Страница 4 из 5
Тяжёлое дыхание Вадима Георгиевича прервало размышления. Старик хрипел, словно в горле зияла дыра. Маша достала флягу и снова стала поить его, пока остальные молча наблюдали за её тщетными попытками облегчить агонию отца.
– Может, в покер? – неожиданно предложил Тихон, доставая из-за пазухи потрёпанную колоду и мешочек с пуговицами, прикарманенный месяц назад.
– Да ты чё, пацан, рехнулся совсем?! – рявкнул Юдичев. – А станцевать не хочешь? У тебя там в кармане гитара не завалялась?
Тихон с огорчённым выражением лица вернул колоду на место.
– Да просто…
– Ты лучше эти картонки в костёр кинь – толку будет больше.
– Не брошу.
– Это ещё почему?
– Не твоё дело.
– Не моё… – Юдичев опешил. Серые глаза злобно метались по лицу мальчишки. – Ты ещё поговори со мной, щенок недоделанный. Я тебе эти карты в…
– Успокойся, – прервал Матвей готового разразиться тирадой капитана, а после обратился к Тихону: – И ты следи за языком. Не до карт сейчас.
– Да знаю я, – бросил Тихон обиженно. – Просто карты мозги расшевеливают, мыслить помогают, да и от холода отвлекаешься…
– Может, в другой раз, – ответил Матвей и едва заметно подмигнул.
– Давай я с тобой сыграю, – вдруг произнесла Арина, вынимая руки из-под куртки. – Говоришь, мозги расшевеливают?
Тихон на мгновение растерялся, но затем кивнул, приглашая её присесть рядом.
На некоторое время внимание собравшихся приковала игра двух подростков. Не наблюдал за ними только Юдичев. Он отошёл от костра и посматривал в окно, на погружённый в сумерки лес.
Через пятнадцать минут игру прервал приступ кашля у Вадима Георгиевича. Старик отхаркивался кровавыми сгустками.
– Где мы? – прокряхтел он и уставился в потолок.
Маша улыбнулась и коснулась его щеки:
– Мы в церкви.
Глаза старика расширились.
– Церкви? – переспросил он. – Правда? В церкви?
– Да.
Она осторожно приподняла его голову, дав ему возможность разглядеть внутреннее убранство. Глаза Вадима Георгиевича сверкнули влагой и на миг просветлели.
– Церковь… это хорошо… – пробормотал он и вновь погрузился в лихорадочное забытьё.
Матвей обратил внимание, как Лейгур, сложив ладони вместе, нервно потирал большие пальцы, будто готовился произнести речь перед собравшимися.
– Я должен это сказать. – Он встал и посмотрел на Машу. – Твой отец долго не протянет. Мы лишь отсрочиваем неизбежное и продлеваем его муки. Нам уже ничем ему не помочь.
– И слышать не желаю. – Маша крепче обняла отца.
– Наконец-то хоть в ком-то проснулся голос разума! – воскликнул Юдичев, вернувшись к костру.
– Он тебя подбил? – Надя кивнула в сторону капитана.
– Никто меня не подбивал. Я говорю очевидное. – Лейгур взглянул на хрипящего старика. – Потащим его – потратим силы, а они нам понадобятся, если выжить хотим. Я готов нести его хоть до конца, но стоит ли это усилий, если он всё равно умрёт?
– Как же легко ты рассуждаешь. – Надя презрительно сжала губы. – Говоришь о нём, как о ненужном грузе. Хотя чему удивляться… – Она пожала плечами. – Для того, кто голыми руками убил девочку и её отца, это ведь пустяк, да?
– Он… что сделал? – Голос Маши сорвался.
Даже Юдичев, стоявший рядом с Лейгуром, отшатнулся.
– Сейчас это неважно, – невозмутимо продолжил исландец. – Наша цель – выжить. Думаю, все за. Решение должно быть общим.
Домкрат, читавший по губам, жестами потребовал объяснений, но Надя отвернулась.
– Засунь это тупое голосование себе в задницу, – бросила она, садясь рядом с Машей.
Арина взяла слово:
– Но он прав…
Все повернулись к ней.
Девушка провела ладонью по коротким волосам и заговорила, избегая взгляда Маши:
– Мне было пятнадцать, когда болезнь забрала моего отца. – Она облизнула пересохшие губы. – Я понимаю вашу боль… Но мы должны выжить. Ради «Копья». Вы сами говорили: токсин требует жертв.
– Не могу… – Маша прижала голову отца к груди. – Не могу…
Надя шмыгнула носом, глядя на подругу с жалостью.
– Голосование всё равно состоится. – Лейгур подбросил в костёр щепку. – Если большинство против – я понесу твоего отца до самого его конца. Если за – он останется здесь.
– Мы его не бросим! – В голосе Маши прорезалось отчаяние.
– Я тоже, – поддержала Надя. – Понесу сама, если придётся.
– Два голоса «против», – вздохнул исландец. – Юдичев и я – «за». Арина, теперь твоя очередь.
Девушка молчала, не сводя обеспокоенного взгляда со старика и вцепившуюся в него Машу.
– Простите… – прошептала она и кивнула Лейгуру, давая понять свой выбор.
– Так, теперь Домкрат. Он вообще понимает, о чём мы тут?
Прогрессист, не сводя пристального взора с губ исландца, утвердительно качнул головой. Надя стала общаться с ним на языке жестов и, судя по резким движениям рук, пыталась убедить его принять верное, по её мнению, решение. Так длилось несколько минут, пока Домкрат не опустил голову, тяжело выдохнул и затем показал Лейгуру опущенный большой палец.
– Сволочь ты! – прошипела Надя, показывая ему неприличный жест. – Он столько для тебя сделал, а ты… видеть не хочу!
Домкрат выглядел пристыженным. Он резко встал с места, подошел к окну, положил ладони на подоконник и крепко задумался. Выбор дался ему нелегко.
– Плевать я хотела на ваше чёртово голосование, ясно? – заявила Маша. Её заплаканные глаза горели отражённым пламенем. – Мы всё равно понесём его.
Ей ответил Юдичев:
– Да можете нести его хоть до самого Парижа, только вот все остальные уйдут на север, пока вам мерзляки на пятки наступать будут.
– Умолкни, – спокойным, но в меру угрожающим голосом произнёс в его сторону Лейгур.
– Я помогу им, – вдруг откликнулся Тихон, подняв руку. – Я за то, чтобы нести Вадима Георгиевича до конца.
Все удивились решению Тихона, а Надя с Ариной оглядели парня недоверчивым взглядом, будто принимая сказанное за шутку.
– Твоего мнения здесь вообще никто не спрашивал, сопля зелёная! – гаркнул Юдичев. – Сиди и не отсвечивай.
– Тебя спросить забыл, крыса корабельная.
– Чё ты вякнул, щенок?
Юдичев стиснул кулаки и шагнул к нему. Тихон уже приготовился, сжимая спрятанный в кармане куртки нож. Между ними двумя встал Лейгур.
– Пацан давно заслужил быть частью команды, – сказал исландец, – и право голоса у него есть, как и у каждого здесь. Так что вернись на место.
Несмотря на предупреждение, Юдичев продолжал испепелять парня злобным взглядом.
– Я тебе твой острый язычок оторву с корнем, если ещё будешь перечить мне, сопляк. Усек?
– Ага, как же, обязательно, – съязвил Тихон, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Юдичев шагнул обратно.
Через минуту возникшее внезапно напряжение в команде спало, и Лейгур продолжил:
– Я, конечно, твой выбор не понимаю, малой, но «за» так «за».
– Да чё тут понимать-то… – Тихон пнул веточку под ногой прямиком в костёр. – Он меня ещё тогда на корабле пожалел, несмотря на мой поступок, да и защищал постоянно. Я ему должен, вот и всё.
– Твоя правда.
– Спасибо тебе, – внезапно произнесла Надя. Кажется, это был первый случай, когда она обратилась к мальчику не с угрозой его прикончить.
Тихон проглотил невидимый комок в горле и кивнул ей.
– Так, стало быть, у нас четыре «за» и три «против», – подытожил Лейгур и обратил свой взор на Матвея. – Получается, последнее слово за тобой. Если проголосуешь «против», значит понесём, даже несмотря на поровну разделившееся количество голосов.
– Что за тупость? – вновь взъерепенился Юдичев. – Почему это за ним последнее слово?
– Потому что мы так или иначе должны прийти к решению. В нашем случае «ничья» ничего не решит, если, конечно, никто вдруг не изменит свой голос. – Он медленно осмотрел всех присутствующих, давая им время ещё раз обдумать выбор. – Вижу, возражений нет. Ну так что, Матвей?
– Вот, значит, оно как… – Собиратель снял шапку, смял её и прижал к груди.
– Прости, так уж получилось.
– Матвей, прошу тебя… – взмолилась Маша, глядя на него. Сердце у Матвея обливалось кровью при виде её заплаканного лица.
– Матвей… – На этот раз голос подала Арина. Карие глаза девушки горели решимостью и твёрдостью. – Подумай хорошенько.
– Да, Матвей, подумай хорошенько, – подхватил Юдичев.
Собиратель встал, отошёл в сторону, опёрся о столб и погрузился в размышления. Подняв голову, он заметил, как из тьмы за ним наблюдают святые из наполовину разрушенного иконостаса. Казалось, десятки глаз, сверкающих отблесками огня, высматривали каждую его мысль.
– Завтра, – пролепетал он.
– Что? – уточнил Лейгур.
Он повернулся к остальным и попытался стряхнуть внезапно охвативший его страх.
– Утро вечера мудренее. Так ведь говорят, верно? – произнёс Матвей. – Я проголосую завтра утром. Возможно, за ночь кто-то передумает.
Не все согласились с его решением. Арина пожелала возразить, но слова так и повисли в воздухе. Юдичев тоже остался недоволен, но махнул рукой, пробормотав что-то себе под нос.
– Утром так утром, – нехотя согласился Лейгур и сел обратно погреть руки у костра.
***
Первым дежурить выпало Матвею.
Пока все спали или пытались уснуть, он поддерживал огонь, вороша угли палкой.
Матвей всё пытался вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули Москву. Десять? Пятнадцать? Он окончательно потерял счёт времени. Конечно, можно включить ваттбраслет и посмотреть точную дату, но не хотелось тратить даже крошечную долю энергии. Кто знает, может, она пригодится там, на севере….
Взгляд собирателя упал на стонущего не то во сне, не то в бреду старика и согревающую его объятиями дочь. Переживания о судьбе Вадима Георгиевича сменились леденящим комком в желудке. Страхом. Вновь перед глазами встал образ Маши, бьющей его по груди кулаками и проклинающей до конца дней. Свой выбор Матвей сделал сразу, как только заговорили о голосовании, только никак не мог набраться храбрости озвучить его, страшась гнева убитой горем Маши. После этого она будет ненавидеть его особенно сильно, ведь именно он забьёт последний гвоздь в крышку гроба её отца своим «за».
«Но это надо сделать, Матвей, ты сам прекрасно понимаешь»,—успокаивал он себя.
Ноги затекли, и он решил размяться. После первого шага заскрипела половица, но никто не шелохнулся. Матвей подошёл к Маше, долго смотрел на её профиль и на растрёпанные волосы; хотел их поправить, но не стал, боясь нарушить её покой.
Потом вдруг заметил, как напротив зашевелился локоть Арины. Он подошёл ближе и увидел, как та пишет карандашом в своём красном дневнике. С того дня, как они покинули Приморск, она часто делала в нём заметки.
– Не спишь?
Арина медленно закрыла дневник.
