АЛЕКСЕЙ
Честно говоря, я рассчитывал на свою часть батюшкиного наследства.
ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА
А про то, что у Вас пять сестер, которым я должна выдать приданое, Вы забыли? А Ваши младшие братья, которым я обязана дать образование? Ими можно пренебречь? Да мы не можем позволить себе провести зиму даже в Петербурге! Это немыслимо дорого, а жизнь за границей ещё дороже, достойная жизнь. Думали было поехать в Германию на воды летом, но доходу оказалось слишком мало. Я все рассчитала и положила, что будет лучше нам всем жить в деревне. А Вам, молодой человек, положено сперва окончить курс в Университете, что тоже обходится мне недешево, а потом уже шляться по Европе.
АЛЕКСЕЙ
Но я уже все обговорил с Александром!
ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА
У которого тоже пока нет денег.
СЦЕНА 11. ЗУЕВО
В пять часов пополудни ОТЕЦ семейства готовится к обеду. С утра ещё ничто не успело омрачить его сияющего лица, а мысль об обещанных к столу деревенских перепелках с огурцами и капустою, чиненом сычуге, сморчках и ароматных карасиках приводит его в восторг.
ОТЕЦ
Совершенно позабыл, что мы находимся в деревне. Кричу Архипу: «Donne-moi les boutons de manchette!», – а он стоит, не шелохнется.[30] Кричу громче, а он смотрит, словно глухой. Я в недоумении, он в ещё большем недоумении. И тут я понимаю, что он ни слова не понимает. Пытаюсь найти русское слово для этого… и не могу. Не могу вспомнить.[31]
Он довольно потирает руки, оправляет белоснежные накрахмаленные манжеты и жабо.[32]
Однако пора уже и за стол отведать ботвиньи!
Семейство (ОТЕЦ, МАТЬ, БРАТ и СЕСТРА) чинно занимает места за столом, на котором уже красуются пряженцы, сочни и говяжий студень с чесноком. Дворня суетится, бегут в ледник за багренцом.
ОТЕЦ
Похожий, но обратного свойства случай произошел у меня недавно на Мойке в Санкт-Петербурге, где обедал я у де Местра.* Они, кстати, собирались в Италию, плечо у него всё болит. Так вот, перед обедом садится Ксаверий Ксаверьевич за стол, как подобает истинному лютеранину, читает перед обедом Pater Noster… и я за тем же столом, а Pater Noster по-французски язык не поворачивается произнести.** Я начал по-русски «Иже еси на небеси!» Смотрит де Местр на меня и говорит: «Думал, что ты, Сергей Львович, любитель французской кухни, а тебе, оказывается, надобно русскую подавать.»
Все смеются.
Де Местр переводит Крылова на французский, это уморительно смешно, как говорит Александр.
Однако ж где он? Обещался к обеду быть.
* https://ru.wikipedia.org/wiki/ Местр, _Ксавье_де
** Pafer Nosfer – Отче Наш.
МАТЬ
Если обещал, значит, будет.
ОТЕЦ
А это что? Вода брусничная? Я же давеча велел не наливать её больше, у меня от неё несварение.
МАТЬ
Друг мой, свою великолепную речь о пользе Бордо ты как обычно позабыл перевести.
БРАТ
Два друга моих московских, граф Н. и барон В. поспорили, могут ли русские мужики во всём французском самих французов перефранцузить? А судьей решили назначить известного франкофона князя Б., генерала в отставке, проведшего два года в Париже после наполеоновской кампании.
ОТЕЦ
И кто же выиграл?
БРАТ
Не торопитесь, все по порядку. Барон В. нанял полдюжины брадобреев из числа бывших пленных французов, одел их в парики и ливреи. Командовать ими поставил бывшего капрала из Амьена, памятуя, что судить их будет генерал. В столовую – шагом марш! Кругом, на кухню! Грязные тарелки со стола убрать, раз-два. Как на плацу. Все шло великолепно.
Граф Н., который обещался холопов офранцузить, занялся обучением мужиков самолично. Разрешил пробовать господские блюда и вина из кухни, но только если те правильно их назовут, с верной осанкой принесут и ловко на стол поставят. Что вы думаете, через месяц вся челядь у графа ходила с королевской осанкой и говорила по-французски не хуже брадобреев.
Назначили день состязания.
Утром накануне обеда наставник каждой из двух команд решил подбодрить подопечных. Французам дали по бутылке Бордо, а русским граф ничего не дал, но сказал, что если состязание выиграют, то получат каждый по бочке водки.
Выстроили соперников в две шеренги: одни в синих ливреях, другие – в зеленых. До половины обеда разницы между испытуемыми не было никакой, потом генерал разомлел от выпитого и стал забывать французские слова, а через час и вовсе позабыл все до одного. Говорит одному брадобрею на чистом русском языке: «Дай, брат, селедочки, да чтоб лимончиком сверху была подпущена и лучком украшена». Тот только плечами пожимает. А наш кивает и поддакивает: «Oui, monsieur». Принесли селедочку. После нее генерал да и говорит, уж забыв о французах: «А теперь по сладенькой по наливочке вишневой ударим, да чтоб не горчила и не вязала, а медом в рот текла». Брадобреи перешептываются, а понять не могут, что генералу нужно. Наши же только и знают «Oui, monsieur». И несут наливочки. Под конец генерал говорит: «А теперь хочу, чтоб французские нехристи камаринского мне станцевали». Французы в кучку сбились и залепетали: «Non, monsieur». А наши только и рады коленца-то выделывать. Под конец генерал говорит: «А теперь спойте мне что-то самое что ни на есть французское!». Наши подмигнули и грянули генералу Марсельезу, как граф научил. Наутро генерал проспался и признал, что графские французы из мужиков уж куда французистее баронских. Получили по бочке водки. А граф перстень с алмазом выиграл, теперь его всем показывает.[33]
ОТЕЦ (торопливо)
Ты считаешь, что это смешно? Однако где же Александр? Я начинаю терять терпение, стол простывает.
МАТЬ
Подождем же ещё немного, ботвинье все одно простывать некуда, она без того холодная, скоротаем время за молитвой, пока нет Александра:
Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.
АЛЕКСАНДР (в красной крестьянской рубахе)
Аминь.
Руслан заливается радостным лаем при виде вошедшего.
ОТЕЦ
Мы заждались Вас к обеду, Александр. Извольте переодеться – и к столу.
АЛЕКСАНДР
Я и так в красном, по-праздничному одет. В таком наряде хоть на ярмарку, хоть на свадьбу. Я в цилиндр яблок набрал вкуснейших у мельницы.
ОТЕЦ
Не извольте перечить и переоденьтесь. Тут Вам не ярмарка и не свадьба.
АЛЕКСАНДР
Да, на ярмарке было бы куда веселее, а на свадьбе и вправду намного тягостнее. Так что у нас, как на похоронах – и шуток, и слез – всего хватает.
ОТЕЦ
Вы смеете дерзить мне! Я ночей не сплю, волнуюсь за него, письма пишу по канцеляриям, заискиваю ради него, унижаюсь, смотрю, как бы он не натворил чего-нибудь.
АЛЕКСАНДР
Смотреть за мной вовсе не обязательно. Это унизительно для отца – надсматривать за сыном. Я давно хотел поговорить с Вами об этом.
ОТЕЦ
А для отца иметь сына-изгоя, сына-отщепенца – это не унизительно? Я мечтал гордиться Вами, воспитывал Вас для государственной службы, для высокого поприща, а что получил? Мне в спину говорят «вон пошел отец того дерзкого писаки, которого за вольнодумство и колкие эпиграммы выпороли и сослали в Крым», а звучит, будто разжаловали, как преступника, как расстригу, лишили чинов и званий. А все из-за глупости и дерзости, нахальства и желания покрасоваться. Вы готовы поносить отца родного, Господа высмеять, лишь бы о нем говорили и пальцем показывали. Как Вас в Лицее обзывали? Обезьяной? Обезьяна и есть.
АЛЕКСАНДР (пожимает плечами)
Меня обманывали, говоря, что деревенский воздух идет на пользу городским жителям, вселяя в них благоразумие.
ОТЕЦ
Что я говорил? Так может отзываться о родителях только чудовище, безбожное чудовище. А письма его почитать – иногда так и застынешь в изумлении. Ни капли уважения к отеческому дому. На уме одни карты, дуэли и женщины. Даже когда почтенный князь Сергей Григорьевич Волконский пишет ему, словно давнему приятелю, то как-то странно упоминает о своей предстоящей женитьбе на Марии Раевской. То ли просит прощения, то ли уведомляет незадачливого соперника о необходимости посторониться.
АЛЕКСАНДР (опускает кудрявую голову, чтобы никто не видел, как его глаза налились кровью)
О переписке с дамами я и не говорю. Это вовсе выходит за границы приличия.
АЛЕКСАНДР
Мало того, что Вы вскрываете мои письма, читаете их, теперь Вы ещё и пересказываете их содержание другим!
ОТЕЦ
Недавно в почтовом конверте мне попалось необычное письмо с диковинной еврейской печаткой.[34]
АЛЕКСАНДР
Вы вскрывали это письмо, отец?
Сжимает руки в кулаки.
ОТЕЦ
Я теперь обязан все вскрывать.
АЛЕКСАНДР (вскидывает свою кудрявую голову)
Вы читали это письмо???
ОТЕЦ (легковесно)
Невнимательно, так, пробежал глазами.
Делает знак Артёмке налить ему ещё белого вина.
Помню только внизу настойчивую просьбу письмо сжечь.
АЛЕКСАНДР (не себя от ярости)
Так Вы прочли это письмо, до самого конца! Как Вы могли?
БРАТ вскакивает со стула, чтобы остановить брата, который грозной тучей надвигается на отца.
ОТЕЦ (не обращая на них внимания)
Обычная женская болтовня, только на самый конец и обратил внимание, да на подпись.
АЛЕКСАНДР
Это невероятно! Читать чужие письма! И это делает мой собственный отец, который кичится своим пятисотлетним дворянством!
ОТЕЦ (наконец, поднимая на него глаза от ботвиньи)
Шестисотлетним. И не смейте мне указывать. Если Вы думаете, что мне доставляет удовольствие копаться в этой грязи и читать письма каких-то дамочек, Вы ошибаетесь, сударь мой. Я вынужден этим заниматься и марать руки только оттого, что мой сын – это Вы! Вы позорите наше имя, а мне достается роль прачки. Благородный человек, дворянин, не может вести себя таким образом, чтобы получать подобные письма.
АЛЕКСАНДР
Какая низость! Мой отец превратился в жалкого надсмотрщика, полицейского шпиона, мерзкого соглядатая!
АЛЕКСАНДР взмахивает руками, указывая на отца, потом обхватывает ими голову.
В это самое время, совершенно некстати, во дворе останавливается коляска, из которой выходит молодцеватый и подтянутый господин, сосед Пушкиных – Иван Матвеевич Рокотов. Он слышит с
улицы громкие возгласы и крики.
ОТЕЦ
Что? Боже! Воды! Только не брусничной! Что ты только что произнес? Так оскорбить отца! Я запрещаю тебе, Лев, впредь общаться с этим чудовищем, с этим сыном-выродком! Он убил отца! Убил! Убил! Нет, ты слышала, Надин, что он сказал? И это мой сын? Убил!!! Да он убил отца словами! *
* Описанная Пушкиным в разных вариациях сцена менее публична и театральна.
Александр делает было шаг навстречу ему, пытаясь его успокоить, но Сергей Львович вскакивает и бежит в гостиную с криком, что Александр пытался его бить, замахнулся, мог прибить, и затем падает измученный в кресло, закрыв лицо руками.
Набегает любопытная дворня.
