– Так по всему городу. Ни одно чучело полностью и не сгорело. Что пошло не так?
Лера жмет плечами, но вопреки жесту отвечает:
– Да все, Костик. У нас районная администрация придумала сжечь «заморскую» игрушку. Ну как символ борьбы, – и да она делает пальцами кавычки в воздухе.
– С кем?
– С теми, кто ее придумал.
– Это что-то значит? Выбор, хм, материалов для чучела?
– Ты обдолбался?
– Лера, я спрашиваю.
– Раньше чучело люди делали самостоятельно, из своих вещей. Сжигая чучело, они избавлялись от недостатков и проблем, которые сами и сотворили своими руками. Потом чучело начали делать за людей. Вот такие администрации. И проблемы стали чем-то, что с людьми случается будто б само собой, будто бы люди в этом и не виноваты. Но это ладно, Костик. Все это было нацелено на пользу, – Лера частит, не успевает схватить глоток воздуха, задыхается, садится на скамейку и только успокоившись продолжает: – По факту, даже в таком виде сжигание чучела было психотерапией. Ну и раньше это было социальным конструктом. Мол, я признаю в себе пороки. Я такой же, как и все. А вы что сделали, Костик?
– Да я-то тут причем. Я вообще в первый раз услышал обо всем этом сегодня утром! – Костя не выдерживает, повышает голос. А Лера так устала, что в лице не меняется, просто продолжает его отчитывать:
– А вы масленичное чучело использовали для казни. Да, символической, но все же. Вот как ведьм на костре сжигали, так и вы это чучело решили сжечь. Из ненависти. И вся суть праздника как бы перевернулась на сто восемьдесят градусов. Сказали тем самым «мы не такие как те, другие. А другие плохие, достойны того, чтобы их сожгли», это плохой посыл. Темный. И я… Я, если честно, не представляю, куда это все может привести.
Костя задумчиво кивает и уходит. Лера своим глазам не верит. От такой наглости остается только смеяться, нервно, надрывно, до слез. Если ее не отпустят, надо что-то решить с бабушкой, она с кровати не встает. Наверное, егеря присмотрят парочку дней, но потом точно придется что-то решать.
Сколько там дают за незаконное хранение? Лет пять. А если докажут, что она эти дары еще и делает… На все десять могут запереть. Лера не может сидеть на месте. Она подскакивает со скамьи и шагает из стороны в сторону. Барабанит по решетке и думает-думает-думает. Почти придумывает что-то, но мысль так легко ускользает за очередным скрежетом засова.
– Ну что, давай на выход, – сдержанно кивает Костя и выходит из коридора.
«Дышится так приятно, а всего-то и надо было за решетку попасть», – думает Лера. Она потягивается, так, будто сидела в тесном коробе без возможности размяться не парочку часов, а минимум неделю. И только после этого смотрит на закуривающего Костю. Слюна тут же выделяется, хочется так невзначай попросить его одолжить сигарету, прикурить и заполнить легкие дымом.
– Что пробовали? – лишь бы отвлечься.
– Да все, в принципе. Как будто бы нет другого выхода, кроме как вручную отловить.
– Ясно.
– И ты думаешь, что это из-за…
– Все, что знаю, сказала, – жмет плечами Лера. – Всех привлекли?
– Полиция, ОМОН… – Костя вспоминает о своей этой проверке, будь она неладна. Где-то между лопаток жжет, словно туда навели прицел. – Вообще всех, Лер.
Этот обреченный тон Лерке ой, как не нравится, и она кивает:
– Нам всего лишь надо доказать, что мы здесь ни при чем и стараемся, помогаем.
Косте такой подход кажется наивным, но Леркина уверенность и не такое творила. Остается только довериться.
***
Краем глаза Костя замечает, как в тупике дворика закрывается портал, это значит только одно, Лерка с Михалычем готовы с сетью на перевес. Нужно только чучело до них довести.
– Загоняй его, там тупик! – кричит Костя егерям и самые простые искры пускает, пугает чучело, направляя.
Сеть из придуманного Леркой дара действует на чучело безотказно, только соприкасается с напичканной магией фигурой, как та падает и с места не двигается, не засыпает, но хоть что-то.
По отработанной схеме два егеря тут же открывают портал, хватают чучело и переносят в заповедник. Как только портал схлопывается, у них появляется минутка выдохнуть. «Перекурить», – сладко решает Костя и достает сигарету. Стоит в стороне, чтоб дым не летел в сторону скучковавшихся вокруг Леры егерей.
Это становится видно только со стороны, и Костя вдруг понимает: егеря принимают Леру. Егеря относятся к ней с почтением не меньшим, чем к большухе. Костя видит разницу. С ним они держат язык за зубами, как бы что лишнего не ляпнуть. И исключительно по делу. А с ней посмеиваются чего-то. Это дергает. Как бы он ни старался, что бы ни делал, такого же отношения никогда не заслужит.
В кармане вибрирует, и Костя тушит окурок о стену, ощерившуюся обломками старой краски.
– Аналитики пишут… Кажется, это было последнее.
– «Кажется» не звучит уверенно, – хмыкает Лера. А егеря, даром, что мужики все взрослые, тут же начинают ей поддакивать.
– Ну, другой информации у меня нет. Давайте пока по домам, но на стреме. Если что, вызову.
Отпустив егерей, Костя смотрит на часы, что-то подсчитывая.
– Ты не домой? – Лера подходит, и Костя удивляется, как не мерзнет в этих кожаных штанах. Наверняка без магии не обходится.
– Начальство вызывает, – качает головой.
– Взрослые дела, понимаю, ну я пой… – но Костя перебивает. Этот день тянется бесконечно долго и после всего этого безумия, понимает: выпить прямо сейчас просто необходимо. – Может, посидим где в баре после?
– Чего б нет. Мне с тобой пойти? – с сомнением тянет Лера, и Костя хватается за это предложение, как за спасательный круг.
– Да, пожалуйста.
То, как Лера улыбается ему, как когда-то давно, в Академии. «Будто в прошлой жизни это было», – с горечью думает Костя, но не может не улыбнуться подруге в ответ. И достает из кармана пуховика служебный портал, только с ним можно сразу в здании администрации оказаться.
– Держись крепче, – приобнимает Лерку.
– Не учи ученую, – фыркает она и крепко обнимает Костю.
***
Лера ждет Костю в кабинете. Осматривает явно дорогущий ковер и наступает на него с удовольствием оставляя след грязи, смешанной со снегом. Плюхается на такой же дорогущий диван и наконец-то хоть чуть-чуть выдыхает, мышцы спины постепенно расслабляются и это, кажется, настолько забытое чувство, что она, не сдержавшись, стонет, когда приоткрывается дверь, и в кабинет заходит затянутая в узкое платье-футляр секретарша. Аккуратная, словно модель, она заносит чайник и пару чашек на подносе.
Лера следит за каждым движением секретарши, прикидывая причину недовольного выражения лица. А варианты все такие вкусные, колышутся между версией о туго завязанном на затылке пучке волос, и версией о том, что она знает, кому приносит чай, чухонскому отродью. В любом случае Лера с усилием давит в себе желание подскочить, сесть, чтоб хоть немного прилично.
– Константин Евгеньевич распорядился, – цедит сквозь зубы, а улыбка натянутая-натянутая. Лере даже нравится.
– А Константин Евгеньевич не сказал, что я чай пью только с конфетами? – звучит по-детски, Лера знает, но не может себе отказать и совершенно точно кайфует, когда замечает оторопь девушки. – Очень жаль. Очень жаль, – тянет Лера и давит смешок. – У вас наверняка много дел.
Секретарша поспешно ретируется и Лере остается только мучительно ждать. Она садится и ложится обратно, потом снова садится, и таки наливает чай в фарфоровую с синим ажурным узором чашку. Аромат жасмина разносится по всему кабинету, и Лера с удовольствием отпивает. Проверяет новости, пишет бабушке, что сегодня будет поздно, прикидывает: ну сколько может продолжаться отчет? Минут двадцать? Но дело серьезное, вроде.
То, что выволочку Косте устроили знатную, становится понятно сразу, как открывается дверь. Нет, еще до этого по обеспокоенному голосу секретарши. Она задает какой-то вопрос, он не отвечает, резко дергает ручку и запирает дверь тут же, пока помощница не сунула нос в кабинет. Что все плохо понятно по сжатым до скрежета зубам, по побелевшим от напряжения костяшкам пальцев, по тому, как Костя пытается вдыхать глубоко, а выдыхать медленно. Лера знает это его состояние. Знает, что не расскажет, если не спросить. И знает, что будет, если спросить.
– Ну что? Как? – осторожно, будто из-за угла подглядывает.
– Никак, огреб по самые гланды, – Костя не садится, как будто не может, как будто все тело напряжено настолько, что если попытаться согнуть колени и опуститься на диван, то кости скорее треснут.
– Бывает, – Лера честно пытается сказать это как можно более сочувствующе, но Костя все равно взрывается:
– Но не у тебя, правда, Лерочка? Всегда с тобой все носились, за каждый пук хвалили и сюсюкались. И давай честно, сейчас ничего не изменилось. Лерочка такая самоотверженная! Лерочка вернулась из Европы только ради бабушки… Ты думаешь им есть дело, что ты там пустое место в этой своей Франции? Нет, егерям до этого дела нет. А я отвечаю за защиту города, меня второй месяц и в хвост, и в гриву за всю эту чертовщину. Но нет, давайте спросим, что Лерочка думает…
Стук в дверь. Нет сомнения, помощница слышала каждое слово, да Костя и не пытается быть тихим. Лера, закусив губу, сдерживает злые слезы обиды. Ловить понимающий взгляд секретарши для Леры как-то слишком. Она снова делает над собой усилие и осторожно ставит чашку на стол, не разбив, не швырнув ее в голову старого друга. Подобных усилий слишком много за этот день, но одним больше, одним меньше, в целом без разницы. Лера кивает Косте, мол, окей, услышала, и прикрывает глаза в попытке успокоиться.
– Константин Евгеньевич, вам просили передать, что патруль нашел еще одно чучело, – она совершенно жалко, как думает Лера, семенит на каблуках поближе к Косте и дрожащей рукой протягивает ему бумажку, на которой аккуратным почерком выведен адрес. – Просят поторопиться. Оно детей на детской площадке держит и не выпускает.
Лера моментально подскакивает:
– Защитничек, – фыркает и, забрав записку, выходит из кабинета. Плечом о плечо бьется с секретаршей. Костя чертыхнувшись, хватает куртку и бежит за ней.
***
Их порталы одновременно открываются рядом с детской площадкой. Портал Кости – четкость линий, простой и функциональный. «Казенный», – мелькает мысль, и Лера прикидывает, что она со своим собранным собственноручно из питерских грозовых туч и молний действительно может сойти за чухонскую дикарку. И понимает – вообще-то, ей нравится. Нравится, как эффектно выглядит портал, как он мягко с тихим удаляющимся громом схлопывается и остается на притоптанном снегу аккуратным рисунком с тучкой и молнией. Лере нравится, как тяжело Косте закрыть рот, открытый в удивлении.
– Ты ж не помнишь, как и что делать? – она убирает значок в сумку.
– Если массовое производство выдает такое же качество, то навык становится бесполезным. Зачем тратить время? – они делают вид, что ничего не произошло. Оба. Осознанно. Как настоящие взрослые.
– Что будете делать с чучелами? – как ни в чем не бывало интересуется Лера.
– Пока не знаю. Они не горят, так что…
Лера внимательно смотрит на огромную трехметровую фигуру бабки, похожей накрывали заварочный чайник в детстве. Только эта в несколько раз больше и пытается дотянуться до парочки ребят, забившихся в угол домика, пока к ней со спины подбираются егеря, вооруженные веревками.
– Надо решать и побыстрее, – Лера хмурится, когда слышит грудной стон чучела. Веревка, брошенная егерями, затягивается петлей на горле бумажной бабы. Вторая летит следом и делает то же самое. Не договорившись, они тянут в разные стороны и тут же матерятся.
Костя тяжело вздыхает и больше не в силах смотреть на эту картину, поворачивается боком к площадке и закуривает. На Леру не смотрит. «Все-таки чувствует вину за то, что наорал?». Раньше, в Академии с их ссорами явно было проще. Затянувшись, Костя выдыхает дым.
– Их пока вывозят за город, – он слегка морщится, когда снова слышит совершенно душераздирающий крик. Чучелу не больно, по крайней мере, не должно быть. – Чего же оно так кричит? – не выдерживает и выдает себя.
– Заповедник «Ваша кошмарная Масленица» ждет всех желающих обосраться от страха… – качает головой Лера. Чем больше времени проходит, тем меньше она понимает. Остается только иронизировать, шутить и раскидывать сарказм во все стороны.
– Прекращай, – мучительно выдыхает Костя.
– Если б знала как.
***
Костя собственноручно запирает последнее чучело в загон к другим таким же. Те как сумасшедшие в клинике, понимает Лера, ходят, бьются головой в решетку не в силах ни угомониться, ни упокоиться.
Вокруг шум и гвалт. Магической живности, обитающей в заповеднике, такое соседство явно не нравится. Жар-птицы орут как резанные, Сирин и Гамаюн угрожают улететь, если нечисть не уберут как можно дальше, и только Конек-горбунок молчит. Молчит и, забившись в дальний угол, испуганно смотрит в сторону таких соседей.
– Эй, ты! Ты ж большухина внучка! Может, как-то порешаешь? – Гамаюн, несмотря на по-настоящему красивое лицо, ведет себя скорее, как быдло-голубь. Лере не нравится, и она игнорирует норовистую дамочку, молча открывая портал. Через штормовой ветер и раскаты грома она слышит несущееся вслед странное даже для Гамаюн пророчество. Мотнув головой, чтобы выкинуть из головы противные слова скрипучим голосом она скидывает верхнюю одежду и одним щелчком пальцев нагревает воду для чая, пока Костя выходит из портала.
«Ты встретила смерть, только не знаешь. Ну ниче, ниче, скоро все узнают», – выкинуть пророчество Гамаюн из головы не получается. Что значит встретила смерть? Тогда? У Сфинксов? Ну да. Но я о ней не знаю? Это про…
– Тебе с ромашкой? – Лера задает вопрос не поворачиваясь, просто чтобы не додумывать эту страшную мысль.
– С ромом, – Костя тяжело опускается на стул, спинкой приставленный к стене, в эту стену он затылком и упирается. И часто-часто так бьется. Тук. Тук. Тук.
Лера кивает и просто наливает ром по низким стаканам. Выпивают молча, до дна, одним глотком.
– А теперь, я пойду и расскажу все большухе, – криво улыбается Лера. – Это быстро, налей пока. Она кивает ему и уходит.
***
Костя честно не собирается подслушивать. Он как можно медленней берет бутылку и открывает ее, потом наливает на два пальца алкоголя, пахнущего корицей и гвоздикой. Потом снова медленно ставит бутылку на стол. Но на это уходит слишком мало времени. По крайней мере, мало по меркам Леркиного «быстро».
На самом деле Костя долго не думает. Шаг, другой, и он в коридоре. Еще столько же можно пройти и остаться незамеченным, даже если Лера, как она это умеет, внезапно выйдет от бабушки.
«Надо проверить, что они здесь ни при чем», – Костя уговаривает не себя, а копошащуюся за правой ключицей паранойю. «Потому что, если это они, – голос поразительно похожий на бабушкин, – ты поручился за нее перед гэбэшниками, Костик, в лагеря и за меньшее отправляли».
Он не хочет спорить с давно умершей бабушкой, тем более выдуманной его тревожным мозгом. Нет, ему просто надо знать, что Лера не устраивает… Он не хочет даже мысленно произносить слово «теракт», поэтому настойчиво исправляет себя – «бардак».
– Столько людей в давке пострадало! Какого лешего ты свою большуху не слушаешься, девка? – от мощи в ее голосе у Кости волоски на руках дыбом встают. Хочется убежать и спрятаться, либо опуститься на колени и принять любое наказание. – Уж если я тебе сказала связаться с официалами, значит, наверное, все серьезно? Я не слышу!
Лера молчит.
– Могла бы ходить – выгнала бы обратно к родителям. Иди отсюда, разочарование.
Костя торопливо возвращается на кухню. Получается. Что Лера действительно понимает, каково ему сегодня было? А он наорал за просто так?
– Ну, как я и сказала, это было быстро, – Лера улыбается так по-настоящему, что это пугает. «Сколько еще я себе про Семью придумал?» – поражается Костя и наблюдает, наблюдает. Ждет, пока эта маска на Лере как корочка молодого льда треснет, со смачным хрустом, а за ней вода. Но Лера и бровью не ведет, поднимает стакан, выпивает залпом.
– Что ж, поздравляю тебя. Никто не знает, с чем тебе придется разбираться, – и ставит со стуком стакан на стол.
– Нам?
– Не втягивай меня в это, хватило разборок с тайной полицией.
– Они поверили?
– Что я здесь ни при чем? – Костя кивает. – Не знаю, это ты мне расскажи.
Костя жмет плечами и цедит ром мелкими глотками. У Леры всегда с интуицией было все в порядке, неужели и сейчас что-то почувствовала? Столько вопросов, понимает Костя и нет ни одного ответа. Но он точно может сделать хотя бы это. Решившись, он выдыхает:
– Прости, что наорал. Я на самом деле так не думаю. Ну… что с тобой носились и сюсюкали.
Лера примирительно улыбается и кивает – забыли.
Глава 3
Леру вырывает из сна грубо, с корнем, так резко, что она не понимает, почему проснулась. То ли на улице громко проехала машина, то ли что-то упало у соседей наверху, а с их паркетными полами звук разлетается сразу насквозь по всем этажам.
