Если такой, как Кайсаров, обратит на тебя внимание, прижмет, поцелует, то шансов у женщины никаких. Меня спасло только то, что я о Нине думала и понимала, как неправильно по отношению к ней поступаю.
В голове до сих пор вспыхивают воспоминания о его наглых прикосновениях к голой коже. Жесткий поцелуй, от которого до сих пор жжет губы. Слова развратные, тяжесть тела, взгляд, полный похоти.
— Пойду спать, завтра на работу рано, — целую сестру в макушку и иду в душ. Мне очень хочется немного побыть одной, подумать.
Сегодня меня не уволили, хотя я думала, будет именно так. Кравцов через час после инцидента принес мою сумочку на рабочее место и поставил на стол, взгляд был непроницаемым. Хотелось спросить, что со мной будет, но в нашем серпентарии лучше вообще помалкивать. Бухгалтерия — это место, в котором любой слух распространяется как пожар, приукрашивается. Один намек на недоразумение в кабинете генерального, и я была бы объявлена офисной шалавой. Со мной бы даже разговаривать перестали.
У нас же приличный отдел. Тут женщины до пенсии сами доработали, со старшим Кайсаровым начинали, любое повышение заслужили. А тут я...
Спалось мне ужасно.
Хотелось сказать, что мучили кошмары. Но было совсем наоборот.
Мне снились очень приятные жаркие сны, в которых я таяла в руках Кайсарова. Не думая ни о чем, отдавалась его сильным рукам, тонула в своих стонах.
На следующий день на работе меня ждал сюрприз. Придя на рабочее место, я обнаружила под листом бумаги А4 плоскую черную коробку из матовой бумаги. По центру выдавлен логотип неизвестного мне бренда.
— Это я спрятала, — Вика перегибается через стол, — пока наши ведьмы не увидели. Что там?
Я медленно приоткрываю коробочку и ахаю. На черной шелковой подложке, распятые тремя булавками, лежат красные кружевные стринги.
На стрингах записка, написанная от руки: «Эти я тоже порву».
— Там… тут… эм-м-м, — блею невразумительно.
По телу проносится удушливая горячая волна, в висках стучит. Кайсаров окончательно спятил?
— Офигеть! — Вика перемещается мне за спину и заглядывает в коробку. — Это от кого?
— От того, кому я это верну обратно. Прямо сейчас, — оглядываюсь по сторонам.
— Если не понравились, можешь отдать мне. Я за такие душу продать готова, — глаза Вики сияют.
Ей бы такие трусы действительно подошли намного больше. Вика очень яркая брюнетка. Красная помада и черные размашистые стрелки для нее как униформа.
— Мне нужно их вернуть, — я вздыхаю.
— Это кто-то крутой? — не унимается подруга. — Скажи имя, скажи.
— Не могу, — шикаю на нее, замечая чужие заинтересованные взгляды.
— Черт, меня сейчас порвет на тысячу маленьких Вик, — она садится за свой стол. Прикусывает колпачок ручки и смотрит на меня с укором.
Я мотаю головой и, прихватив папку с отчетом, куда спрятала коробку, направляюсь на выход. Я верну эти треклятые трусы, еще раз разъясню Кайсарову, что он меня неправильно понял, и на всякий случай попрошу меня не увольнять. О способе, как достать его ДНК, подумаю позже.
Перед приемной мнусь. Секретарша видела меня вчера растрепанную и подумала бог весть что. Наверняка, что у меня с ее боссом был секс.
Хотя я так быстро бежала, что можно было подумать, что просто спешила по делам. Может быть, она и не заметила ничего странного в моем виде. Никто же в компании не обсуждает меня, значит, Валентина никому ничего не рассказала.
— Подскажите, пожалуйста, Тимур Робертович у себя? — стараюсь сделать свой вид профессиональным и не выдать, как волнуюсь. Я действительно могла прийти по работе, у меня отчет в руках.
— А вы по какому делу?
— Главбух послала, Анна Петровна, вот отчет, — сжимаю в руках папку, в которой запрятана коробка.
— Проходи, — кивает секретарша в сторону кабинета.
Нажимаю на дверную ручку и просачиваюсь в кабинет. Стоит встретиться взглядом с Кайсаровым, как щеки начинают гореть. Он усмехается, разглядывая меня в брючном костюме. Поправляю на себе пиджак и кладу черную коробку на край длинного стола для переговоров.
— Не понравились? — спрашивает хрипло.
Генеральный откатывается в своем кресле и встает. Медленно идет в мою сторону. Взгляд спокойный, расслабленный, поэтому я не срываюсь и не бегу на выход.
Не станет же он повторять вчерашнюю выходку…
— Уверен, с размером я угадал, — Кайсаров опирается бедрами о стол и золотой ручкой, которая была зажата у него в пальцах, скидывает крышку с коробки. Вынимает булавки из кружева и цепляет указательным пальцем стринги. Зачем он?.. Мне и так стыдно!
— Тимур Робертович, вы вчера меня неправильно поняли, — отвожу взгляд от маячащего перед глазами красного кружева. Я сама наверняка одного цвета с ними стала, так кожа начинает гореть на щеках и шее.
— Неправильно? — густая темная бровь дергается наверх.
— Неправильно! — отвечаю упрямо.
Выхватываю у него треклятые трусы и швыряю их обратно в коробку, поправляю на себе скромный пиджак. Держу спину прямо, встречаясь с его скептическим взглядом. Молчим оба, и постепенно напряжение становится невыносимым.
Он уволит, точно уволит. Прямо сейчас. Наверняка еще и по статье!
— М-м-м-м… тогда мне стоит извиниться?
Что?!
— И вы меня не уволите? — быстро моргаю, такого я точно не ожидала.
—Нет, Майя, — он протяжно вздыхает, — и еще мне кажется, я должен загладить свою вину.
— Нет-нет, все в порядке.
— Я настаиваю, — Кайсаров задумчиво проводит большим пальцем по отросшей на подбородке щетине. — Приглашаю тебя в ресторан сегодня вечером, Майя.
— Ресторан? — переспрашиваю неуверенно.
— Ты, я и полный зал людей, плюс обслуживающий персонал, чтобы тебе не было страшно.
— Мне не страшно.
— Вижу… Отказ не принимается, Майя. Мы просто посидим, выпьем по бокалу вина. Мило побеседуем, и ты увидишь, что твой руководитель не такая несдержанная горилла, как могло показаться вчера.
— Тимур Робертович, в самом деле, мне достаточно, что мы просто прояснили ситуацию. Я о ней никому не расскажу, если вы переживаете. И ресторан совсем не обязателен…
— Майя, ты же не хочешь меня обидеть?
— Эм-м… Нет.
— Вот и отлично, — он бросает взгляд на часы. — У меня встреча, так что до вечера.
— Хо-хорошо…
На негнущихся ногах выхожу из кабинета и отправляюсь к лифту. Как я о походе в ресторан Нине расскажу? Это ее точно не обрадует. И она может подумать не то. Будто я сама хотела. А я не хотела... Он сам...
— Лифт вызывать будем? — раздается вкрадчиво на ухо, и я подскакиваю.
— Задумалась, — жму на кнопку. Двери открываются сразу, и я забиваюсь в угол кабины. Гадлевский входит следом, внимательно осматривает меня с ног до головы.
Тимофей Денисович наш финдиректор и двоюродный брат Кайсарова. По слухам, ужасный педант и тиран. Мне с ним общаться лично не приходилось, на все совещания от отдела ходит наш главбух Анна Петровна. Возвращается она с них белой и нервной, часа два после просит ее не беспокоить. Пьет крепкий кофе и заедает коробкой зефира в шоколаде. Она у нас женщина с железными нервами, поэтому меня Гадлевский пугает вдвойне.
С братом они немного похожи. Но если от Кайсарова горячие мурашки по телу, то от Гадлевского — ледяные и колючие. Кому он может такой понравиться, не знаю.
— Выходить будем? Или тоже задумалась? — он кивает на открывшиеся двери лифта. Голос такой же холодный, как и его взгляд.
— Выхожу, — мышью проскакиваю мимо финдиректора. Вот на кого бы я не решилась вылить кофе, так это на него. Мне кажется, Гадлевский бы меня уволил в ту же секунду и даже слушать не стал.
В отдел прихожу как раз вовремя — кадровик пришел с новой стопкой договоров о неразглашении.
— Зачем? Мы же подписывали не так давно, — морщусь, разглядывая стопку бумаг мелким шрифтом.
— Пункт десять и двенадцать — ужесточение ответственности. Приложение три — новый список документов, которые подпадают под неразглашение.
— Да уж, — быстро просматриваю. В новом перечне даже самые безобидные бумажки.
— Копают под них, вот и страхуются, — Арсений Никифорович вытирает пот со лба носовым платком. — Подписывай — или на выход. Нам кроты не нужны, — трясет пальцем.
— Ну какие из нас кроты? — Вика прикусывает губу, чем вызывает у кадровика приступ тахикардии. Тот опять вытаскивает свой платок и стирает пот с лица.
— Инсайдерская информация, Викуля, на вес золота для конкурентов. А ты думаешь, кто ее сливает, если не свои?
— Мы не сольем, — ставлю размашистый росчерк и отдаю документы обратно. За последний год наша «СтройДом» стала действительно самой крупной компанией в городе, и это многим может не нравиться.
— Теперь точно. Там такая ответственность, что я бы точно не рисковал на вашем месте, — Никифорович перед уходом строго грозит нам пальцем.
— Да что тут сливать? — Вика закатывает глаза.
— Лучше помолчи, Виктория, если не понимаешь. И займись делом, — Анна Павловна раздраженно снимает очки. — Остальных тоже касается.
Я с ней согласна. У нас все цифры, отчеты, данные поставщиков. За такое любой конкурент заплатит, и немало.
«Старая грымза достала», — Вика присылает сообщение.
Затем с работы она перескакивает на моего «таинственного» поклонника.
«Он из верхушки?»
«Я видела, как ты поднималась на лифте».
«Он женат?»
«Извращенец?»
«Майя, не томи!»
«Если тебе не нужен, я хочу».
Смотрю на нее поверх монитора, качаю головой. Нельзя быть такой ветреной.
Нина звонит ближе к концу дня, вводя меня в ступор:
— Майя, знаешь. Я решила, что если Тим сам меня не искал, то я ему и не нужна.
Понятно, гормоны шалят…
— Ниночка…
— Я сама ребенка подниму, выучу, — сестра шмыгает носом. — Работу уже нашла в больнице, где мы практику проходим.
— И кем? — я закатываю глаза.
— Санитаркой.
— Так и знала… это несерьезно.
— Возьму академ, подзаработаю. А там пособие по уходу за ребенком будет.
— Нина, не пори горячку.
— Он меня не искал! Для него это был случайный секс, а я, дурочка, сама во всем виновата. Зачем я Тиму такому идеальному и успешному сдалась вообще?
Успешный — согласна.
Идеальный — это Нина, конечно, перегнула. Кайсаров какой угодно, только не идеальный.
— Так что не надо ничего доставать, никакого ДНК не надо. Я справлюсь сама.
В трубке раздаются короткие гудки.
Я с Ниной не согласна. Тем более у меня есть еще один шанс, чтобы заполучить какую-нибудь вещь Кайсарова. Салфетка, ручка, что угодно.
Я иду в ресторан только за этим. Никаких чувств к Кайсарову у меня нет. Это все аффект, я просто никогда не встречала таких, как он, вот коленки при нем и подгибаются. Это пройдет, как только я увижу тест ДНК. Я Нине верю, но я хочу увидеть стопроцентные результаты.
В клубе было темно, алкоголь, прошел почти месяц. Я не сомневаюсь, я хорошая сестра.
