– Саш, пожалуйста, объясни мне все. Ты явно что-то скрываешь. Я хочу знать правду. Всю правду!
– Мам, а давай ты, наконец, перестанешь относиться ко мне, как к ребенку, – меня действительно напрягало ее излишне трепетное отношение. – Я практически окончил школу второго круга. С этих пор я считаюсь не ребенком, а полноценным мужчиной. Вот не надо со мной больше нянчиться. Не надо охать и хвататься за голову при малейшей царапине. Пойми, ответственность за мою жизнь, мое благополучие и будущее теперь лежит на мне. Кстати, ответственность не только за мою жизнь, но и твою. Ответственность за нашу небольшую семью и ее благополучие. Прими, наконец, это. Взамен я буду с тобой достаточно прямым. Идет?
– Ты, наверное, прав, – чуть помолчав признала она. – Но тоже пойми, что даже в сорок и пятьдесят лет, если я, конечно, доживу до такого твоего возраста, ты по-прежнему будешь для меня моим ребенком. Но я постараюсь, Саш. Я вижу, как ты повзрослел. Очень повзрослел. Особенно я это почувствовала сегодня. Ты даже стал как-то иначе изъясняться. Тверже, решительнее, рассудительнее. Давай, рассказывай все, как мой полностью взрослый сын. Я все могу понять, не надо от меня ничего скрывать, даже если там скрывается не самая приятная правда.
– Хорошо. Только то, что я скажу тебе покажется невозможным, – я приподнялся, удобнее устроившись на подушках, чтобы уже второй раз за сегодняшний день рассказать маме о случившемся со мной. Второй и, надеюсь, последний. – В общем, я опускаю ненужные подробности. Как я сказал, в Шалашах на меня напали четверо из какой-то местной банды. Предполагаю, они действовали по чьей-то наводке, может деньги отрабатывали. И напали, с целью ограбления, а чтобы убить. Кроме ударов кулаками, я получил два глубоких ножевых ранения – их следы и озадачили доктора, – я чуть отодвинул полу халата, обнажая часть живота и перевел взгляд на маму, видя, как побелели ее губы. – Возникает разумный вопрос: почему я до сих пор жив и свежие раны так быстро затянулись? Я же объяснял, мам: Артемида. Я не врал, что общался с богиней. Она попросила Асклепия исцелить меня – вот результат. Глубокие ножевые ранения затянулись и заживают прямо на глазах. Поэтому я настаивал, что не нужен мне никакой врач. Зачем он, если моим здоровьем занимался сам Асклепий? С этим все ясно, да? Можешь верить, можешь не верить, но других объяснений нет и не будет. Далее… В моем теле и мне самом скоро наступят кое-какие полезные изменения. Для простоты считай это даром богов. Вероятно, проявятся серьезные магические способности, и кое-что еще. Это я говорю для того, чтобы ты не слишком удивлялась и не пугалась, если заметишь какие-то необъяснимые перемены. Ну вот, вкратце все.
Мама сидела потрясенная, потом тихо сказала:
– Саш, я не знаю как можно в это поверить. Мне очень тревожно.
– Поверить придется, – ответил я. – Ты не пытайся принять это сразу. Постепенно понимание само придет. Только об одном очень попрошу: о том, что я сказал, не говори никому. Это исключительно между нами. И помни: я под защитой богов, поэтому постарайся меньше беспокоиться обо мне. Мам, а сейчас я хочу отдохнуть, побыть один.
– Да, конечно, – она встала и направилась к двери. – Ты на ужин придешь?
– Обязательно, – я кивнул. – Только дайте знать по говорителю, когда все будет готово.
Вот и случилось: наконец я остался один. От осознания этого даже накатила какая-то неожиданная радость. В благодушном настроении, заняв удобную позу, я начал постепенно отпускать мышечные зажимы, начиная с кончиков пальцев рук, одновременно сканируя тело и более основательно обживаясь в нем. Всякий раз переселяясь в новую плоть, я старательно, даже с любовью проделывал эту процедуру. Любить себя, даже не только себя вечного, но и такую штуку как физическое тело – это важно, ведь потом оно с лихвой отплатит за все хорошее, что я ему сейчас даю. Я сживался с каждой клеточной, каждым сосудом и капилляром, наполняя их собой невидимым, своей энергией и своим смыслом. Очаги боли постепенно затухали, кровообращение восстанавливалось, ускорялись регенеративные процессы. Нет, я не был так хорош, как Асклепий, но для самого себя я был достаточно неплох. Скорее всего к завтрашнему утру синяки станут малозаметны и губы в значительной мере придут в норму. Чудесные превращения можно вполне списать на действие снадобий – их скоро должен принести слуга Антон Максимович.
Закончив с физикой тела, я перешел к более тонким взаимодействиям. Больше всего меня интересовала связь этого тела с магическими потоками. Хотя исток основных магических принципов един везде, все равно в разных мирах они отличаются, порою очень серьезно. Да и сами миры значительно разняться магической наполненностью. К примеру, тот мир, который я недавно оставил, в нем магические энергии были непроявленные, здесь же эти тончайшие энергии явно присутствовали. И они очень особенные. Эти энергии здесь называют эрмниговые потоки. Они разнятся по напряжению и гамме – каждая гамма имеет свои свойства и предназначение. Я еще не успел достаточно вникнуть в столь непростые вещи, но уже с уверенностью могу сказать: мне здесь нравится. Нравится особая магия, которую уже чувствует мое тело. Нравится, что моя чакра-манипура легко вошла в резонанс с одной из гамм эрмингового потока. Мне нравится, что тонкая энергетика здесь не безумная, как в некоторых мирах, где каждый второй норовит проявить свой характер, метнув фаерболл. Здесь она более высокая, интеллигентная. И даже техника в этом мире – а ее довольно много – завязана на магических потоках. Именно они являются кровью здешних технических устройств, как в некоторых мирах нефть или электричество. Хотя электричество здесь тоже есть, но оно в меньшем почете.
С закрытыми глазами в полной концентрации я пролежал больше часа, впитывая в себя силу магического потока – того, что наилучшим образом резонировал с моим энергетическим центром. Теперь требовалось понять, какие магические техники здесь будут работать. Тело в плане боевых единоборств я, разумеется, прокачаю – займусь этим завтра же. Но атакующую и защитную магию так же необходимо включить в мой арсенал. Ясно, что недоброжелателей у графа Елецкого хоть пруд пруди. Значит, придется со многими объясняться, где кулаками, где решениями более неожиданными.
Первое, что лежало на поверхности – это кинетические удары. Здесь, при использовании некоторой гаммы эрминговых потоков, они точно пойдут. И у меня уже была неплохая заготовка: когда-то в далеком прошлом я соединил одну из лемурийских техник рукопашного боя с бесконтактными энергетическими ударами. Оставалось лишь потренировать прежние навыки именно с этим телом. Процесс не быстрый, потому что каждое движение должно отпечататься в подсознании и быть доведено до автоматизма, но оно того стоит. Это примерно как: вы – хирург высокого уровня, но давно не держали в руках скальпель. А значит вы в значительной мере подзабыли свое мастерство. И пока вы снова не восстановите навыки, цена ваших высочайших знаний невелика. Если завтрашний день я плотно посвящу тренировке, то через два-три дня, смогу кое-чем удивить графа Сухрова. Конечно, не чем-то этаким, выдающимся, но ему придется посмотреть на меня совсем другими глазами. А конфликт с Сухровым неизбежен. Это совершенно ясно после того, что произошло сегодня в Шалашах, да и потом уже в нашем Елисеевском районе. Если я не потребую от него ответа, то уважение ко мне пошатнется еще больше. Как всегда, все упиралось во время и тренировки. При всем желании, щелчком пальцев крутым не станешь.
Далее… для меня не менее важны ментальные техники. Я всегда придавал им большое значение. Возможно потому, что я когда-то вышел из та-кемских жрецов – силу разума они ценили гораздо больше, чем силу физическую. Уже вижу, что многие ментальные техники здесь будут работать очень хорошо. Чуть позже нужно подобрать несколько наиболее удобных и заняться их развитием отталкиваясь от возможностей этого тела, вернее особенностей мозга. Едва я сконцентрировал внимание на одном из потоков, как раздался писклявый сигнал говорителя. Следом послышался голос служанки Даши:
– Ваше сиятельство, просим к столу. Ужин подан.
К столу, так к столу. Правда с моими губищами есть неудобно, точно как целоваться, ничего, день другой потерплю.
Ужин мне понравился: разнообразно и вкусно. Разве можно ожидать иного от стола семьи Ельских? Да, после смерти отца наши финансовые дела пошли на спад. Маме пришлось отказаться от доли в «Тверском Стандарте» и даже уступить оливковые сады на Кипре, но все равно мы твердо стояли на ногах. А на столе… На столе запеченная белуга с картофелем и белыми грибами, бараньи ребрышки, зажаренные до хруста, и салат с креветками и красной икрой. В общем, не голодаем. Ах, да, еще Даша. Разумеется, не на столе, а возле него. Пока она по принятому обычаю тонкой струйкой наполняла бокал графини эфесским белым, я любовался ее красивым лицом, в обрамлении темных, почти черных волос и светлокарими глазами. Они, едва встретившись с моими, стали беспокойными, и на лице Дашеньки Новоселовой тут же проступил румянец. Опалил я ее своим вниманием. От чего так? Вроде прежний граф Александр Петрович в общении с молодой служанкой ничем этаким себя не проявил.
– Ваше сиятельство, что пить изволите? – спросила она, еще более порозовев пухлыми щечками.
А я в этот момент почувствовал, что сейчас мне очень хочется женщину. При чем в самом нескромном смысле. Такого яркого желания в этом теле у меня пока еще не поднималось. Даже когда я обнимал и целовал Айлин, это происходило как бы невинно, отчасти по-дружески, отчасти не по-дружески. А вот теперь в моем теле начал просыпаться мужчина, этакий самец, быть может с опасной пометкой «альфа».
– Вино ему нельзя, – предостерегла Елена Викторовна.
– Мам, опять? Мы же недавно говорили на эту тему, – напомнил я. – Я сам решаю, что мне можно, а что нельзя. Договорились? – и чтобы не ставить графиню в неловкое положение, я сказал служанке: – Даш, я хотел бы чай с мелиссой и чабрецом, – и добавил, извлекая из идеи максимальную выгоду: – Только попозже, через час после ужина. Принеси, пожалуйста, в мою комнату.
– Ваше сиятельство, вам… – она явно растерялась, так, что даже вышла заминка с продолжением ее речи, – вам с какими сладостями следует подать?
– С медом. Нет, лучше с вишневым вареньем, – решил я, заканчивая терзать кусочек рыбы и понимая, что графиня Елецкая тоже чувствует себя смущенной.
Скорее всего потому, что сын не просто позволил ей перечить, а ясно обозначил свое новое, гораздо более весомое положение в семье. Ничего, для мамы это полезно. Несколько таких небольших обломов, и у нее пропадет желание диктовать сыну свои правила.
Поднявшись после ужина в свою комнату, я устроился за рабочим, включил коммуникатор. Коммуникаторами здесь называли устройства, отдаленно напоминавшие компьютеры в мире, покинутом мной недавно. Только принцип работы этих устройств и содержимое очень отличалось. Основу их составляли кристаллы реута и мелкие вкрапления марсима на медной подложке. Как известно, марсим – превосходный накопитель энергии эрминговых потоков, а кристаллы реута хороши в передаче и сопоставлении энергоинформационных образов. Коммуникаторы объединялись во Всеимперскую Информационную Сеть. По сути, это и огромная библиотека, информаторий, одновременно удобная связь между людьми за отдельными терминалами. Интернет? Типа того, только на магической основе. Но, ладно, техническая сторона вопроса сейчас не интересна.
Я потянул бронзовый рычажок, и овальный экран похожий на иллюминатор глубоководного аппарата вспыхнул зеленовато-голубым светом. Изображение в нем было несколько размытым, за то объемным. Появился Багряный Имперский дворец рядом со стенами Кремля, дальше высоко в небо поднимались башни: Вторая Имперская, Китай-Городская и Басманный Причал в лучах золотистого света. Внизу экрана с некоторыми опознанием явилась надпись: «Добрый вечер, ваше сиятельство! 19 часов 43 минуты в столице Российской Империи. Сегодня 17 апреля, 4 347 года от П.Т.»
Вот последнее «От П.Т.» меня чуть сбило с толка – все-таки память от прежнего графа ко мне перешла не идеально. Лишь потом я сообразил: «От П.Т.» означает «От Перунова Торжества». То есть того самого дня, когда наш Перун победил Зевса в поединке на молниях во время игр на Олимпе. Блистательно победил и в награду взял себе вторую жену – Геру. Хотя ее чаще называют Диолой. Следом многие греческие боги признали верховенство Перуна и потянулись за Диолой на Русь, разумеется, тогда еще не ставшую огромной империей.
Заставка на коммуникаторе красивая, почти живая, но меня интересовало другое. Я надел на голову управляющий обруч, подкрутил рифленый лимб и подал мысленный запрос: «Урочеев Евграф Павлович». Ждать пришлось пару минут, наконец в мутноватом объеме экрана возникла мрачная физиономия с пышными седоватыми усами, маленькими слезливыми глазками. Общие сведения о князе, его семье, поместьях меня не интересовали. Я перешел на вкладку «место работы» и затем «статус». Увы, пока он так и числился главой Ведомства Летающих Машин. Вопреки заверениям Голицына, что князь скоро будет отстранен, ничего не поменялось. А может по каким-то причинам обновление информации запаздывает. Ладно, поживем пока с этим, пусть пока возглавляет – продажная шкура, британская подстилка. Уж слишком либерален наш император Филофей Алексеевич, будто не Романов он, а какой-нибудь Пупкин.
Я подал новый запрос: «летающие машины ариев», после задержки в три-четыре минуты на экране появились островерхие пирамиды и вид на древние руины где-то в Сибири, затем пошла текстовая информация. Большую часть ее я знал едва ли не наизусть. Когда попадалось, что-то новое, я задерживал внимание на тексте, вчитывался, переходил на новые вкладки. Некоторые не открывались – к ним требовался особый доступ, которого у меня пока не было. Так прошел час. В дверь тихонько постучали, и я вспомнил о чае и Даше.
– Войдите! – сказал я, закрывая последние вкладки на экране коммуникатора.
– Ваше сиятельство… – Новоселова робко приоткрыла дверь, – ваш чай.
– Ну так, заноси, – с улыбкой повелел я, встал с кресла и сел на край кровати. – Сюда, Дашенька.
– Прямо на постель? – с сомнением спросила она.
– Отчего же нет? Мне нравится многое делать в постели: читать книги, пить чай, просто валяться и много чего еще, – я наблюдал, как она неловко поставила разнос с фарфоровым чайничком и чашкой на постель. В хрустальной вазочке рубиновым отблеском манило к себе вишневое варенье. Здесь же была вазочка с вареньем айвовым и шарики ореховой халвы.
– Присядь, пожалуйста, – сказал я ей, пришлепнув ладонью по краю кровати рядом с собой.
– Но, Александр Петрович, это же… – Даша замерла в нерешительности. – Мне же так нельзя делать.
– Даш, в моей комнате можно. Здесь мои правила. Посиди рядом, пока я буду пить чай, настоял я.
Она повиновалась, присела и тут же засуетилась:
– Позвольте я вам чай налью? Он уже настоялся.
Я, конечно, позволил. И пока она это делала с особой аккуратностью и трепетом, решил испытать одну из ментальных заготовок, в далеком прошлом названую мной «Мангад урф», что в переводе означало «Золотой срез». Меня особо интересовало как старый ментальный шаблон будет взаимодействовать с местными магическими потоками. Я активировал его и будто случайно коснулся руку Даши в тот момент, когда она ставила чайник на прежнее место. Мой импульс проник в нее и вернулся, неся информацию о ее эмоциональном и ментальном состоянии. Я получил вот такой срез:
«Огромное волнение. Возбуждение. Страх. Физическое влечение. Значительный интерес к вам».
Вот не знаю, радоваться или расстроиться. С одной стороны шаблон работает, а с другой информация слишком скомканная, сжатая. Но недостатки можно частично доработать. Сам отклик Даши меня порадовал. Оказывается, нравлюсь я служанке. И наши желания могут очень даже совпасть.
После того как я сделал несколько глотков травного напитка, оценив его превосходный аромат, я положил руку на колено Даши. Тихо смял пальцами ткань ее юбки.
Девушка едва не вскрикнула и повернулась ко мне.
Глава 4. Графский десерт
Как же мило она сейчас выглядела с приоткрытым ротиком и огромными от изумления зрачками, похожими на черные дыры! Сколько в них разом всего отразилось! Смятение, испуг, непонимание и в то же время немой вопрос, вроде того: «Вы это всерьез? Вы же еще совсем мальчик! Я вам интересна?»
Если учесть, что Даша на несколько лет старше меня – ей уже стукнуло двадцать четыре – то ее растерянность от шалости юного графа казалась еще более трогательна. Жаль только, что юбка на ней длинная и закрывала ноги на большую часть ног. Но это погрешность вполне исправима.
– Зачем носишь такие длинные юбки? – спросил я, поглаживая ее колено.
– Но Александр Петрович… – она часто дышала.
– Даш, у тебя, несомненно, очень красивые ноги. Тебе есть что показать. Знаешь, как мне хочется посмотреть? – она, конечно, знала, но я для убедительности сообщил заговорщицким полушепотом: – Хочется со всей мужской страстью. Позволишь? – я осторожно потянул край юбки вверх.
– А ваша матушка? Вдруг зайдет? – она раскраснелась еще больше.
– Она в ванной. Сама знаешь, это надолго. Ну так… позволишь? – я уже знал ответ, но хотел, чтобы она его произнесла сама.
– Наверное, ваше сиятельство не должен спрашивать о таких вещах, – прошептала она, в то время как моя рука приподняла край юбки и коснулась ее голой ноги.
– И ты готова позволить «его сиятельству» все-все? – я гладил ее бедро, наслаждаясь прикосновениями к шелковистой коже и со сдержанным нахальством поднимаясь выше, в те высоких хоры, где ее трепет становился столь сильным, что передавался мне.
Она молчала, прикрыв глаза.
– Даш… – когда я произнес ее имя, ресницы служанки вздрогнули. – Я никогда еще не трогал девушку там. Мне кажется сейчас самое время попробовать. Если тебе неприятно, ты просто оттолкни мою руку.
Мои пальцы добрались до ее шелковистых трусиков и прошлись по складочке, несильно вдавливая ткань. Она судорожно свела ноги.
– Разве девушкам так не нравится? – я настойчиво массировал ее ложбинку. – Ну же, расскажи мне, как парень должен делать девушке.
Она молчала, как партизан под пыткой, еще сильнее зажмурилась и закусила губку. Только бедра ее больше не сдавливали мою руку. Они отчего-то стали расходиться в стороны, и на трусиках проступило влажное пятно.
Неожиданно она шумно выдохнула, наклонилась ко мне и шепотом сказала:
– Нравится. Только я боюсь, что узнает ваша матушка.
– Тебе нужно быть чуть посмелее, – ответил я тоже шепотом, отодвинув край трусиков и коснувшись пальцем ее мокрой ложбинки. – А ты хочешь сделать мне что-нибудь приятное?
– Да, – выдохнула она, еще шире раздвинув ножки.
В это время хлопнула дверь в коридоре. Даша вздрогнула, рывком опустила юбку.
– Что-то у мамы сегодня водные процедуры короткие, – с сожалением констатировал я. – Давай тогда сделаем это позже. Если ты так боишься графиню, то давай подождем, когда она уедет в город.
– Как прикажете, ваше сиятельство, – Даша улыбнулась, но теперь в этой улыбке стало меньше застенчивости, хотя румянец на ее пухлых щечках очень даже сохранился.
– Если больше не хотите чай, позвольте я уберу? – спросила она, и после моего согласия подняла разнос.
– Даш, еще важный вопрос, – остановил я ее у двери. – В правом крыле дома есть большой подвал. Кажется, он пустой. Я попрошу, наведите там порядок. Нужно, чтобы в нем не осталось ничего кроме голых стен и чистого пола. Думаю, его приспособить под зал для спортивных тренировок. Передай это Надежде Дмитриевне, пусть она все организует. Если потребуется, выносить что-то тяжелое, привлеките наемных рабочих. Начните завтра же утром. Хотя… Диван. Там был старый диван – его не надо уносить. Только приведите его в порядок, – решил я, рассудив, что диван в подвале будет полезен.
– А ваша матушка позволит так распорядиться подвалом? – служанка приоткрыла дверь.
Вот тебе поворот. Неужели прежнего графа, Александра Петровича, даже слуги здесь считали мальчишкой, не имеющим своего слова?
– Даш, ну-ка посмотри на меня, – мой голос прозвучал чуть строже, и она тут же повернулась. – Я здесь кто?
– Вы… Ваше сиятельство… Вы наш хозяин, граф Александр Петрович Елецкий, – произнесла она, не совсем понимая вопрос.
– Вот! И главное ты забыла добавить, я – мужчина, практически уже состоявшийся глава семьи Елецких. Я решу все вопросы с согласием матушки. Решу, так как мне будет нужно, – твердо сказал я. – Если есть какие-то сомнения насчет согласия матушки, позови ее сюда, и я то же самое скажу при ней.
– Простите, ваше сиятельство. Никаких сомнений. Я все поняла, – она торопливо удалилась.
Привести в порядок подвал с утра слуги не смогли. В самом деле там оказалось гораздо больше работы, чем ожидалось, поэтому сразу после завтрака я убежал на тренировку в сквер Южных Механиков. Убежал, кстати, к огромному неудовольствию мамы. Она пыталась что-то рассказать мне о еще не нанятых телохранителях, опасностях, подстерегающих меня, драгоценного, на каждом шагу. На что я весело улыбнулся и приложил палец к ее губам, мол, не надо нести эти глупости передо мной.
Сквер располагался недалеко от дома на берегу Москва-реки, сразу перед Татарским мостом. И считался вполне приличным местом: неприятные люди в лице всяких пьяниц и гопоты сюда захаживали редко. Здесь часто появлялась пара полицейских, чинных, в кожаных сюртуках с бронзовыми вставками и концентраторами на груди. Вокруг сквера располагались довольно солидные двух-трехэтажные особняки, принадлежащие дворянам или уважаемым людям, состоящим на службе императора, таким, семья Айлин Синицыной.
После получасовой пробежки по дорожкам между клумб, я нашел относительно уединенное место – кусты жасмина наполовину скрывали его от любопытных глаз. И там я основательно выложился в силовой комплекс, переходящий в отработку быстрых ударов. Серию резких ударов я постепенно дополнял магической кинетикой. Получалось пока не очень: едва мог шевельнуть ветку кустов без касания. А ведь когда я был в теле с хорошей формой, то правой рукой бесконтактно вполне разносил кирпичную стену в хлам. Все-таки прежний Саша оставил мне в наследство тело хорошее, но далекое от идеала. Особенно оставляла желать лучшего выносливость. Уже на втором часе не слишком напряженных занятий, я стал жадно хватать ртом воздух и чувствовать, как каждая клеточка тела ноет: «Хватит! Пожалуйста, хватит!». Пришлось перейти на щадящий режим. Следом возникли серьезные опасения, что завтра или даже сегодня к вечеру я буду страдать от болей в мышцах. Для первого раза я явно переборщил с нагрузкой. Все-таки завтра в школу. Мог бы не ходить еще пару дней, но решил пойти, отвергнув всякие сомнения насчет непривлекательности внешнего вида. Да что вид? Он, в общем-то нормальный: губы еще побаливают, есть припухлость, но она сходит. Синяки заметно побледнели. И живот больше не страдает от прежних болей – вот это заслуга Асклепия.
А сегодня у меня еще имелось в запасе полдня, чтобы максимально подготовиться к возможным проблемам с Сухровым. Вернулся домой я как раз к обеду. Мамы дома не было. Со слов Антона Максимовича она уехала эрмимобиле, который дворецкий лично вызвал ей. При этом Антон Максимович не знал, по каким именно делам графиня собиралась и когда она вернется. Елена Викторовна лишь распорядилась, чтобы к обеду ее не ждали.
Ну, не ждали, так не ждали. Зато обед вполне ждал я: после плотной тренировки чувствовал практически первобытный голод, и поспешил в столовую. На огромный настенных часах, которые кроме времени служили барометром и измерителем эрминговых потоков, часовая стрелка указывала на тринадцать часов с небольшим. Как и положено в это время на нашем огромном семейном столе стояли холодные закуски. Из приоткрытой двери на кухню сегодня веяло великолепным ароматом ухи и чем-то еще, дразнящим мой аппетит.
Обозначая свое присутствие, я дернул рычаг сигнального устройства. Тут же молоточек скрытого механизма ударил в бронзовую чашу, рождая долгий мелодичный звон – граф пришел, обед требует. Почти сразу двери на кухню открылись шире и появилась Даша. Вот здесь даже мой пока еще заплывший глаз распахнулся во всю ширь: она была в короткой юбке. Белый чепец прикрывал волнистые, блестящие волосы, тугая грудь пряталась в белую блузу, подхваченную коричневой жилеткой и кожаным ремнем – все красиво, эффектно, сексапильно. Для меня старалась? Но главное, юбка была столь короткой, что при достаточном наклоне можно увидеть ее трусики. И ноги… У Дашеньки прекрасные ноги, может чуть полнее воображаемого мной идеала, но они по-своему прекрасны. Они невыразимо аппетитны.
– Ваше сиятельство, на первое изволите уху по-астрахански или подать борщ? – спросила она, играя улыбкой, отчего на щеках появились милые ямочки.
– А давай уху, – решил я, все-таки именно ее аромат окончательно взбесил аппетит.
Очень быстро передо мной на столе появился фарфоровый супник, и Даша налила в глубокую тарелку ушицы с бледными ломтиками стерляди и кубиками картофеля.
Я старался есть неторопливо, придерживая еще неудовлетворенную жадность, и поглядывая на ножки служанки, которая замерла у края стола. Ну, молодец! Почему так прежде не могла нарядиться?
На второе Даша подала тушеную оленину в ягодном соусе с горкой запеченных овощей. Уже после этого я почувствовал приятную сытость и сказал:
– Спасибо, Дашенька. Все очень вкусно, – я не мог оторвать взгляда от ее розовых ножек.
Она подошла, чтобы убрать грязную тарелку и сделала это очень кстати: моя ладонь тут же легла на ее голое бедро. Даша замерла с грязной посудой в руках и тихо произнесла:
– Александр Петрович…
– Твой наряд сегодня великолепен, – сказал я, лаская нежную кожу служанки выше колена.
– Может быть не надо здесь? – робко спросила она.
– А где ты хочешь? – мои пальцы оттянули край ее трусиков и в ту же минуту под ними стало влажно.
– Боюсь, кто-нибудь увидит. Антон Максимович может зайти, – простонала она. – Очень боюсь!
– Ты хочешь сделать мне приятное? – я потрогал пальцем набухшую вишенку между ее влажных губок.
– Да, – простонала она, вернув посуду на стол со звоном и стуком, едва не разбив тарелки.
Я хотел было повести ее в свою комнату, но после столь шикарного обеда хотелось еще и покурить. Чтобы не воняло табачным дымом в моих покоях, лучше это сделать где-нибудь здесь в подсобном помещении – справа от кухни их имелось несколько.
– Тогда идем, – сказал я, вставая.
– Можно, я только посуду отнесу? – спросила служанка.
– Давай. Приходи во вторую комнату, ту, что за кладовой, – в предвкушении великолепного десерта, я направился к выходу из столовой.
А Даша оказалась права – на выходе я повстречался с дворецким и его сыном, тоже помогавшим по хозяйству. Свернул коридор и через три десятка шагов открыл дверь в небольшую комнату с удобным диваном и платяным шкафом. Распахнул окно, завесив его шторой и, достав пачку «Никольских», со вкусом закурил. Даша пришла вскоре, успев снять белый передник. Зашла и обомлела:
– Ваше сиятельство! Вы курите?! Вдруг мама узнает?
