с некоторыми. У Келя вон тоже бывает.
— Миньон! — одёрнул эльф, не оборачиваясь.
— А что? — фыркнул волк.
— Я правду говорю. Помнишь, как ты в прошлом веке...
— Миньон!
— Молчу-молчу.
Даниэль шёл, смотрел под ноги и пытался не думать. О машинисте с открытыми глазами. О чудовище, которое гналось за ним в темноте. О голосе, зовущем из сна: «Сынок».
Почему? Зачем? И главное — откуда оно знало, где его искать?
Ответов не было. Только лес, темнота и тихий звон кандалов на руках.
Наконец они достигли дома.
