– Слушай, как думаешь, а если я сбегу, он же не тронет моих родителей?
– Не знаю, – тянет подруга. – Если он имел наглость заявиться к тебе домой и попросить твоей руки…
– Он не просил, Кать! Он потребовал. А потом папа пошел к другому такому же бандиту.
– К какому?
– К Громову.
– Алексею? – ее глаза загораются. – Новый владелец городского стадиона?
– Не знаю, чем он там владеет, – раздраженно отмахиваюсь я. Меня бесит это восхищение в глазах подруги. – Но он такой же бандит, как и этот Плюханов.
– Громов красавчик. Ты видела его?
– Видела. Даже лично.
– О, правда? Какой он в жизни?
– Кать, выключи эту восхищенную дурочку, – бросаю с раздражением. Ей-богу, моя подруга иногда бывает слишком беспечной. – Он бан-дит! – повторяю по слогам.
– Ну да, – отвечает она неуверенно. – А где ты с ним виделась?
– Тоже пришел к папе. То есть, сначала папа пошел к нему, чтобы попросить защитить меня.
– И что он? Согласился?
– Да. Но взамен потребовал, чтобы я стала его женой.
– Ну ты посмотри! – смеясь, восклицает Катя и откидывается на спинку плетеного кресла. – Говорю же, роковая женщина, ты, Танька! Все бандосы города тебя хотят!
– Не понимаю, чему ты так радуешься, – бурчу я, откусывая от эклера.
– Я просто в шоке. Всегда считала тебя… как бы это сказать? Ты просто такая вся скромная и тихая. А тут вдруг бандиты.
– Кать, – вздыхаю. – Мне сейчас правда не до смеха.
– Так а что ты сказала Громову?
– Я папе сказала. Ответила, что ни за что не стану женой преступника. Будь он хоть трижды красавчиком, я никогда не выйду замуж за морального урода.
– Слушай, а если они и правда что-нибудь сделают твоим родителям? Может, вам всем вместе сбежать?
– С кем? С родителями? – Катя кивает. – Папа ни за что не побежит, у него студенты, кафедра. Да и мама. У нее концерты.
– Что ж делать? – вздыхает подруга, упершись локтем в столик и положив щеку на ладонь. Смотрит на меня с таким сочувствием, что у меня разрывается сердце. Этот взгляд Кати как будто усиливает происходящую в моей жизни драму.
– Не знаю, – отвечаю таким же скорбным голосом.
– А если…
Катя не успевает договорить, как в моей сумочке раздается трель входящего звонка. Достаю его и отвечаю на звонок мамы.
– Привет, мам.
– Таня, – всхлипывает она.
– Что случилось? – все мое тело каменеет в ожидании ответа.
– Папу избили.
– Что? – хрипло переспрашиваю, как будто не могу поверить, что в этой вселенной вообще кто-то может поднять руку на профессора филологии.
– Папу избили. Он в больнице.
Глава 8 – Ультиматум
Татьяна
В больнице суета. Снуют люди, пахнет хлоркой и лекарствами. Белые стены давят на меня так, что хочется сбежать из этого места, но я не могу.
Поднимаюсь на третий этаж в отделение травматологии. Не успеваю даже дойти до стойки администратора, как в меня практически врезается мама. Бледная, с трясущейся губой и покрасневшими от слез глазами.
– Танюша, – произносит она и, упав в мои объятия, рыдает.
Папа называет маму нежной ромашкой. Она такая и есть. Вроде бы достаточно сильная, чтобы участвовать в конкурсах и занимать первые места. Но совершенно неприспособленная к бытовым сложностям. Они выбивают у нее почву из-под ног. Она привыкла, что всегда всеми вопросами занимается папа. Когда ему вырезали аппендицит, и он несколько дней провел в больнице, мама чуть не впала в депрессию. Ходила из угла в угол, не могла найти себе места. Даже не представляю себе, как она сейчас себя чувствует, когда неизвестны последствия папиных увечий.
– Кто это сделал?
– Он подозревает, что это люди Плюханова. Мерзкая сволочь, – сквозь зубы цедит мама, отстраняясь от меня и вытирая глаза белоснежным платком.
– А как папа сейчас?
– Ой, Таня, – всхлипывает она. – У него сломана рука, трещина в ребре и на голове гематома. Его сейчас обследуют.
– Мам, ну все. Он выжил, а это главное.
Я обнимаю ее за плечи, хоть саму трясет так, что зуб на зуб не попадает.
Какой же надо быть сволочью, чтобы избить ни в чем не повинного мужчину ради того, чтобы его дочь согласилась на замужество? На что этот негодяй рассчитывает? Что я после такого с радостью побегу под венец? Буду любящей женой и нарожаю ему детей? Да я лучше под поезд брошусь, чем позволю этому монстру прикоснуться ко мне! Особенно после того, что он сделал с папой!
Прижав маму к своему боку, иду по коридору. Она, всхлипывая, показывает мне в направлении папиной палаты, куда его должны привезти после рентгена. Сев на пластиковые стульчики напротив пятнадцатой палаты, мы в обнимку всхлипываем и ждем появления врача.
Спустя довольно долгое время из-за угла выкатывают каталку, на которой лежит мой бледный папа с ссадинами на лице и перевязанной головой. Подскочив со своих мест, мы с мамой бросаемся к нему.
– Володя! – буквально подвывает мама, как будто он при смерти. Папа морщится и приоткрывает опухшие глаза. – Володенька!
– Рая, тише, – просит он.
– Не мешайте, пожалуйста, – строго произносит медбрат, который толкает перед собой каталку. – Нам нужно переложить вашего мужа на кровать.
Мы заходим в палату следом за каталкой. Мама кусает губы и тихонько плачет, наблюдая за тем, как медбратья, взявшись за простыню под папой, перекладывают его на кровать. Один увозит каталку, а второй поправляет подушки, потом подключает капельницу и бросает на нас строгий взгляд.
– Пять минут. Вашему мужу нужно отдыхать.
Мы остаемся в палате одни. Мама бросается к папе и сжимает его свободную руку. Рыдает так, будто уже хоронит мужа.
– Что ж за сволочи такие, а? – вопрошает она. – Как они могли? Такого уважаемого человека побить! Володяа-а-а…
– Рая, милая, не кричи, голова болит, – просит папа и переводит на меня взгляд. – Танюша, все хорошо, дочка. Прогуляйся, я с мамой поговорю.
– Ладно.
Склонившись над кроватью, аккуратно касаюсь губами щеки отца и выхожу в коридор. Сидеть не могу. Ноги гудят от желания бежать. Куда и зачем – пока непонятно. Но это не отменяет потребности сорваться с места и нестись куда-то. Сделать хоть что-то, что поможет решить эту проблему. Если, конечно, она поддается решению.
Брожу по коридору, потом сворачиваю в сторону лифтов. Разворачиваюсь, чтобы вернуться, но слышу, как открываются створки подъехавшей кабины, а потом кто-то хватает меня за локоть. Вздрогнув, оборачиваюсь и проглатываю воздух, который перед этим втянула. Широко распахнув глаза, пялюсь на довольное лицо Плюханова.
– Ну привет, невеста моя, – скалится он, а во мне поднимается ярость вперемешку с животным страхом.
– Я не ваша невеста, – блею, боясь говорить громко и четко.
– А чья же, м? Грома, что ли?
– Чья? – не понимаю я.
– Громова. Твой папаша же к нему бегал, чтобы защитить от меня? То есть, я для тебя слишком плох, а он лучше? Я рожей, что ли, не вышел? Я вот что тебе скажу, – шипит он, отталкивая меня в дальний угол и усиливая хватку на локте. Я морщусь от боли. – Папаша твой получил по заслугам.
– Это вы его побили? – цежу с ненавистью.
– Скажем, я его воспитывал. И тебя буду воспитывать, пока покладистой не станешь. Могу начать уже сейчас, и никто мне ничего не сделает, ясно? Так что внимай, Танюша, и будь хорошей девочкой.
– Сволочь, – не удерживаюсь от того, чтобы процедить это слово. Плюханов заслуживает знать, какой он подонок.
– Хм, – ухмыляется он, глядя на меня с пренебрежением. – Норовистая какая. А я ведь хотел по-хорошему. Пришел в ваш дом с миром. Но если тебе больше нравятся грубые игры, так тому и быть.
Больно дернув за локоть, он приближает свое лицо к моему. Я отстраняюсь, насколько могу, но Плюханов подается вперед, пока практически не касается моего носа своим. Его темные глаза впиваются в мои, и он цедит, обдавая мои губы дыханием с запахом мятной жвачки:
– Раз твой отец решил помешать мне, я устраню помеху. Если я сказал, что ты станешь моей женой, ты ею станешь. Вечером заберу тебя, где бы ты ни была. А завтра ты уже проснешься Плюхановой. До встречи.
Выдержав короткую паузу, бандит усмехается и, наконец отпустив меня, бьет ладонью по кнопке лифта. Обняв себя за плечи, наблюдаю за тем, как он, подмигнув, скрывается в кабине. Когда двери съезжаются, мои дрожащие ноги подкашиваются, и я оседаю на корточки.
Глава 9 – Сделка с дьяволом
Татьяна
Такси останавливается у высоких железных ворот, обшитых коваными деталями. Покинув машину, сжимаю в руках ремешок сумочки. Он врезается мне в ладонь, но я ничего не чувствую.
С того самого момента, как Плюханов скрылся в лифте, я пребываю в состоянии онемения. Еле могу вспомнить, что говорила мама, когда мы ехали домой из больницы. Как в тумане припоминаю, как укладывала маму на кровать, отпаивала корвалолом, а потом – снотворными, чтобы она хоть немного поспала. Дальше вернулась в больницу к папе и, пока он спал, нашла в его телефоне адрес Громова, а потом уже вызвала такси. Как мы выехали на окраину города, вообще вспомнить не могу. Городской пейзаж пролетел за окнами в одно мгновение. И теперь я стою у ворот ада, готовая заключить сделку с дьяволом.
– Вам чего? – показавшийся в калитке охранник сверлит меня грозным взглядом.
– Я… к Алексею, – произношу хриплым от переживаний голосом.
– Имя?
– Алексей, – растерянно бормочу я, а охранник раздраженно дергает головой.
– Ваше.
– А… Татьяна. Татьяна Журавлева.
– Ждите, – коротко отрезает он и скрывается за калиткой. Через пару секунд распахивает ее и кивает на двор. – Заходите.
Охранник провожает меня к дому, а я бросаю взгляд на кажущуюся бесконечной территорию, засеянную газонной травой. Несколько хвойных декоративных деревьев создают некий уют во дворе. Но этому месту не хватает жизни. Оно как будто создано для того, чтобы красоваться на снимке в журнале о ландшафтном дизайне, но не больше.
Я рассеянно обращаю внимание на прогуливающуюся по извилистой дорожке женщину. Она одета во все черное и кутается в такого же цвета теплый кардиган, хотя на улице жарко. Вспоминаю, что папа говорил, будто у Громова умер отец. Наверное, эта женщина какая-то родственница этого бандита, раз даже на голове у нее черный ажурный платок.
– Идемте, – зовет меня охранник, который уже удалился довольно далеко по направлению к дому.
Ускорив шаг, догоняю его у крыльца. Он проводит меня по дому так быстро, что я толком ничего не успеваю рассмотреть. Да мне и не надо. Я хочу как можно скорее покончить со всем этим. Раз уж я выбрала из двух зол меньшее, мне нужно озвучить этому злу свое решение. Хватит бояться. К тому же, это бессмысленно. Плюханов сказал, что я стану его женой или умру. На моем папе он вполне отчетливо продемонстрировал серьезность своих намерений.
И все равно, несмотря на всю решительность, которую я все это время в себе культивировала, перед кабинетом Громова я притормаживаю и пытаюсь сделать глубокий вдох. Но сердце колотится в бешеном ритме, а дыхание частое и поверхностное. Мне кажется, я даже могу упасть в обморок.
– Алексей Валерьевич, ваша гостья, – открыв дверь, произносит охранник и отступает в сторону, чтобы пропустить меня.
Я захожу в кабинет Громова и вздрагиваю, когда за моей спиной тихонько щелкает дверь. Сам бандит встает с кресла и, обойдя массивный деревянный стол, становится перед ним, спрятав руки в карманах.
Я оценивающе рассматриваю его, как и он – меня.
Громов сильно отличается от Плюханова. Во-первых, в нем нет этих… быдляцких замашек и некоей… расхлябанности, что ли. Он выглядит собранным, серьезным и как будто надежным. Ну, насколько может быть надежным страшный преступник, о котором в городе даже ходят легенды. О нем самом и его жестокости.
По телу прокатывается волна колючих мурашек, которые хочется стряхнуть с кожи.
А еще Громов красивый. Правда красивый. Мужской, настоящей, в некоторой степени даже брутальной красотой. Пронзительный взгляд темно-зеленых глаз, прямой нос, густые брови вразлет, полноватые губы, которые совершенно не смягчают его внешность. Возможно, причиной тому острая линия челюсти или брутальная щетина. А, может, тот самый взгляд, прошивающий насквозь. И раздевающий, да… Вроде смотрит на меня без пошлости, а я все равно чувствую себя голой перед ним.
Чтобы подарить себе хоть маленькую иллюзию защиты, складываю руки на груди. Этот жест не ускользает от внимательного взгляда хозяина кабинета, и он мечется к моей груди, заставляя вздрогнуть.
– Рад видеть, Татьяна, – спокойно произносит Громов, возвращая взгляд к моему лицу. – Чем обязан?
– Вы, наверное, уже знаете, зачем я пришла, – отвечаю тихо. Сейчас я просто не способна разговаривать громко и четко. У меня нет сил после всех сегодняшних потрясений.
– Догадываюсь, но люблю, чтобы пришедший ко мне человек напрямую озвучивал свою просьбу. Так чем обязан?
Громов упирается бедрами в стол, скрещивает ноги в лодыжках, а руки ставит на край столешницы, обнимая ее длинными пальцами. Я на мгновение зависаю на крупных венах, испещряющих тыльные стороны его ладоней. Широких ладоней. У Громова красивые руки, если я могу судить со своего места. И все же меня этот мужчина настолько пугает, что я даже боюсь признавать его привлекательность.
– Я согласна выйти за вас.
– Предложение уже утратило свою актуальность. Я давал сутки на раздумья. Ты и твои родители пренебрегли им. Я пообещал, что самоустранюсь после отказа. Свои обещания я привык выполнять, так что… – он разводит руки в стороны. Вот в этот момент я бы ждала его издевательской улыбки, но он остается спокойным и серьезным.
