Старый двухэтажный особняк стоял на поляне, окружённый вековыми дубами, чьи ветви, казалось, тянулись к нему, защищая, оберегая. Его стены, некогда белые, теперь были покрыты мхом и лишайником, которые создавали причудливые узоры, похожие на карты неведомых земель. Окна, когда-то сияющие светом, сейчас казались тёмными и пустыми — глазами, которые смотрят, но ничего не видят.
Даниэль смотрел на это место с удивлением и лёгким страхом. Оно выглядело заброшенным, как и многие дома в его детстве, в которых он никогда не задерживался надолго
Кель'талас, заметив его реакцию, усмехнулся:
— Не ожидал, что я живу в таком месте?
Даниэль молча кивнул.
Дверь скрипнула, открываясь сама собой, и они вошли внутрь.
Внутри дом оказался... другим.
Не уютным, нет. Но и не таким мрачным, как казалось снаружи. Тёмные коридоры, скрипучие половицы, запах пыли и старых книг — всё это было, но в этом была какая-то своя, странная гармония. На стенах висели картины с изображениями забытых городов и древних рун, и на одной из них Даниэлю почудилось, что камни движутся. В камине не было огня, но от камина исходило тепло, будто он только что погас.
Кель'талас провёл пальцем по потрёпанной дверной раме, и дерево мгновенно восстановилось, заиграв золотыми прожилками, которые пробежали по всей поверхности, как живые нити.
— Не суди книгу по обложке, — его улыбка стала шире, когда магические кандалы на запястьях Даниэля вспыхнули в ответ.
Юноша нахмурился — странное тепло исходило от оков, будто они подстраивались под его пульс, изучали его, запоминали.
Щелчок пальцев — и кандалы рассыпались на сотню сияющих светлячков. Они на мгновение осветили удивлённое лицо Даниэля, а потом растворились в воздухе, оставив после себя запах озона и чего-то цветочного.
— Ах да, — Кель'талас уже поднимался по лестнице, не оборачиваясь.
— Обувь долой. Двухсотлетние ковры дороже твоего любопытства.
Даниэль послушно стянул сапоги, оставшись босиком на холодном полу. Дерево было гладким, тёплым, и это тепло почему-то успокаивало.
На полпути эльф замер.
— Имя? — спросил он, и в этом простом вопросе вдруг запахло грозой.
— Даниэль, — ответил юноша, помедлив, и добавил фамилию, которую носил в приюте:
— Вольтер.
Лестница дрогнула. Где-то наверху что-то хрустально звякнуло и разбилось.
Кель'талас замер. Его спина, обычно прямая как струна, на мгновение напряглась ещё сильнее. Он медленно обернулся, и Даниэль увидел, как изменилось его лицо. Не гнев. Не удивление. Так смотрят на призрака, которого ждали, но не надеялись встретить.
— Повтори, — голос эльфа стал тихим и каким-то... пустым.
— Вольтер, — Даниэль пожал плечами, не понимая.
— Даниэль Вольтер. А что?
Кель'талас ничего не ответил. Он просто смотрел на него ещё несколько секунд — долгих, тяжёлых, как будто взвешивал что-то невидимое. Потом моргнул, и наваждение исчезло.
— Ничего, — сказал он, отворачиваясь.
— Просто... созвучно кое с чем. Забудь.
Но Даниэль заметил, как пальцы эльфа, сжимавшие перила, побелели.
Он щёлкнул пальцами, и в гостиной вспыхнул камин. Пламя взметнулось высоко, осветив комнату, и в этом свете тени на стенах заплясали, словно живые.
— Чай. Налей ему, Миньон.
Дверь кабинета захлопнулась сама собой.
Миньон фыркнул и быстро побежал на кухню. На бегу он начал меняться — его звёздная шерсть потекла, переливаясь, и через несколько мгновений на месте волка стояло существо, отдалённо напоминающее Кель'таласа. Но только отдалённо — оно не могло изменить цвет кожи и одежды, и потому его подобие выглядело жутковато и нелепо одновременно: эльфийские черты на тёмном, как ночь, лице, фиолетовая мантия, которая переливалась звёздами, и глаза — белые, без зрачков, светящиеся в темноте.
Он принялся готовить чай, ловко орудуя заварочным чайником, который сам подлетал к его рукам.
Даниэль в шоке наблюдал за магией, которая окружала его. Всё здесь было чужим, неправильным, невозможным — и при этом каким-то странно знакомым, будто он уже видел это во сне.
Вскоре волк вернулся и поставил кружку с дымящимся напитком на столик возле дивана. Даниэль присел на край — рядом со столиком, поближе к выходу, на случай, если придётся бежать.
Существо вновь стало тёмным волком. Миньон наклонил звёздную морду, внимательно наблюдая, как Даниэль делает первый глоток и тут же морщится.
— Что, людской желудок не принимает эльфийские травы? — Голос волка дребезжал, как расстроенная гитарная струна. Когтистая лапа ткнула в чашку, и напиток внезапно сменил цвет — с золотистого на глубокий рубиновый, пульсирующий, как живой.
Даниэль отодвинул чашку, с подозрением глядя на неё:
— Нормальный чай... — он покосился на пульсирующую жидкость, которая, казалось, дышала.
— Если не считать, что он вот-вот взорвётся.
Миньон склонил голову набок, и несколько звёзд с его шкуры осыпались в воздухе, закружившись, как снежинки.
— А-а-а, понимаю! — он вдруг захихикал, как кипящий чайник.
— Ты же привык к этим помоям, которые люди называют «чай»! Чайные пакетики, сахар, молоко... фи!
Гитарный аккорд прозвучал сам по себе, когда волк вскочил на диван, оставляя на обивке звёздные следы:
— Подожди-подожди! — его белые глаза сверкнули.
— Вот будет смешно, когда ты узнаешь, что последние пять минут пил...
Дверь кабинета резко распахнулась. В воздухе запахло озоном.
— Миньон! — Голос Кель'таласа прогремел, как гром, и люстра на потолке дрогнула.
— Ты опять подмешиваешь гостям зелье ясновидения?!
Звёздный волк мгновенно сдулся, превратившись в подобие чёрного пледа на диване. Звёзды на его шкуре погасли, и он стал похож на обычного — ну, почти обычного — волка, который хочет провалиться сквозь землю.
Даниэль замер с чашкой в руках.
— Я... что?! — его голос сорвался на октаву выше.
Миньон вскочил, звёздная шкура вспыхнула паникой — буквально, загоревшись десятками крошечных огоньков:
— Ничего страшного! — он загородил чашку телом, словно плюшевый щит, который вот-вот сгорит.
— Просто... э-э... витаминный комплекс! Для укрепления... э-э... ауры!
Где-то на втором этаже грохнуло, будто упал шкаф с посудой, и послышался звон разбитого стекла.
— Миньооон! — Голос Кель'таласа звучал так, будто эльф говорил сквозь зубы, зажав нос, чтобы не закричать.
— Если это опять твой «чай для храбрости», то я...
— Чистая случайность! — волк отчаянно замахал лапами, случайно задев струны гитары. Звук превратился в визгливую, нечеловеческую мелодию, от которой чашка в руках Даниэля треснула по диагонали. Рубиновый напиток начал медленно подниматься по трещине против гравитации, собираясь в пульсирующую сферу над разбитой керамикой.
Даниэль медленно, очень медленно отодвинулся на край дивана:
— Я... пожалуй, просто посижу.
Миньон нервно слизнул с гитары несколько вырвавшихся звёзд, которые жалобно пискнули и погасли:
— Хе-хе... Ну хоть зелье-то работает... — прошептал он, косясь на Кель'таласа, который замер на пороге с выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.
Даниэль перевёл взгляд на столик.
Там, среди пыльных безделушек и старых свитков, стояла фотография. Пожелтевшая, выцветшая, она лежала так, будто её специально прятали от посторонних глаз — лицом вниз, под слоем пыли.
Он протянул руку, перевернул.
На снимке Кель'талас стоял с непривычно мягкой улыбкой — такой, которая делала его почти человеком. Он обнимал темноволосую женщину с глазами, похожими на два осколка неба. А между ними — девочка лет восьми с двумя торчащими в разные стороны косичками, крепко сжимающая в руках игрушечного дракона.
Она улыбалась. Улыбалась так, как улыбаются только дети, которые ещё не знают, что мир может быть жесток.
— Кто это? — спросил Даниэль, и его палец непроизвольно коснулся изображения девочки.
В воздухе запахло лавандой и чем-то горьким — полынью, или памятью, или тем и другим вместе.
Миньон резко замер. Его звёздная шкура потемнела, поглотив мерцание, и он стал похож на тень — безликую, молчаливую, чужую.
Молчание затянулось. Волк отвернулся, его гитара издала один печальный, затихающий звук — будто вздохнула.
— Комната готова, — сказал он, и голос его был глухим, непохожим на обычный. Несколько звёзд с его спины рассыпались на пол, погасли, оставив после себя только тёмные пятна на дереве.
— Пойдём.
Даниэль взглянул на фото ещё раз.
Теперь он был почти уверен — глаза девочки на секунду стали такими же голубыми, как у Кель'таласа.
Миньон ждал у лестницы. Его тень неестественно растянулась по стене, принимая форму крупного волка с опущенной головой — такого, который потерял что-то важное и не знает, как жить дальше. Он направился на второй этаж, перебирая тёмными лапами, и его поступь не издавала ни звука.
Даниэль последовал за ним.
Они подошли к комнате с зелёной дверью, украшенной золотой ручкой в виде драконьей головы. Миньон кивнул и ушёл, растворившись в темноте коридора.
Даниэль повернул ручку.
Комната оказалась не просторной, но и не тесной — занимала ту самую золотую середину, где есть всё необходимое и ничего лишнего. Простая кровать с бельём, которое пахло лавандой. Столик у окна, на котором стояла чернильница и лежало чистое перо. Вешалка на стене, похожая на ветку старого дуба.
Он закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Закрыл глаза.
Дыхание вырывалось из груди тяжело, с присвистом — рёбра напоминали о себе каждый раз, когда он делал вдох глубже. Даниэль медленно, осторожно снял пиджак, повесил его на вешалку. Затем — брюки. Рубашку сложил и положил на столик, оставшись в одной майке.
На груди, на тонкой кожаной нити, висел амулет. Теперь он был холодным, мёртвым, и только царапина на металле — та, которой он раньше не замечал, — напоминала о том, что случилось в тоннеле.
Он лёг на кровать. Укутался в одеяло — мягкое, тёплое, пахнущее чем-то лесным, травяным. Уставился в потолок.
Вопросы роились в голове, как потревоженные пчёлы.
Кто эта женщина на фотографии? Почему её голос зовёт его во сне — каждую ночь, всё настойчивее, всё отчётливее? Почему он оказался в пустом поезде, который словно ждал нападения? Кто — или что — за ним охотится?
И главное — что с ним происходит?
Эти вопросы утомляли его молодой разум, давили на виски, пульсировали в такт сердцу. Он перевернулся на бок, свернулся калачиком, как делал в детстве, когда ему было страшно.
Где-то в доме тихо играла гитара — Миньон перебирал струны, и мелодия была печальной, тягучей, как течение реки.
Даниэль закрыл глаза.
И провалился в сон, где его снова ждала женщина с лицом, скрытым тенью, и голосом, который звал: «Сынок...»
Тем временем в кабинете Кель'таласа.
Эльф сидел за столом, перебирая старые свитки. Его пальцы — длинные, изящные, с едва заметным серебристым узором на коже — касались пожелтевшей бумаги с такой осторожностью, будто она могла рассыпаться в прах от одного неверного движения.
Миньон, снова принявший свой привычный облик, свернулся клубком у камина. Звёзды на его шкуре мерцали тихо, спокойно, как далёкие созвездия.
— Ну? — спросил волк, не открывая глаз.
— Что «ну»?
— Ты видел его глаза. Видел, что случилось, когда он разозлился. Это не обычная магия, Кель.
Кель'талас молчал. Он перебирал страницы, но не читал — его взгляд был устремлён внутрь, в себя, в те далёкие времена, когда мир был другим, а он сам — моложе и глупее.
— Фольтрес, — наконец произнёс он.
