Первые книги человечества: Шумер, Египет, Вавилон, Библия

После этого герои возвращаются в Урук, где Гильгамеш строит некую статую, смотря на которую жители Урука радуются. Гильгамеш говорит: "Отец мой и мать моя, пейте чистую воду!" На девять дней Гильгамеш уходит в место оплакивания, и с ним плачут жители Урука. Он плачет и говорит: "Отец мой и мать моя, пейте чистую воду!"

Слава тебе, воин Гильгамеш, сын Нинсун!

– - – -

Ну, тут много что можно прокомментировать, начиная от изобретения футбола и кончая тем, что мать Гильгамеша в этом тексте – не богиня, как это утверждалось позднее, а вместе с Лугальбандой после смерти оказывается в аду, как все люди. Про семь сыновей – понятно, исходя из символики числа семь, дерево – тоже ясный такой образ, мяч – это шар, колотушка – инструмент. В общем, все понятно, включая и советы Энкиду, программа довольно четко изложена. В целом, тут некий конспект по аскетике, но записано в виде художественных образов, чтобы было компактно. Если воспринимать текст дословно, то получается, что все упоминаемые в нем существа, включая богов, какие-то сумасшедшие, их действия – явно логически не связанные. Но, при минимальном истолковании, тут все понятно, даже не буду, наверное, его делать, так как образы общеизвестные, а содержание на выходе несложное.

19. Смерть Гильгамеша – контекст

Текст будет представлять собой оплакивание Гильгамеша, в котором будут перечисляться его подвиги и путешествия, в основном, те сюжеты, которые будут подробнее в вавилонской поэме, то есть поиски бессмертия. Будет и про встречу с Зиусудрой, который позднее расщепился на два образа в мировой культуре – Ной и Вечный Жид. У шумеров это одновременно и выживший после потопа, и единственный человек, которому боги дали вечную жизнь.

В качестве контекста есть смысл дать типологию бессмертия, далее будет обо всем подробно, но, поскольку обзор мировой культуры с шумеров только начинается, как и положено, даю общие классификации в начале книги, потом про это будет еще очень много, над смертью и бессмертием человечество билось постоянно.

Основные группы, как представляется (читатели, конечно, могут возражать и дополнять):

1. После физической смерти никакого существования нет и быть не может, возможно "бессмертие" в детях, последствиях твоих дел и человеческой памяти. Концепции придерживаются марксисты и прочие материалисты. В целом, господствующая сейчас в науке картина мира полагает, что и вся Вселенная смертна, то есть, в итоге, придерживается именно этого варианта.

2. Когда-либо можно будет создать такую технологию, которая позволит людям жить вечно. То есть естественным путем мы имеем ситуацию №1, но целью человечества является технологически эту ситуацию победить. Таковы программа Федорова, раннего даосизма и части трансгуманистов. Возможны варианты (смотря с чем отождествляется личность):

2.1. Будет бессмертна только информация из мозга, которую запишут на некие вечные носители (цифровое бессмертие).

2.2. Будет бессмертно и все человеческое тело (хотя будет модифицированым), более того, Федоров полагал, что можно будет когда-либо разработать технологию воскресения мертвых.

Иммортализм данного типа, в целом, научной картине мира тоже не противоречит, если рассматривать научный метод как таковой. Он всегда исходит из того, что современное состояние науки – временное, если поступят новые факты, мы все это пересмотрим, то есть на любое утверждение "Вселенная смертна" можно сказать "а хрен его знает, может, позже мы обнаружим, что бессмертна".

3. Мейнстрим авраамических религий считает, что бессмертие в теле существует естественным образом, а именно – все люди все равно будут воскрешены. Однако, как правило, там сочетают эти мысли, в той или иной степени, с представлениями №4, поскольку авраамические религии также полагают, что существует отдельная от тела душа. Кстати, это представление избыточно, поскольку, если мы все равно верим в воскресение, то мы можем в душу уже не верить, на что ряд христианских сект 19-20 веков и указывают. Можно полностью отождествлять человека с телом и верить, что в теле его и воскресят, а без тела он не существует. То есть одновременное представление и о воскресении и о душе в католицизме – один из примеров дурного синкретизма этой религии, который и реально, и потенциально ведет там к многочисленным противоречиям.

4. Бессмертие существует естественным образом, но не в теле – наиболее древняя точка зрения, широко распространена в древних и восточных религиях. Из концепции логически следует, что сущность человека отдельна от тела (душа), и, собственно, душа и бессмертна. Возможны варианты:

4.1. Душа вечно существует в раю либо аду, никуда далее не воплощаясь – представлено в шумерской, древнегреческой религии (где все души идут в ад без вариантов). В авраамическом мейнстриме души без тел пребывают до воскресения, а когда обретут тела, то будут уже в раю или в аду в телах. Буддизм, джайнизм, индуизм и еще много чего обычно считают, что некоторые люди идут сразу в рай либо нирвану, остальные перерождаются.

4.2. Теория реинкарнации. Имеется в древних идеалистических учениях Евразии, Платон еще аргументировал. Понятно, что сюда же относятся буддизм с индуизмом, но, на самом деле, это не "восточное", в поздней греко-римской античности почти все философские школы придерживались именно доктрины реинкарнации. Предпринимаются попытки интерпретировать христианство тем же способом, мейнстримом они преследуются, и за это самое объявили Оригена еретиком. Реинкарнация имеет тот минус, что личность – это все-таки единство памяти, а если в будущем будет кто-то, кто про меня даже не помнит, то какие у меня основания отождествлять его со мной и о его процветании заботиться? То есть если мы реинкарнацию рассматриваем прагматически, она тождественна теории №1 – после смерти личность распадается, в другое тело переходит некая херня, которая является только следствием действий личности в этой жизни. А если мы сошли с ума и нас начинает сильно заботить, что там потом родится, – ну мало ли о чем заботятся безумные, иррациональные страхи возможны какие угодно. На самом деле, те философы, которые реинкарнацию защищают серьезно, так или иначе, полагают, что сами-то они дальше перерождаться не будут, либо есть такая технология, то есть для внутреннего употребления у них теория №4.1. Быдлу же, вероятно, в целях его обмана, преподносится теория №4.2, иначе это трудно объяснить.

На самом деле, я лично сочетаю 2.1, 4.1 и 4.2, то есть возможны и сочетания этого, классификация дана именно с тем, чтобы разделить основные точки зрения, а конкретная доктрина, в той или иной степени, часто их сочетает (широко известно сочетание 3 и 4.1 в авраамическом мейнстриме, например).

19. Смерть Гильгамеша – текст

Сильно побитые таблички; вероятно, это шумерский источник позднейшего вавилонского романа о Гильгамеше.

Начинается с многословного оплакивания по типу "был пацан, и нет пацана". Призываются различные боги, "чтобы они дали ему свет в нижнем мире, в месте тьмы". Затем переходят к подвигам покойного, начиная с того, что покойный не хотел умирать вовсе, а всегда протестовал против факта смерти как такового.

Перечисляются постройки, сделанные Гильгамешем в Уруке и других городах, жертвоприношения, сделанные богам (практически всему пантеону – кстати, это, кажется, единственное место, где все боги перечислены в одном тексте).

Описывается убийство великого быка, более подробно изложенное в ранее описанном тут отдельном тексте. Многократно в разных вариациях повторяется "он упал и больше не встанет", и вообще, текст явно исполнялся на какой-то религиозной службе, имелся же позже культ Гильгамеша – судя по повторам и постоянным восхвалениям основного персонажа, тут смысл не в информации, а в эмоциях.

К сожалению, сюжетная часть, которая описывает подвиги, пострадала от времени больше всего, так что многого мы уже не узнаем.

Победив Хуваву и достав кедр, Гильгамеш достиг дома Зиудсудры и принес от него силы Шумера: ритуалы, заповеди, и сказал, чтобы мыли руки и рот. Текст, видимо, отражает факт основания Гильгамешем некой религии, о чем я уже писал ранее: в текстах всплывают атрибуты чего-то, напоминающего шумерский буддизм – монашеский орден из 50 человек, ритуалы, определенная идеология контроля за эмоциями и поиска знания; заповеди, включая гигиенические (поскольку были страшные инфекции, почти всякая древняя религия включает заповеди про "руки мой перед едой" – это реально тогда могло многим жизнь спасти). Главная идея этой религии заключалась в том, что человек должен стремиться стать равным богам, и может даже сражаться с богами, если это ему надо.

Очевидно, "путешествие к Ною" – это какие-то ссылки Гильгамеша на предыдущие традиции. В его условиях, то есть когда потоп был только что, это – традиции допотопные.

В этом пункте внимание автора переходит на Зиудсудру, и текст подробно описывает, кто это такой, местами практически цитируя более подробный текст о потопе. Далее утверждается, что поскольку боги поклялись, что, кроме Ноя, они никого не сделают бессмертным, они не сделали бессмертным Гильгамеша.

После этого какое-то божество предлагает, чтобы Гильгамеш стал духом, который правит нижним миром, возглавляет всех духов, выносит судебные решения в нижнем мире, и то, что он говорит, будет иметь такой же вес, как слова Нингишзиды и Думузи.

Далее идет призыв к Гильгамешу не печалиться, а идти к Енкиду и всей тусовке друзей и родственников, где он встретит других друзей, которые ценят его подвиги, и пусть он не впадает в депресняк по поводу своей смертности.

После этого автор восклицает – Гильгамеш теперь будет как Анунаки, он будет другом богов, правителем нижнего мира, будет выносить судебные решения, и то, что он говорит, будет иметь такой же вес, как слова Нингишзиды и Думузи!

Затем боги посылают Гильгамешу сон, в котором он приходит в собрание богов, и они говорят Гильгамешу: "После всех твоих подвигов (перечисляются) ты будешь главным духом в нижнем мире (и опять повтор дословно текста про Нингишзиду).

Однако Гильгамеш все равно в печали, он печалится за все человечество, потому что все люди смертны. Непонятно, какое божество, вероятно, Уту, говорит – ты должен воспринимать смерть как сражение, как неизбежное наводнение, неравную борьбу, но не иди в нижний мир с сердцем, наполненным гневом, да будет с тобой Уту на этом пути. Ты там встретишь своих друзей, родственников, своего Энкиду, все они будут приветствовать тебя и благодарить за подвиги, ты будешь как Анунак, ты будешь судьей нижнего мира (и так далее).

Далее, после пропуска, описывается, что некий господин наложил налог на свой город, и сказал вестник: "Встань, Урук! Открой Евфрат! Встань, Кулаба! Отведи воды Евфрата!" Налог на Урук – наводнение, налог на Кулабу – облачное небо. Не прошло и месяца после того, как они открыли Евфрат, как Уту посмотрел на них с восхищением. И когда вода реки отступила, была построена могила из камня (описание могилы).

Дальше идут какие-то обрывки, из которых ясно, что история про судью нижнего мира еще хотя бы один раз повторяется.

20. Царский список – контекст

Остались политические и исторические тексты, там проще, нет существенной символики, и стороны прямо заявляют о своих интересах, иногда с религиозной легитимацией.

Идеологию "царского списка" я уже излагал; постоянную чехарду царей и царств они пытаются представить таким образом, что постоянно был некий законный царь и столица, а остальные были сепаратистами, нечистивцами, подрывали основы либо сами готовились на престол. Скорей всего, до Саргона никто Шумер не объединял, Гильгамеш точно контроллировал только юг страны, несмотря на то, что "Царский список" полагает, что в его годы столица была в Уруке. Скорее всего, общешумерскими царями считаются те, кто контроллировал ниппурскую библиотеку, потому что строительство в Ниппуре осуществляли и Гильгамеш, и его сын Урнунгаль (идут уже правдоподобные сроки правления, в данном случае – 30 лет).

Последующие цари Урука ничем особенно неизвестны вплоть до Лугалькитуна, который вообще потерял гегемонию даже на юге, и она перешла в Ур. Ур доминировал примерно в 25-м веке, но сравнительно недолго. От одного из первых царей Ура Мескаламдуга найдены золотой шлем и золотая печать, шлем похитили во время разгрома Багдада в 2003 году, и куда он делся, неизвестно, вполне реально, что его тупо переплавили.

Наиболее успешным из Ура был Месанепада (2563—2524 гг. до н.э.). Носил титул "муж небесной проститутки", то есть Инаны. Замещал также титул лугаля Киша, то есть держал обе столицы – южную (Урук, где храм Инаны) и северную (Киш). Примерно через пятьдесят лет после него династия захирела, и гегемония перешла к Лагашу, это, в принципе, юг, но так ближе к горам.

Основатель первой династии Лагаша – современник Месанепады Ур-Нанше, довольно известная личность по его надписям и табличкам (50 текстов). Государственная пропаганда времен Ур-Нанше утверждала, что он контролировал даже остров Бахрейн, но, скорее всего, просто международная торговля интерпретировалась как дань. Имеются его изображения, причем он там в одежде простого рабочего несет на голове корзину раствора для строительства храма, типа "правитель с народом". Сомневаюсь, чтобы царь кирпичи у них клал, разве что ритуально. Вместе с ним работает на стройке и вся его семья (имена подписаны).

Внук Ур-Нанше – Эанатум, при нем Лагаш пошел сильно в гору, но это уже события непосредственно предшествующие восстанию Урукагины, и их надо рассматривать в контексте анализа его политических воззваний.

20. Царский список – текст

Сам по себе текст, хотя это и основная шумерская летопись, довольно скучный, тяготеет к простому перечислению имен и времени правления. Иногда встречаются замечания о деятельности того или иного царя, немногословные. Царственность (способность быть руководителем: nam-lugal) сходит в начале текста с небес и потом последовательно переходит от царя к царю и от города к городу. Те, к которым царственность над всем Шумером, по мнению авторов, не переходила, например, к первой династии Лагаша, хорошо известной по их многочисленным надписям и изображениям, не упоминаются вовсе.

Из примечаний следует, что "династия" – это не от отца к сыну, а это те, кто правил в одном городе, в лугали же могли попадать разные люди – пастухи, рыбаки, дети предыдущего царя, жрецы – в общем, судя по всему, должность была хоть и пожизненная, но выборная. Есть случаи, когда лугалем выбирали даже женщину. О Гильгамеше почему-то говорится, что его отец был приведением, видимо, тут мы видим первый набросок сюжета про непорочное зачатие.

Иногда страна настолько явно погружалась в анархию, что даже с большими натяжками нельзя было определить, к кому перешла нам-лугаль. Тогда "царский список" откровенно признает, что царей было, например, 12 одновременно. Но делает это редко, потому что концепция размывается. Состояние "без царя вовсе" было только в первые годы нашествия гутиев, потому что "у гутиев сначала не было царя", но через несколько лет гутии царя избрали, и их племенные вожди тоже вносятся в этот список, то есть, чтобы туда попасть, не обязательно было быть шумером, завоеватели тоже проходят.

Текст доходит почти до времен Хаммурапи, но его не включает. Завершается подсчетом, сколько же всего было царей (134) и сколько лет они правили: 28876 лет, а учитывая, что это писано около 1800 года до н.э., получаем 30 тысяч лет хронологии. Считают, сколько царей было в каждом городе и сколько всего было у Шумера столиц (одиннадцать).

В целом, впечатление от первой хроники человечества никакое, сухой перечень. Но она послужила основой для дальнейших исторических трудов; вообще говоря, это первая работа по истории вообще. В частности, классификация по династиям (причем в "династию" могут записывать лиц, генетически не связанных) имеется и в древнеегипетских исторических трудах, написанных гораздо позже и, видимо, под влиянием вавилонской исторической традиции.

21. Надпись Урукагины – контекст

Эанатум (2450—2425 гг. до н.э.) совмещал должности энси (религиозного руководителя) и лугаля (военно-политического) и правил довольно успешно – разбил соседний город Умму, с которой были постоянные споры за арыки, и поставил на спорных отбитых территориях стеллу. Жители Уммы дали клятву никогда не вторгаться в Лагаш и заплатить дань, примерно 300 тысяч литров ячменя в пользу храмов богов Нингирсу и Нанше. Города там были мелкие и близко расположенные, в общем, это примерно как если бы Алушта 500 лет подряд периодически воевала с Симферополем за село Перевальное, а иногда и за пещеры, ну и вот, однажды правитель Симферополя таки дошел практически до Кутузовки, жестоко покарал алуштинских, поставил на перевале большой знак "ангарский навеки наш", ну и потом, конечно в Симферополе были памятники, национальные ежегодные торжества, а сам он до смерти бы именовал себя "господин Кутузовки, потрясающий четыре стороны света", и все такое прочее.

То, что Эанатум построил у себя в городе – это известная "Стелла коршунов", древнейший архитектурный памятник. Представляет собой большую плиту, покрытую картинами сражений с Уммой и надписями. Надписи представляют собой многословные понты – я пришел в Умму как потоп, 3600 человек там убил и все такое прочее. Потом были обширные турпоходы вплоть до северных границ Месопотамии (до Мари), но насколько можно верить утверждениям, что "все народы покорялись", сложно сказать. Жители Лагаша, для которых изготовлялась агитация, все равно проверить не могли, кто там покорялся, а "Царский список" такого общешумерского царя, как Эанатум, вообще не знает. Ниппур и Урук точно не были взяты, хотя, вероятно, был взят и разграблен главный северный центр Киш.

В общем, интересная была у чувака жизнь.

После смерти Эанатума какое-то время правил его брат, потом пришел к власти его сын Энтемена (2360—2340 гг. до н.э.). В его царствие жители Уммы внезапно забыли, чему они там клялись, договорились с горными чурками и опять поперли отбивать спорные каналы; судя по всему, воевать с Лагашем – это у них было регулярное мероприятие несколько веков подряд. Энтемена, тем не менее, их разбил, потери Уммы составили 60 человек. После длительных переговоров Лагаш сохранил прежнюю границу, но Умма отказалась выплачивать какую-либо дань за вторжение.

Город при Энтемене процветал, предпринимались совместные строительства храмов вместе с царями других городов. Проводилась перепись населения, из которой стало ясно, что в Лагаше было 3600 свободных граждан – это 3600 мужчин-воинов, в принципе, это означает, что мужское население было около 40 тысяч (на воина приходилось примерно десять крепостных и рабов), и общее население с женщинами, детьми и стариками, видимо, было около 100 тысяч.

Главный жрец при Энтемене был отдельно от лугаля и представлял собой второй центр власти. После смерти Энтемены жрец, видимо, умертвил его сына, который царствовал недолго, и поставил в лугали своего сына Энентарзи. Энентарзи развернул бурную коррупционную деятельность, пользуясь тем, что совмещал обе ключевые должности – объединил храмовые и государственные земли, развернул разного рода поборы с жрецов и крестьян, походы не проводились, внешнеполитическое влияние Лагаша падало, что вызывало недовольство самых широких слоев населения.

Сын его Лугальанда (2328—2319 гг. до н.э.) продолжал политику закабаления населения, свободные общинники из-за поборов попадали в долги и, в конце концов, продавали детей или себя в рабы на плантации Лугальанде и его жене. Под разными предлогами с населения вымогались деньги на храм, защиту государства и т.п., а кончалось все тем, что наживались ближайшие приспешники царя и он сам. Все это привело к первому в истории майдану, о чем более подробно есть смысл говорить при анализе основного текста.

21. Надпись Урукагины – текст

Известно два основных документа: Надпись Урукагины о реформе и Плач об Урукагине. Первая составлена им самим после того, как революция кончилась, и власть более-менее стабилизировалась. Использую русский перевод Струве, поскольку он, в данном случае, хороший.

Начинается текст с описания строительства зданий, каналов, стен и прочего, что осуществлялось уже после революции, то есть начинает с конструктивного.

Дальше описываются преступления свергнутой власти. Она все контролировала: "при корабле был поставлен надзиратель корабля. У ослов был приставлен надзиратель за пастухами, у овец был приставлен надзиратель за овчарями. У рыболовных сетей был приставлен надзиратель за рыбаками. Жрецы должны были сдавать налог на поле перед начальником закрома. Пастухи овец, предназначаемых для получения шерсти, должны были при отсутствии шерсти белых овец отдавать надзирателю соответствующее серебро. Получатели налога, начальник заупокойных жрецов, начальник дома трав, начальник пивоварни, начальники воинов должны были вместо ягненка сдавать соответствующее серебро".

Власти прикрывались богами, а сами воровали и творили беспредел:

"Быки богов должны были на огороде энси выполнять работу. На хорошем поле богов, на огороде совершалось все по желанию энси. Ослы, тягловые быки жрецов использовались энси. Зерно жрецов получали воины энси в качестве награды. Одежды, нитки, бронзовые изделия, козью шерсть, птицу должны были сдавать жрецы в виде налога.

Жрец, заведующий складами, мог в саду рядового воина взять и дерево, и плоды".

Старая власть установила налоги на похороны, которые подробно описываются. В общем, поля богов, вроде как, предназначались для жертвоприношений и общака, а энси наложил на них лапу. Рядовых воинов всячески притесняли, вплоть до того, что брали воду для энси из их личных арыков и колодцев.

Революция описывается следующим образом:

"Прежде порядок (правителей Лагаша) существовал [тогда], когда Нингирсу, мощный воин Энлиля, передал Урукагине царство в Лагаше и среди 36 000 людей установил его власть, он восстановил древние повеления (Нингирсу) и дал силу слову, которое сказал ему его царь Нингирсу".

Вообще, число избирателей при предыдущих царях было 3600 (шумеры цифру округляют, но до степени числа 60, потому что у них шестидесятиричная система, то есть, на самом деле, около трех-пяти тысяч). Удесятериться оно могло, только если Урукагина дал права избирателей всем рабам и крестьянам, то есть численность полноправного народного собрания была увеличена в десять раз. Причем революция была консервативной и шла под лозунгами восстановить древнюю волю богов.

Затем описывается, что было сделано – все поставленные старым режимом надзиратели были разогнаны, поля и дворцы жреца переданы богам (ну, то есть, в общественную собственность), детей прежнего царя тоже всех люстрировали нахрен, и "начиная с северной границы области Нингирсу, вплоть до моря, не было больше судей-надзирателей".

Вместо поборов на мертвецов оставили только небольшую плату священнику, который осуществлял похоронный обряд, и плакальщику. Более того, введена была плата для рабов, которые рыли могилу, и начальнику изготовителей гробов, а помощникам заупокойного жреца больше не надо было ставить кружку пива. Про плату за похороны, на самом деле, текст рассказывает гораздо подробнее, чем про сам майдан (про который ничего почти нет, просто волею богов и народного собрания был назначен новый царь).

Было запрещено вымогать у воинов что бы то ни было, брать воду из их колодцев и вообще входить без разрешения в их сады.

Чтобы прекратился беспредел, именно Урукагина придумал разработать письменное законодательство, эта идея потом развивалась поздними шумерскими царями и стала основой первого в мире кодекса Хаммурапи:

"Он издал в городе повеления и освободил граждан Лагаша от опасностей жизни, обмана, кражи зерна и сокровищ, от убийства и взлома. Он установил наказание, чтобы сильный не обижал сироту и вдову. С богом Нингирсу установил Урукагина этот порядок".

Завершается опять рассказами про рытье каналов, так как это – главное, без каналов не будет Шумера вовсе. Из других источников известно, что Урукагина запретил двоемужество и вообще пытался упорядочить также и семейные отношения.

Ну, понятно, что где революция, там и интервенция, и все это передовое революционное государство, где впервые начали разрабатываться принципы примата права и приниматься законы вместо обычаев, впервые предоставили всем гражданам равные права участия в управлении – это государство погибло от вторжения очередного гопника с севера, о чем лучше рассказать далее, когда пойдет речь о становлении первой шумерской империи.

22. Саргон и Ур-Забаба – контекст

В общем, Шумер к концу 24 века до н.э. был в явном кризисе – традиции демократии времен Гильгамеша теряли актуальность, росла разница между богатыми и бедными, многие лично свободные за долги попадали в рабы, жрецы клали руку на общак, что не нравилось военным, и так далее. На юге Урукагина предложил решать проблему через построение правового государства с равноправием всех перед законом, то есть существенно опередил время. Однако на севере предложили другой путь, по которому Шумер и пошел – создание централизованных империй с государственным распределением, то есть путь условно "коммунистический". Первым объединителем, еще до широко известного Саргона, стал Лугальзагеси ("царь блестящий").

Происходил он из той самой Уммы, которая все время воевала с Лагашем. Пользуясь разбродом в Лагаше после майдана (некоторые группы населения не поддерживали реформы Урукагины и стали потенциальными предателями), Лугальзагеси напал и, после нескольких лет героического сопротивления Лагаша, этот ненавистный Умме город он все-таки завоевал. Большую часть годов своего правления (с третьего года по седьмой) Урукагина непрерывно воевал с Уммой, война носила затяжной позиционный характер, ирригационная система была существенно разрушена, люди болели от ран и голодали. В итоге, хотя часть революционных сил и скрылась в крепостях, Лагаш был банально разрушен, а население вырезано либо угнано в рабство. "Плач об Урукагине" это описывает следующим образом:

«Люди Уммы бросили огонь в Эникалу, подожгли (храм) Анташурра, унесли серебро и драгоценные камни, потопили в крови дворец Тираш, в храме Абзибанда, в святилищах Энлиля и Баббара они пролили кровь… (идет длинный перечень разгромленных, сожженных и разграбленных храмов и других зданий), унесли зерно с Гинарбаниру, поля бога Нингирсу, которое было обработано. Люди Уммы, опустошив Лагаш, согрешили против Нингирсу. Могущество, пришедшее к ним, будет у них отнято. Царь Нгирсу Уруинимгина не грешен в том. Что же касается Лугальзагеси, энси Уммы, то пусть его богиня Нисаба несёт на своей главе бремя греха сего».

Лугальзагеси как-то умудрялся при этом воевать на несколько фронтов, например, в 2316 г. до н.э., одновременно с нападением на Лагаш, был взят северный центр Киш и убит его царь Ур-Забаба. Урук, Ур и Ниппур были захвачены ранее. В отличие от Гильгамеша, который Аггу помиловал, Лугальзагеси лугалей других городов попросту убивал, и объявил себя лугалем всего Шумера, то есть решил-таки построить империю. Кроме того, он был выбран в каждом городе энси, то есть совмещал политическую и религиозную власть в своем лице, и притом в каждом городе контролируемой территории.

Имеется его надпись, где он объявляет себя наместником Энлиля на земле и утверждает, что Энлиль «от Нижнего моря, по Тигру и Евфрату, до Верхнего (то есть до Средиземного моря) предоставил ему путь». Но про Средиземное море очень сомнительно, потому что в Сирии уже было государство (Эбла), которое как раз тогда захватило пограничный шумерский город Мари, то есть Лугальзагеси не контролировал даже верховья Тигра и Евфрата и не доходил до Средиземного моря.

Вот тут на сцену и выходит Саргон (Шуррукин), который был вообще не шумером, а семитом. Было много легенд о его происхождении, но, в общем, сходятся они на том, что он был каким-то официантом либо поваром у Ур-Забабы, а после погрома Киша с какими-то остатками войска убежал на север, в родной город Аккаде, где закрепился и провозгласил себя лугалем (2316 г. до н.э.). Поскольку Лугальзагеси был связан упорным сопротивлением Урукагины, ушлый семит постоянно укреплялся и собирал у себя всех недовольных погромами по всему Шумеру. То, что он был нацмен, делало его арбитром среди шумеров, так как это означало, что чувак, в принципе, не связан ни с какими кланами – это очень важно для востока, где интересы, в основном, идут по родственным связям. То есть, собственно, как ни странно, именно семитское происхождение и сделало Саргона императором.

Сначала Саргон пытался сплотить окружающих Шумер семитов, то есть людей, которые были как бы на перефирии цивилизации, для чего в 2313 г. до н.э. он завоевал первое сирийское государство Эблу. В 2311 году до н.э., когда Лугальзагеси наконец-то закончил кровопролитную войну с демократами, Саргон нагрянул с севера и разбил его ослабленные войной войска, а самого диктатора казнил.

Секреты успеха:

1. Технологический – широко применялся лук, малознакомый шумерам.

2. Социальный – армия набиралась из всех желающих, то есть традиционный принцип городских ополчений отметался, что позволило собрать отморозков со всего Ближнего Востока, терять им было нечего, права они не качали, любили убивать и грабить.

Саргону реально удалось построить централизованное государство, в котором традиционная знать сидела тихо и не шуршала, а если залупалась, то их попросту убивали головорезы из имперской армии. Причем власть распространялась не только на Шумер, но и на окружающие территории. Принцип комплектования войска из грабителей подразумевал, что завоевательные походы ведутся постоянно, и, так как иначе, армию кормить нечем, а своих грабить – их же нельзя отпускать. Была захвачена Сирия, половина Турции, прилегающие части Ирана ("Элам"), всем горцам с окружающих гор Саргон устроил большую резню и грабеж, они это потом шумерам припомнят, когда сами захватят Шумер.

Религиозное обоснование, как и у Лугальзагеси, делалось к Энлилю:

«Саргон, царь Аккаде, машким Инанны, царь Киша, гуда-жрец Ана, царь Страны, великий энси Энлиля, разорил город Урук, разрушил его стены; бился с мужами Урука, покорил их; бился с Лугальзагеси, царём Урука, взял его в плен [и] доставил его в шейных колодках к воротам Энлиля.

Саргон, царь Аккада, бился с мужами Ура, покорил их, покорил их, разорил их город [и] разрушил его стены; разорил Э-Нинмар, разрушил его стены, разорил его территорию от Лагаша до моря, омыл своё оружие в море; дрался с мужами Уммы, покорил их, разорил их город [и] разрушил его стены.

Саргону, царю Страны, Энлиль не дал равных; [действительно] Энлиль даровал ему всю территорию от моря наверху до моря внизу. Аккадцы (дословно „сыны Аккаде“) получили энство [повсюду] от нижнего моря и выше. Мужи Мари [и] мужи Элама служили Саргону, царю Страны [как своему господину].

Саргон, царь Страны, восстановил Киш [и] дал этот город им [людям Киша], в качестве места жительства.

Кто когда-либо разрушит эту надпись – пусть Уту выбьет [из-под] него основу; пусть лишит его семени».

22. Саргон и Ур-Забаба – текст

Легенда о Саргоне, записанная позднее, но на шумерском еще языке, то есть, до полной семитизации двуречья, во втором тысячелетии до н.э. Возможно, она составлена еще при Саргонидах, с целью обоснования появления безродного чувака из пустоты, который внезапно стал владыкой огромной империи, куда входил не только Шумер.

Поскольку текст маленький, перевожу, с сокращениями, полностью:

"(какие-то обрывки про поля и каналы)… превратить Киш, который стал городом призраков, в живое место – царь его, пастух Ур-Забаба, поднялся как бог солнца над домом Киша. Но Ан и Энлиль авторитетно решили своей святой волей укоротить дни его царства и удалить процветание из его дворца.

И тогда Саргон – город его был (пропуск, но известно что Аккад), отец его был Лабиум, мать его была… – Саргон… с радостным сердцем. Когда он родился… Однажды, когда пришел вечер и Саргон принес обычные поставки во дворец, Ур-Забаба спал и видел сон в своей святой спальне. Он понял о чем сон, но не выразил это словами, не обсудил ни с кем. Когда же Саргон получил обычные поставки для дворца, Ур-Забаба назначил его виночерпием, поставил его следить за напитками и чашами. Не отступала от него святая Инана.

Когда прошло пять или семь дней, царь Ур-Забаба… и испугался в своем доме. Как лев он обоссался, залив свои ноги, и в моче были кровь и гной. Он испугался, обеспокоился как рыба в грязной воде.

Затем Саргон, виночерпий винного дома Эзины, не уснул, но видел сон. В этом сне святая Инана утопила Ур-Забабу в кровавой реке. Саргон во сне застонал и грыз землю. Когда царь Ур-Забаба услышал, что он застонал, его привели в святое присутствие царя, который сказал: "Виночерпий, был ли тебе открыт сон ночью?" Саргон отвечал своему царю: "Царь, вот мой сон, о котором я тебе говорю: была молодая девушка, высокая как небеса и широкая как земля. Она стала крепким основанием стены. И я видел как она утопила тебя в великой реке, реке крови".

Ур-Забаба сжал свои губы и испугался. Он говорил (…) "Моя сестра, святая Инана, (…) она утопит Саргона, виночерпия, в великой реке. Бели-тикаль, кузнец, избранный мной, который может писать таблички, приказываю тебе, а ты выполняй: следуй моему совету, когда виночерпий принесет тебе мое бронзовое зеркало в доме судьбы Э-сикиль, брось их в формы для отливки как статуи".

Белиш-тикаль услышал слова царя и приготовил отливки. Царь говорит Саргону: "иди и принеси мое бронзовое зеркало главному кузнецу". Саргон выходит из дворца Ур-Забабы. Святая Инана стояла по его правую руку и до того, как он вошел в дом судьбы, святая Инана повернулась к нему и стояла на пути, говоря: "Э-сикиль – дом святой! Никто, оскверненный кровью, в него не войдет!" И поэтому он встретил главного кузнеца только у ворот дома судьбы. И когда он доставил бронзового зеркала (повреждено, но похоже он бросил самого кузнеца на переплавку).