– Вы так послушны, фрау Вернер. Однако, меня кое-что беспокоит, – он остановился посреди улицы и повернул к ней голову.
Она молча выдерживала его взгляд добрых шесть секунд.
– Ваши глаза, фрау… В них будто нет жизни.
Элен усмехнулась.
– Но вот же я, вполне живая, перед вами.
– Ваш муж успешен и признан государством, сами вы красивая и образованная женщина, но вы несчастны. Я прав?
Ему так хотелось ее разгадать? К чему этот фарс? У нее были все основания прекратить разговор и сменить тему, но Элен решила и тут противостоять ему.
– За исключением того, что идет война, герр Фальке, я чувствую себя во всех смыслах допустимо. Уже не говоря о том, что работы моего мужа, будь ему предоставлена база для проведения исследований, помогут не только армии – но, вероятно, продвинут науку о мозге для всего человечества. Сопровождать его и поддерживать – это мой долг перед всем миром.
– Верно. Да… Я был наслышан о стремлениях доктора Вернера уже очень давно. В основном, от Келлера. Если бы он не перестал каждый раз упоминать о вашем муже, мне бы в голову не пришло читать его работы, хоть мы и были опосредованно знакомы.
Это удивило ее. Он будто извинялся перед ней – за свою некомпетентность в некоторых областях, за свое малое влияние, за оккупацию, за войну, в конце концов. Не отрицал, признавая все неудобства, связанные с этим. Или ей хотелось, чтобы он думал именно так?
Он продолжил:
– Не отношу себя к людям, сведущим в физиологии и высокой медицине. Вот обсуждение человеческой природы мне гораздо ближе.
– Так вы философ, герр Фальке?
– Всего лишь человек. Хотите кофе?
Они оказались перед уютным кафе. Элен с удивлением осознала, что совершенно не следила за тем, каким путем вел ее Людвиг. Она помнила общую гамму серых и туманных улиц, но только не повороты и ориентиры. С ним, вместе с ощущением таящейся опасности, ее охватывало чувство необычного доверия – будто она дева, голыми руками распахивающая пасть огромного льва, зная, что тот не посмеет причинить ей боль. Элен чувствовала над ним необъяснимую власть.
Почувствовав контроль над ситуацией, она смерила его взглядом и улыбнулась.
– У меня все равно не получится вам отказать.
Прямой и симметрично-угловатый, он сидел напротив, чуть склонившись вперед. Замерев, изучал ее взглядом, наблюдал за ее движениями.
– Вы очень красивы.
Элен коснулась блюдца и поднесла чашку к губам в лучших традициях чаепитий высшего света.
– Мне лестно это слышать. Но, признаюсь, мне не по себе от вашего пронизывающего внимания.
– Я бы хотел смотреть на вас вечно.
– Боюсь, что это эксклюзивное право моего мужа.
– Вы не устаете напоминать мне об этом.
Она наклонила голову, ощущая в руке этот невидимый поводок.
– Я хочу вразумить вас, герр Фальке. Может, я беспокоюсь о сохранности вашей души.
– О, если этот вопрос и возникал на небе, то он совершенно однозначно решен, – сказал он с усмешкой обреченного. – Перед тем, как мою душу поволокут в преисподню, я хочу вдоволь насмотреться на вас.
– Если вы всерьез ожидаете темные силы, не хотела бы я, чтобы и мою душу прихватили вместе с вашей.
Все так же усмехаясь, он сделал паузу, положив локоть на стол и подперев подбородок.
– Занятно, что именно вы озвучили эту мысль.
– Если вам кажется, что я способна выпорхнуть из-под крыла мужа навстречу приключениям, то сейчас не время для подобных авантюр.
– И какое же сейчас, по вашему, время?
– Я разделяю мнение супруга на этот счет. Это время открытий. Время прогресса, несмотря на многочисленные жертвы. И, пусть он делает акцент на экспансии влияния за счет науки и технологий – я понимаю, что будущее общества – за развитием. Не следует останавливаться на желаниях индивидуума, когда речь идет о счастье целой нации.
– Похвально для женщины, исходящей из франков. Ваш муж привил вам исключительное понимание национального вопроса, столь близкое арийцам, – он не переставал улыбаться, откинувшись на спинку удобного кресла.
– Герр Вернер – исключительно образованный человек, – улыбнулась она в ответ. Невидимый поводок натянулся, скрипя. Элен на мгновение показалось, что зверь слишком крупный и упрямый, чтобы ей действительно удалось его сдержать, что это все – иллюзия. Кто кого ведет на самом деле?
– Кстати, о темных силах. Вы ведь еще не успели посетить собор? Я сочту за честь провести вам небольшую экскурсию. Только после, не сочтите за дерзость, я все же вызову машину, чтобы вернуть вас к отелю, – он неловко улыбнулся, будто пристыженный одной возможностью своей усталости.
Она поставила чашку на блюдце.
– Можем перенести визит на другой день, раз вы чувствуете себя неважно.
– Нет, Хелен. Хочу провести с вами еще немного времени. Во мне поселилось необъяснимое чувство. Как будто, если отпущу вас сейчас, то больше никогда не увижу.
– Мы все проходим через страх потери, это неизбежно, – Элен достала сигарету. Он подал ей огня из армейской зажигалки с символикой рейха.
– Страх делает нас людьми. А чего боитесь вы?
Она неторопливо затянулась, выигрывая время на размышления. Важно было ответить искренне: она боялась узнать о судьбе брата, боялась быть раскрытой и разоблаченной, выставленной напоказ бок о бок со своей ложью. Боялась умереть, и того, что о ее смерти никто даже не узнает.
– Бомбежки, – наконец произнесла она, выбрав другую правду.
Он понимающе кивнул, не меняясь в лице, сохраняя спокойную невозмутимость опытного военного.
– Да, это вполне реальный и обоснованный страх. Мне жаль, что мы живем в такое время, фрау Вернер.
«Но это же и твоя вина! Ты делал вещи хуже, мучил невинных людей своими руками! Чудовище! Убийца!»
– Мне тоже очень жаль.
Невидимый поводок не приходилось держать – он крепко оплел ее запястье.
***
Стены готического собора возвышались над ними, всего лишь людьми, такими незначительными перед его уточненной средневековой красотой. Он напоминал Нотр-Дам, но в то же время был совершенно непохожим. Пики двух башен, немыслимо высокие в сравнении с остальными зданиями Кельна, однажды укололи небо и замерли, с тех пор безмолвно наблюдая за городом.
Арка портала, что хранят фигуры многочисленных святых. Невозможно войти, не подняв на них головы – и тут же смиренно склониться. Элен шагнула через порог, сделала еще шаг – и зал эхом подхватил стук каблука, будто делая замечание, напоминая ступать осторожнее и почтительнее.
Солнце так и не пробилось сквозь облака, и витражи во всю длину высоких окон оставались блеклыми, ничуть не рассеивая древние, затаившиеся тени под мрачными сводами.
– Как красиво, – заглушив голос до едва уловимого шепота, Элен практически на цыпочках подошла к ближайшей хронике истории, запечатанной в стекле. Здесь были как сюжеты Ветхого, так и Нового завета: Адам и Ева, всемирный потоп, благая весть, рождение Христа, комбинации изображений многочисленных святых.
Людвиг неспешно следовал за ней, склоняясь, чтобы услышать очередной восторженный комментарий.
– Скоро начнется очередная служба. Хотите остаться?
Они присели на одну из дальних скамей, что оказалось ничуть не проигрышным выбором. Акустика церковных строений позволяла услышать декламации во всей полноте. Певучий голос священника разнесся по залу, немецкие слова расплылись и превратились в музыку – так необычно в сравнении с тем, как Элен привыкла их воспринимать.
– Великолепно, – прошептала она по-французски, одними губами.
Людвиг кивнул, понимая и принимая ее восторг, и произнес тихо-тихо:
– Думаю, я знаю, что еще могло бы вас развлечь. Есть легенда, что архитектор продал душу Дьяволу, лишь бы создать собор, подобных которому нет в мире.
– И что, он очутился в аду?
– Нет, история заканчивается по-другому.
– Расскажите. Пожалуйста, – она чуть склонилась к нему, убирая вьющийся локон за ухо. Коснулась мыском туфли краешка его сапога.
Людвиг тоже склонился к ней, говоря размеренно и чуть слышно, чтобы не позволить эху средневековья украсть его рассказ. Теплое дыхание касалось мочки ее уха.
– Он хотел создать нечто уникальное, но каждый раз его наброски напоминали тот или иной европейский собор. После долгих проб, экспериментов и размышлений, архитектор наконец отчаялся и впал в уныние. Дьявол был тут как тут. Он показал ему чертежи здания, совершенно уникального, не похожего ни на что – и в обмен на его смертную душу пообещал отдать их на следующий день, с первыми криками петуха. Не в силах отказаться, архитектор чувствовал себя совершенно изможденным, и с каждым часов срок иссякал. Понимая, что этот проект запечатлит его в истории и так сделает бессмертным, – он согласился.
– Звучит, как история с весьма трагичным финалом. Что же пошло не так?
– Верно, – она слышала улыбку в его голосе. – Все бы так и случилось, если бы жена архитектора не подслушала их разговор. Она встала до рассвета, забралась на крышу их дома и прокричала вместо петуха. Тогда дьявол явился, передал чертежи, и понял, что был обманут.
– И это так легко сошло ей с рук?
– Этого мы не знаем до сих пор. Конечно, впав в ярость, он объявил: «Да наступит конец света с последним камнем на этом соборе!» Вы же обратили внимание на строительные сооружения по фасаду, когда мы только подходили? С тех самых пор его все продолжают достраивать.
Декламация священного текста сменилась акапеллой на три голоса. Даже священников и хористов, казалось, здесь гораздо меньше, чем следовало – остальные отправлены на фронт или служат добровольцами в тылу? Раз политики затеяли войну, Бог с его заповедями может подождать. От этих нелегких мыслей Элен вздохнула.
– Благополучие всего мира зависит от несчастных кельнцев… Какая тяжкая ноша.
– Это лишь одна из версий. По другой, дьявол поклялся, что когда собор будет достроен, конец придёт не всему миру, а только Кёльну.
– Пропади весь белый свет, вряд ли Кёльн продержится долго. Что так, что иначе – совершенно беспомощное положение…
– О, да. Но как хорошо это иллюстрирует жизнь. Пока мы живы, мир цел, он существует и изменяется. Но стоит нам прекратить делать то, что мы делаем – и его ждет гибель. Беспомощны только мертвые.
В служении наступила пауза, на несколько секунд погрузив всех присутствующих в абсолютную тишину. Элен дождалась следующей музыкальной фразы, чтобы продолжить разговор.
– Занятно, что спасителем положения стала жена, изменившая правила игры.
– Женщины способны пойти на любое коварство и обмануть самого Дьявола ради спасения возлюбленного. Это восхищает меня. И вы тоже, – он аккуратно взял ее руку в свою, поднимая к губам, не отрывая взгляда от ее лица. – Восхищаете меня.
Она благосклонно улыбнулась, не подавая определенных знаков своего расположения, не переходя рамки приличия.
– Вы, хрупкая француженка… Последовали за мужем в родные земли оккупантов. Должно быть, временами вам бывает не по себе.
Он поднял на нее взгляд, не ожидая конкретной реакции, но явно провоцируя на что-то, что даст ему возможность для интерпретации. Углубления ее туманного, идеализированного образа, сотканного из фантазий и некоего неясного прошлого.
Элен ответила ему, будто очарованная. С необходимой долей кокетства, выверенным до миллиграмма, чтобы обрести надежду на незабываемое будущее, сказала очередную полу-правду:
– Знаете… Это очень странно, но рядом с вами я, наоборот, чувствую спокойствие.
Хладнокровное спокойствие, с каким беспомощно орущего, ненавистного младенца погружают в ледяную воду и держат, пока последний пузырек не покинет его легкие.
