Аномальные явления

– Ты это… не надо… дай нам хотя бы пару-тройку лет, чтобы отойти… Ну, ты понимаешь?

В голосе       звучали виновато-просительные нотки, было совершенно непонятно, за что он извиняется и все это было совершенно неправильно: и извинительный тон Богдана и его виноватый вид.

– Чушь! – чуть ли не выкрикнул Вадим – Я и сам не хочу!

В глазах Богдана появилось что-то среднее между пониманием и облегчением.

– Тогда может поедем ко мне? Жена у родителей в Одессе, дети с ней. Там нам никто не помешает.

Оказалось, что Богдан живет на втором, деревянном этаже старого дома, где-то на окраине. Они долго добирались туда вначале на метро, а потом на совершенно питерского вида трамвае. Всю дорогу они молчали: Вадим не хотел говорить по-русски в общественном транспорте, а о чем думал Богдан, осталось неизвестным. Только перед домом, показывая на окна второго этажа, Богдан сказал:

– Это не наша квартира, а свояка. Здесь, в Новожаново почти ничего не падало, наверное не имело смысла тратить ракеты на местность с неплотной застройкой. А вот нашу квартиру в Алексеевке разнесло по кирпичику. Хорошо что мои были в бомбоубежище.

Богдан произносит это ровным, нарочито безэмоциональным тоном. Наверное он не хочет, чтобы в его голосе прозвучал упрек, не хочет обидеть Вадима. Получается у него из рук вон плохо, но Вадим молчит, да и нечего ему сказать. Вот они молча поднимаются по скрипучей лестнице, входят в скромно обставленную квартиру. Богдан включает чайник, достает чашки, варенье, сыр, крекеры, полузасохшие бублики. Это выглядит очень мило, но Вадим уже не ощущает ни жажды, ни голода. Все, чего он хочет, это побыстрее начать разговор, закончить его и улететь обратно в Стамбул, в Европу, куда угодно, только бы не видеть эти черные подпалины на белых пятиэтажках и фанерные окна. Богдан это понимает и торопливо начинает:

– Что ты думаешь по тому поводу?

Можно, конечно, ехидно поинтересоваться какой именно повод у Богдана "тот", потянуть время. Но это будет выглядеть донельзя глупо, да и время тянуть незачем. Но как трудно подобрать слова, ну нету их, не придумали еще подходящие слова. А не об этом ли ты размышлял все последние месяцы? С трудом выдавилось бесполезное:

– Это был разрыв реальности…

– Ты уже это говорил, помнишь?

Он действительно произносил это слова много дней назад там, на выжженной термобарическими снарядами земле.

– Ты знаешь, что это такое? Почему оно случилось?

– Слишком много вопросов, Богдан… На второй вопрос ответить легче – Вадим криво усмехнулся – Наша добрая реальность… Впрочем, можешь назвать ее как хочешь, например мирозданием… Она ведь, похоже, зависит от нас, от того, что мы творим. Реальность, думается мне, это весьма тонкая материя. Ну, а где тонко, там, как ты знаешь и… Что?

– Рвется! – это прозвучало мрачно.

– Вот именно! И мы сами ее рвем, эту нашу реальность, рвем ракетами, рвем штыками, рвем черт-те чем. Вот она и не выдержала в тот день.

– И что?

– А то самое! Вот мы говорим "социальная язва" и думаем, что это аллегория. А ведь язва может и прободеть и еще неизвестно как это отразится на мироздании. Впрочем, почему же неизвестно? Ведь ты уже видел язву на теле реальности. Видел, скажи? Видел?

– Ну, предположим, видел! Так ты хочешь сказать, что это мы…?

– А то кто же?

– Но как же так, Вадик? – на лице Богдана застыло недоумение – Как же так?

Его лицо пошло волнами и недоумение на нем сменилось на какую-то детскую обиду. Как у того убитого наемника в траншее, невольно подумалось Вадиму.

– Вы же пришли на нашу землю, ведь верно? Не мы к вам, а вы к нам, верно? Ведь пришли же?

Он настаивал на ответе и Вадим согласно кивнул:

– Пришли!

– Так за что же нам? Нам-то за что?

Вадим вдруг расхохотался, задергался в неестественном, истеричном смехе. Да это и была истерика. Богдан понял и не обиделся.

– Ладно тебе! Перестань! – проворчал он – Но я все ж никак не пойму…

– Да, что тут понимать! – проорал Вадим – Ему все это по барабану!

И, уже остывая, добавил:

– Все равно ему! Все равно!

– Кому?

– Мирозданию… Реальности… Можешь называть как хочешь. Хоть Богом, хоть Дьяволом, это ничего не меняет. Да, я вламываюсь на твою землю, а ты ее защищаешь, но делаем мы это одинаково… Одинаково мерзко. Методы ведь у нас одинаковые, а других-то у нас и нет. Поэтому оно… это мироздание… ему все равно. Ты понимаешь?

– Так ведь нечестно! – это прозвучало у Богдана совсем по-детски.

– Наверное. А когда жизнь поступала с нами честно? Последнее время я что-то такого не припомню.

На это Богдан не решился возразить и над столом повисло молчание, лишь звенят ложечки в чашках, пока хозяин наливает чай.

– Только не надо, пожалуйста, вскидываться на сравнение, кажущиеся тебе кощунственными, ладно? – продолжает Вадим – Боюсь что мы тогда снова придем к дилемме нравственности средств, а это тупик. И стоит тот выбор более перед защищающими себя, чем перед нападающими, потому что защищающиеся крайними средствами звереют, а защищающиеся высоконравственными путями – погибают. Ты понимаешь?

– Ну ладно… – Богдан отложил надкусанный крекер – …Ладно, пусть мы сами… Но что же такое этот твой разрыв реальности?

– Ты знаешь, что такое дополненная реальность?

– Да, вроде бы… – голос Богдана звучит неуверенно.

– Дополненная реальность это технология, которая добавляет виртуальные объекты в реальный мир через устройства, такие как, скажем, смартфоны. Вот тебе простой пример: проекция боевой обстановки на лобовое стекло в кокпите штурмовика. Впрочем, сейчас такое можно увидеть и в некоторых автомобилях. Но лучше вернемся к кабине самолета. Его пилот видит самолеты противника в виде иконок и подобную чушь, то есть виртуальные прибабахи, но при этом видит и то, что за стеклом, то есть реальность. Все это совмещается у него в мозгу и создает общую картину, где мозг не сразу способен отличить то что спроецировано, от того, что есть на самом деле.

– Ты это к чему?

– Погоди… Может тебе приходилось пользоваться видео-переводчиком на смартфоне?

– Хм… Ты это про такую забавную программку, что фотографирует объявления и переводит их на твой язык? Ну да, мы ей пользовались в Дрездене. Перед войной было много дешевых чартеров в Европу прямо из Харькова и как-то раз мы завалились всей семьей в Германию.

На расслабленном лице Богдана медленно расплывается улыбка, глаза полузакрыты. Он вспоминает. А на Вадима наваливается тоска. Как хорошо, думает он, что его жена и дети живы. Случись с ними что-нибудь и вряд ли мы бы с ним так мирно сидели здесь. Богдан открывает глаза:

– Там в парке мы увидели множество табличек, начинающихся словом "верботтен", а что именно "верботтен", непонятно. Ты наводишь телефон на такой текст, программа переводит его на русский или украинский, заменяя оригинальный текст на переведенный и на экране кажется, что объявление всегда было написано на твоем языке. Сразу все становится понятным и ты немедленно становишься законопослушным туристом. Ты это имел ввиду?

– Вот именно! А теперь, представь себе, что на тебе очки дополненной реальности с таким-же переводчиком. Тогда, если графика хороша, ты в какой-то момент забудешь о переводчике и тебе будет казаться, что в Дрездене все объявления изначально были написаны по-украински. Понял?

– Еще не совсем…

– Ну после… м-м.. после того случая… Я подумал, а что если все мы носим такие очки? Они невидимы, эти очки, и не даны нам в ощущениях, но они есть. И то, что мы видим, это наложение чего-то там на реальность, а не реальность в чистом виде.

– Ни хрена себе! Так ты думаешь…?

– Да! С нас на какое-то время сняли эти очки. Даже не сняли, а слегка приподняли на лоб.

Давным-давно у Вадима была близорукость и он носил очки. Позже он сделал операцию и избавился от очков, но до сих пор помнил свои ощущения, когда очки случайно сдвигались на лоб и часть окружающего он видел через края линзы. В зависимости от аберрации он видел предметы то неестественно четкими, то слегка искаженными. Если же очки соскальзывали, то мир становился непонятным: расплывчатым, туманным. И эти ощущения он сейчас, запинаясь на каждом слове, пытается донести до собеседника. Тот долго молчит в задумчивости и Вадим решается поторопить его:

– Итак?

– Так ты думаешь…? – повторяет Богдан.

Похоже, ему трудно подбирать слова и Вадим решает помочь.

– Очки, Даня, это всего лишь грубая аналогия. Правильнее будет говорить о слоях реальности.

– Слоях?

– Да, ты не ослышался. На каждом из нас, думается мне, не одна пара псевдо-очков, а много, может быть даже бесконечно много. Впрочем, слои реальности едины для всех, не так ли? Или нет?

– Мы же никогда не обсуждали то что видели – ворчит Богдан – Откуда же мне знать. Может, попробуем?

Говорить об этом было тяжело и больно, но они сумели выдавить из себя нужные слова и выяснилось, что оба видели одну и ту же картину текущего горизонта. Только "ничто" вместо неба им описать не удалось, да они и не пробовали, лишь сошлись на том, что небо сменилось на нечто невообразимое.

– Понимаешь – продолжает Вадим – Вполне возможно, что реальность, в которой мы живем, не является единым целым, а состоит из множества слоев, каждый из которых дополняет предыдущий.

– Зачем? – удивляется Богдан – Мы же предполагаем, что в природе властвует целесообразность. Какой смысл в твоих слоях?

– А что если очередной слой предназначен для еще одного класса существ? Самый нижний слой для амеб, более сложный, повыше – для пресмыкающихся, еще выше – для млекопитающих. И каждый новый вид существ может видеть как свой верхний слой, так и все слои под ним. На нижних слоях существа живут в простой и несложной реальности, ограниченной основными законами физики. Следующие слои постепенно дополняют эту реальность новыми элементами, такими как энергия, сознание, интеллект. Каждый новый слой реальности предоставляет и новые возможности для существ живущих над этим слоем. Именно поэтому мир какой-нибудь козы богаче мира червяка или ящерицы.

– Ну, ты и даешь! Тебе самому это не напоминает слоеный пирог? А самый верхний слой такой реальности, самые ее сливки, он для кого? Для нас? Для людей?

– Ты знаешь, я не уверен… Наверное, в нашей реальности есть еще пара-тройка слоев над реальностью той же козы. Но почему ты решил, что наша реальность последняя?

– Тогда для кого…?

– Давай вернемся к нашей козе. С уровня своей, козьей реальности она, надо полагать, видит человека каким-то образом, но как именно она его видит? Может быть мы для нее нечто вроде законов природы, подобно смене дня и ночи для нас с тобой?

– Ты намекаешь…? – Богдан в изумлении вытаращился на Вадима.

– Почему намекаю? Я прямо говорю…

– И мы…?

– Вполне возможно.

– Но… По моему, мы вернулись к понятию…– Богдан запнулся, сделал неестественно большую паузу и неуверенно продолжил – …Бога.

Вадим пожимает плечами. Вопрос веры для него никогда не был актуальным. Себя он полагал агностиком и допускал существование высшего существа (или существ), но никогда не считал, что молитвы или ритуалы помогут в общении с ними. Где-то там, в глубине души он уже давно сформулировал для себя концепцию слоев реальности, которую сейчас излагал Богдану. Вот только выразить ее словами он даже не пытался, наверное в этом просто не было необходимости. Не было до сегодняшнего дня.

– Не все ли тебе равно? – искренне удивляется он.

Богдан молчит. Может быть он ходит в церковь по воскресеньям, думает Вадим, целует руку батюшке, привычно крестится на купола. А тут заявляется какой-то нехристь и пытается разложить по полочкам то, что так удобно было считать непознаваемым. Ну а что прикажете делать, если так хочется именно познавать? В этом случае самым разумным будет оставить богословские споры до лучших времен. Поэтому он продолжает разговор так, как будто собеседник и не задавался трудными вопросами:

– В каждом слое реальности населяющие его существа развивались и эволюционировали, поднимаясь по слоям реальности. Примерно об этом говорил Дарвин, но в его изложении эволюция выглядит горизонтальной, а нам с тобой сейчас удобнее видеть ее как вертикаль.

– Постой, а как же мы, люди? – встрепенулся Богдан.

Вадим, подобно любому опытному лектору, ожидает именно этот вопрос и довольно усмехается:

– Да, мы вроде бы научились создавать свои собственные слои реальности и манипулировать ими с помощью технологий, вроде тех же очков дополненной реальности. Впрочем, очки появились относительно недавно, а свою реальность человек начал надстраивать испокон веку. Тебя же не удивляет, что мы создаем искусственную среду обитания: здания, дороги, парки. Почему же тебя удивляет, что мы создаем еще один слой реальности теми же очками? Я, например, не вижу принципиальной разницы между построенным домом и домом, нарисованным очками, если конечно шероховатость стен нарисованного дома будет нам дана в ощущениях тем или иным образом.

– Так что же, получается, что мы, создавая дополненную реальность, приближаемся к Богу или к твоему высшему существу?

– Не знаю, Даня, понятия не имею и это не слишком сильно меня интересует. Может быть мы вовсе не приближаемся к нему, а всего лишь создаем еще один слой между нами и, тем самым, еще более отдаляемся. Мне, кстати, все равно. А тебе?

– Не знаю – задумчиво произносит Богдан – Так интересно же! Попы поколениями учат нас, что Бог непознаваем, а потом приходит какой-то доцент из проклятого тем-же Богом Питера и заявляет, что между нами и Им всего лишь пара-тройка слоев реальности. Открыть одну тайную дверцу в реальности, потом вторую, и вот они – райские кущи!

– Не все так просто, дружище – это прозвучало наставительно и Вадим, внутренне поморщившись, меняет тон – А ты уверен, что те двери, даже если ты их и найдешь, ведут именно вверх? Пойми же что вертикальный срез слоев реальности, это тоже упрощение. Та же коза могла надстроить свою реальность так, что эти новые слои идут вбок, а не вверх, и поэтому нам с тобой недоступны, а вот коза ими наслаждается. Как тебе такое?

– Далась тебе это коза – ворчит Богдан – Оставь ты свою зоофилию в покое. Разве тебе самому не хотелось бы подняться до уровня…? Ну, сам знаешь кого!

Его явно учили в детстве не произносить имя господне всуе, думает Вадим. Похоже, у него было счастливое детство. А вот меня, к примеру, учили не злословить про власть предержащих, а то как бы чего не вышло. Но разговор увлекает и мрачные мысли следует отбросить как ненужные, а разговор вернуть в изначальное русло.

– Да? А что ты собираешься делать в среде обитания, для взаимодействия с которой у тебя даже нет подходящих рецепторов. Хочешь быть похожим, уж извини за зоофилию, на козу за клавиатурой компьютера? Я вот, например, не хочу. Поэтому меня значительно больше беспокоит наша среда обитания и ее сохранность. Ты ведь и сам успел увидеть, насколько она хрупка.

Разминка закончилась, а настоящий разговор начинался лишь сейчас, но торопиться не следовало. Богдан налил им по второму стакану чая, осторожно заикнулся о чем-нибудь покрепче и с облегчением услышал отказ: подогревать себя алкоголем не было необходимости, необычный разговор возбуждал и без этого. Внезапно Вадим с удивлением поймал себя на том, что немедленно бежать из Харькова уже не хочется. Пожалуй он смог бы сейчас попросить по-русски порцию эспрессо в кафе на Сумской и выдержать пару-тройку косых взглядов. Что же изменилось?

– Но как и от чего происходит разрыв реальности? – спрашивает Богдан.

– А зачем тебе это, Даня? Зачем? Ну-ка скажи!

Он пристально глядит в глаза собеседнику. Тот не отводит взгляда. Значит, можно двигаться дальше, думает Вадим и продолжает:

– Ты оказался там, где невозможно выжить, но ты выжил. Ты видел то, что видели немногие, и твои мозги не закипели от увиденного. Так радуйся, что остался жив и в своем уме! Живи и радуйся!

– Насчет "в своем уме" не обольщайся – криво усмехнулся Богдан – Все мы поехали рассудком: и ты и я.

– Верно… Иначе пили бы холодное пиво, каждый в своей уютной норке, и не пытались бы спасти мир, как ты, или познать его, как я.

– Вот именно. Наверное, невозможно увидеть то, что мы видели и не свихнуться. Погоди немного, сейчас придут добрые дяди санитары и принесут удобную одежду с завязочками сзади.

Они тихо рассмеялись. Это был не слишком веселый и очень короткий смех, но смех есть смех и даже такой, он немного разрядил атмосферу. Богдан взял со стола надкусанный крекер, недоуменно повертел его в руках и положил обратно.

– Ты даже не спросил меня, чем я зарабатываю на жизнь. Постеснялся, наверное? Я учитель, Вадик, причем учитель русского языка и литературы, как бы странно это не звучало сегодня. Средние и старшие классы обычной средней школы. Мои ученики потихоньку возвращаются из эвакуации, но учебных часов у меня совсем мало, ведь Пушкин и Достоевский как-то не очень… А уж Шолохов и совсем… Ну, ты и сам понимаешь! Поэтому приходится подрабатывать на стройке, точнее – на восстановлении домов. Вот такие вот пирожки с котятами, мой русский друг. Так все-же, почему она рвется?

– Лучше спроси что именно рвется.

– Хорошо! Так что же рвется?

– Точно тебе никто не скажет, но можно предположить, что может рваться само наше понимание того, что такое реальность и как она функционирует. Наши чувства отказывают, наш разум встает на дыбы, ведь все, что мы считали фиксированным и неизменным, вдруг изменяется или исчезает…