– Холли.
– Холли. – Я покатал имя на языке запоминая. – Хорошее имя. Хвала Господу.
– Я же говорила, что из аббатства. И одежда у тебя как раз их.
В этот момент я сообразил осмотреть себя целиком, а не отметить лишь странный рукав и непонятные сапоги. На мне оказалась светло-серая из грубо сотканной ткани рубаха с завязками у горла, тёмно-коричневые штаны, снизу заправленные в голенища чёрных кожаных сапог, и серая накидка. Ряса? Мантия? Я что, монах? Но для чего?
– Расскажи ему… – Холли встала. – Некогда мне с тобой разговаривать. Скоро открываться, а у меня ничего толком не сделано. Сижу тут с тобой.
– Тогда давай я помогу? А ты мне взамен расскажешь.
– Когда закроемся.
– Хорошо.
* * *
Бозер – так назвала своё заведение Холли, а по мне это был обычный паб. Она стояла за широкой стойкой, резво принимая заказы, выдавая кружки с элем, дух которого здесь ощущался ещё до открытия, и отвечала на дежурные комплименты от посетителей. Ими в основном были местные, зашедшие выпить и поговорить после того, как окончили все работы.
Я сидел в углу, за стойкой, и потягивал тёмное пиво пол-литровой кружки. Оно не было каким-то особенным. Градус в нём был точно больший, чем мне было привычно, а сильный солодовый дух шибал в нос так, что один он мог сбить с ног. Мантию я снял – она мешала расставлять столы и табуреты, приняв от Холли что-то вроде жилета, у которого вместо пуговиц были завязки. Ходить в рубахе, как сказала она, неприлично. Больше ни о чём мы не разговаривали.
В какой-то момент дверь с улицы – да, главная, как оказалась, выходи́ла именно на улицу, ту самую, которую я видел из проулка – открылась, и в паб вошли трое мужчин в таких же накидках, как и моя. Капюшоны всех были накинуты так, что рассмотреть лица не удалось. Я подобрался, не зная, как на них реагировать, но они скользнули по мне взглядами и прошли в дальний угол, усаживаясь за до сих пор пустой стол.
– Это их место, – шёпотом пояснила Холли. – Его никто не занимает, знают.
– Каждый день приходят?
– Нет, но если придут, а оно занято, могут устроить драку.
– Драку? Они же вроде не должны. Запреты там, грех.
– Я не знаю, что у них там на самом деле, а в последний раз Теду-могильщику ухо оторвали. Так и ходит теперь, не могильщик, а безухий.
Она отвлеклась на очередного посетителя, а я задумался. Если Ху отправил меня сюда, ничего не рассказав, значит, предполагал, что пойму и без этого. На мне одежда, как у этих монахов – так я мысленно обозвал троицу, они ведут себя не так, как положено принявшим Слово Господа. Вполне возможно, именно к ним я должен примкнуть, чтобы разобраться в происходящем.
Но как это сделать? Вдруг они знают друг друга в лицо? Надо попробовать влиться в ряды послушников, кажется, так называются новички. Но не выгляжу ли я староватым для такого? Обычно в послушники идёт молодёжь, а мне уже, считай, сорок.
– Замени свечи на столах, – вновь обратилась ко мне Холли. – Там, – она мотнула головой в кладовую, дверь в которую находилась как раз рядом со мной, – на полке.
Согласно кивнув, я набрал те в подвернувшуюся под руки чашу и пошёл по залу, убирая огарки и расставляя новые свечи. Казалось странным, но в помещении совсем не пахло дымом, несмотря на то, что одновременно их горело больше тридцати. На меня не обращали внимание, будто я здесь был привычным, а не новичком в городе, где все, скорее всего, знали друг друга.
– …с северного въезда.
Подойдя к столу монахов, я принялся за своё дело, внимательно прислушиваясь к их разговору.
– Кто встречать будет?
– Джейкоб.
– Один?
– Отец Этельверд отправил так.
Я нечаянно толкнул огарок, с которого на стол сразу натекла приличная лужа воска, извинился:
– Простите, – и в ответ получил лишь молчание. Пришлось быстро закончить со всем и вернуться на своё место.
Узнать, что или кого будут встречать монахи и когда, не получилось. С другой стороны, а что бы мне это дало?
– Эй, – я поднял взгляд и увидел стоя́щего перед стойкой прямо напротив меня мужчину примерно моего возраста, в почти такой же монашеской накидке, но с откинутым капюшоном. Почти, потому что она была привычного коричневого цвета.
– Да, – поднялся я.
– Кружку эля налей. А где Холли?
Я оглянулся. Её действительно не было.
– Вышла, наверное. – Взяв кружку, я подошёл к одной из бочек и повернул кран. Пока эль наливался, пенясь и распространяя вокруг хлебный аромат, я думал, а что, если этот монах не из тех монахов? И что, если получится его разговорить?
– Вот. – Я поставил перед ним кружку, и в этот момент появилась Холли. – Составить компанию?
– Почему нет? – Монах улыбнулся. – Хорошая компания всегда во благо.
Долив себе пива и поймав укоризненный взгляд Холли, я прошёл за монахом к одному из столов, где нам тут же освободили место. Похоже, мой новый знакомый пользовался авторитетом.
– За Господа! – Усевшись, монах поднял кружку и сделал несколько глотков.
– За Господа! – хором ответили все, кто сидел с нами, и я последовал их примеру. Свежее пиво поверх выдохшегося вкуса не добавило, но мне нужно было поговорить с монахом.
Без часов было сложно ориентироваться во времени, но спустя, по моим прикидкам, примерно час за столом остались мы вдвоём. Да и паб начал пустеть. Я принёс монаху, которого, как оказалось, звали отцом Калебом, ещё кружку пива и решил, что теперь можно и поговорить.
– А скажите, отец Калеб, почему у вас с теми монахами, которые тут были, разное облачение? Вы же вроде из одного аббатства.
– Ты неверно понимаешь. Я служу церкви Святого Петра. Оно официально относится к аббатству, но мы самостоятельны и их главному, аббату Этельверду Справедливому, – на этом месте отец Калеб скривился и сделал глоток пива, – не подчиняемся.
– Интересно как. – Я тоже выпил. – А почему?
– Когда-то мы были все одно, – отец Калеб вздохнул, – а потом приехал он. Разогнал наших послушников, набрал своих… Говорят, они там совсем не Господу молятся.
– Дьяволу? – Я сделал вид, что испуган, и снова хлебнул пива.
– Не знаю уж, кому, говорят разное. Но люди у них пропадают.
– Расскажите, отец Калеб! – подобрался я, понимая, что, кажется, действительно напал на нужный мне след.
2018 год. Июль. Россия. Нежнин
Потоптавшись на месте, Игорь всё же решил, что тратить деньги на одежду, которой и без того завалена половина квартиры, не стоит. Время уже упущено. Кирька если в чём-то виноват, то сбежал ещё вчера, и торопиться некуда.
Половина квартиры – это, конечно, было преувеличение, но иногда Игорь представлял себя главным героем старого сериала «Притворщик», используя для каждого дела новые образ и одежду. Часто последняя даже не была новой в изначальном смысле этого слова. Он шарил по барахолкам и секонд-хендам, рылся на сайтах по продаже подержанных вещей и выискивал то, что требовалось. Ведь странно будет выглядеть, если к тебе приходит сантехник, работающий в придомовой управляйке якобы уже несколько лет, а на нём одежда только что из магазина.
Надев рубашку без рукавов с намёком на глажку, уже ношенные после стирки и утюга классические серые брюки, коричневые кожаные сандалии поверх белых носков, взяв в руки коричневую же, но уже другого оттенка папку из дешёвого дерматина – да, и такое в арсенале тоже было, – и нацепив на нос очки в толстой оправе, но без диоптрий, Игорь отправился по названному Тимофеем Витальевичем адресу.
Дверь в подъезд оказалась закрыта, и Игорь набрал номер квартиры.
– Кто? – раздался мужской голос.
– Извините, мне нужна Елена Сергеевна.
– Её нет дома.
Домофон отключился, и Игорю пришлось снова набрать номер.
– Что?
– Извините, а вы не подскажете, где она?
– Вам какое дело?
– Я из заводоуправления. У нас акция была, и Елена Сергеевна заняла второе место. Меня отправили вручить ей подарочный сертификат…
Не успел Игорь договорить, как замок на двери в подъезд щёлкнул. Ну вот, первый этап пройден. Осталось попасть в квартиру и организовать беседу с этим Кирюхой.
Делая вид, что не очень дружит с равновесием, Игорь аккуратно поднялся на первый этаж, где в дверях одного из карманов его ждал невысокий худой парень.
– Давайте, – протянул он руку.
– Нет, – покачал головой Игорь и поправил очки, – откуда я знаю, кто вы? Может, вы Елене Сергеевне никто, а я вам отдам. Потом меня уволят, а у меня дети. Трое. И жена беременная. И деньги придётся возвращать. – На слове «деньги» он увидел, что у Кирюхи буквально загорелись глаза.
– Да сын я её. Давайте уже.
– А документы?
– Да вашу мать! – Кирюха развернулся и через плечо произнёс: – Стойте тут, я сейчас вынесу.
«Да сейчас!» – подумал Игорь и втолкнул парня в квартиру, роняя на пол, вставая коленом ему на спину и фиксируя его руки на пояснице вынутой из кармана пластиковой стяжкой. Как хорошо, что появились такие штуки, и уже не нужно возиться с наручниками или верёвкой. Раз, и готово!
– Ты кто? – захрипел Кирюха.
– Конь в пальто! – ответил Игорь, поднимая его на ноги и пинками загоняя в большую комнату. – Где мой друг?
– Кто?
– Вчера к тебе приходил мужчина. Где он?
– Это придурок, что ли?
– Где он?
– А я откуда знаю?!
– Говори! – Игорь толкнул Кирилла, и тот со всего размаху уселся на потрёпанный диван. Пружины под парнем громко скрипнули.
– А что говорить-то? Он пришёл, я побежал, он за мной. А потом пропал.
– Где пропал?
– Там, – Кирюха мотнул головой в сторону окна. – Я бежал через дорогу на красный. Он за мной. Я уже на тротуаре был, с той стороны, оглянулся, а его нет.
– Как нет?
– Ну нет, и всё. Словно сквозь землю провалился. Я потом ещё немного пробежался, но он за мной не бежал, и я вернулся домой.
– Пропал, значит… – Игорь зашагал по комнате. – Неужели снова китаец?
– Да какой китаец? Это всё Ратников. Он мне заплатил, чтобы я его квартиру типа продал. Десять процентов обещал и нагрел, сука!
Кирюха плюнул на пол, который и без этого не отличался чистотой.
– Ратников? – Игорь остановился, посмотрел на него: – А, да. Ратников.
И вышел из квартиры, оставив парня лежать со связанными руками. Больше до него Игорю дела не было.
Глава пятая
1383 год. Август. Юг Англии
Истории о пропавших людях, о найденных после, в лесу неподалёку, трупах без рук, ног, с ободранной кожей, отсутствующими глазами, рассказанные отцом Калебом, долго не давали заснуть. Не скажу, что отреагировал на них как девица, никогда в жизни и пальца не порезавшая, но узнать такое о тех, кто должен был противиться подобному, оказалось непросто. Я не святоша, и в Бога не верю, но высшие силы всё-таки должны существовать. Хотя бы для того, чтобы вот такие, как Этельвердская кодла по нашей земле не ходила.
Поначалу мне показалось, что это горячий солнечный луч просочился сквозь неплотно закрытые ставни, согревая камень, который во время перемещения никуда не делся и так и болтался у меня на шее, а через него распространяя тепло по груди. Но внезапно оно обрело вес, и меня чуть толкнули, заставляя сдвинуться на и без того неширокой койке, прижаться спиной к стене. Я подчинился, и освободившийся рядом матрас прогнулся под тяжестью второго тела.
Я открыл глаза. Холли смотрела на меня, не отрываясь, почти не моргая.
– Зачем? – спросил я.
Она не ответила, приложила указательный палец к моим губам, заставляя замолчать, после прижалась ко мне, обнимая, и закрыла глаза.
Я лежал, словно деревянный, боясь пошевелиться, и слушал её тяжёлое дыхание, постепенно выровнявшееся, ставшее глубоким и тихим. Бесшумным.
«Не нравлюсь?» – вспомнился её вопрос. Холли не Марта, я и не мог их сравнивать. Марта – тёплая, солнечная, даже когда грустила или сердилась, смешная от того, как пыталась казаться серьёзной – доктор наук всё-таки в её-то возрасте, завкафедрой, и такая, от которой не хотелось отрываться. А Холли… Я не знаю её, совсем не знаю. Почему в её возрасте выглядит лет на десять старше, почему тянет на себе такое хозяйство, которое и мужчине было бы в тягость, почему одна, почему… Сплошные вопросы, на которые у меня нет ответов.
И которые я точно не буду задавать, не стоит. Я вернусь в свой мир, свою жизнь, к моей Марте, а она останется и будет так же покрикивать на непослушную дочку – свою уменьшенную копию, разливать пиво платящим за него и…
Мысль додумать я не успел – уснул, а когда проснулся, солнце уже вовсю светило в открытое нараспашку окно, а на табурете у койки стоял кувшин с водой и лежал кусок горячего хлеба. И в комнате я был один.
Быстро приведя себя в порядок, я прошёл на кухню, где ждал завтрак. Или обед? Тот же хлеб, что лежал сейчас у меня в кармане, творог в глубокой чашке, обильно политый чем-то сладким, вкус чего я не распознал, нарезанное большими ломтями вяленое мясо и кувшин с молоком.
– А есть горячая вода? – спросил я, выглянув в зал.
