Юлия Эльм "Мир Зимы"

Глава 3. Лёд.

Лена точно указала направление. Сказала ориентироваться на Звезду Рандеву, что ярче всех сияла в той части горизонта. Инга была безмерно благодарна официантке. Но, чтобы отправиться в путь, лишь через час смогла вытащить на руках из ресторана объевшегося Миля. Довольного, весёлого, и пьяненько распевающего песни:

– Ай, полюби меня, красотка, и на ушко промурчи, – он залихватски махал лапами, – Что не спрыгнуть мне с окошка, не согреться на печи!

– Миль, – смеялась Инга, – Ты это сам придумал?

– А что? Может быть у порядочного снежного кота страсть и увлечение?

– Не спорю, не спорю.

Они топали на восток. Улицы петляли и обрывались, заканчиваясь в самых необычных местах. В первые десять минут дороги Инга поняла: логичный путь – неверный путь. То, что девушка всегда принимала за логику, здесь не работало от слова «совсем». Приходилось, яростно чертыхаясь, выходить из тупиков, или кричать от негодования, поняв, что сделала круг.

Усилившийся снегопад видимости не прибавлял. А подлая Звезда похихикивала над её потугами, то проступая, то игриво скрываясь за занавесом небесного снега.

– Спокойно, – увещевала себя девушка, – Спокойно. Никто не говорил, что это будет легко.

Улица, уходящая вглубь по спирали, особенно убила. Во всей этой ситуации Инга радовалась лишь одному – она не устаёт. Хотя бы топать можно бесконечно ведь всегда будут физические силы исправить ошибку. Насчёт эмоциональных сил девушка была не уверена.

Переложенный в капюшон, Миль блаженно посапывал.

«Хоть кому-то хорошо» – со вздохом думала она, выходя из спирали обратно.

Солнце не объявлялось. Инга была начеку, но горизонт оставался чистым, и дьявольский звук лопастей не нарушал тихое шуршание снегопада.

В домах горел свет. Метель смазывала очертания, и окна казались падающими звёздами с горячим шлейфом огня. Глядя на них, Инга думала, одинокие ли они? Или это свет надежды, что после смерти сводит любящие сердца? Ведь людям здесь уже ничего не нужно. А если рядом есть человек, с которым можно разделить вечность, это… Самое большое счастье.

Наконец, изрядно пожевав, город выплюнул их на окраину. Окончание кварталов опоясывала рваная кромка снега. Меж нетронутых сугробов шла тропинка к Башне, будто к маяку.

Девушка загляделась. Башня оказалась… Впечатляющей. Не самая высокая, но очень аутентичная. От земли основное строение отрывали внушительные металлические подпорки, расходящиеся в ширину, так, что здание казалось домиком над водой. Каменный, в инее, цилиндр украшали круглые витражные окна и венчала крытая, как на маяке, галерея. Часов нигде не было.

– Часовая башня без часов, – бросила девушка, на что получила лишь сонный мяв из капюшона.

Дорожка между сугробами напоминала тропу по морю в отлив. Особого эффекта добавляли… Волны. Да, снег был не таким уж нетронутым. Сугробы вздымались и прижимались, кое-где имея конкретные очертания. Будто кто-то извалял в них что-то большое.

Ко входу вела кованная лестница. Куполообразная дверь оказалась гостеприимно приоткрыта. Девушка дёрнула за кольцо, инстинктивно приготовившись, что холод металла обожжет пальцы. Не обжог.

Холл впечатлял не меньше. Хотя бы потому, что часы были… Повсюду. На полу, на стенах, на потолке. Самые разные – напольные, настольные, карманные, будильники, ночники с часами. Их были… Тысячи. Они заполняли всё пространство. Некоторые столы, тумбы или напольные часы, привинченные к стенам, будто это пол, вызывали особенно много вопросов. Между ними стихийно сложились узкие тропинки, которые также тянулись по всем поверхностям. По полу, по стенам, разве что на потолке их не было. Тропинки вели к многочисленным проходам – дверям, проёмам, люкам, лазам, тоже неизвестного назначения. В целом казалось, что в Башне царил полнейший хаос.

– Это не хаос, – упрекнула себя девушка, – Это своеобразный порядок.

В глубине холла особой торжественностью блистали две полукруглые лестницы, уходящие вверх. Синие ковровые дорожки с изображением звёздного неба венчали композицию.

За всем этим великолепием Инга забыла зачем пришла. Спасли голоса, разносившиеся сверху. Осторожно, чтобы случайно что-то не задеть, девушка направилась на звуки.

Винтовая лестница змеёй струилась сквозь комнаты. У неё не было отдельной шахты, и, поднимаясь, Инга могла видеть весь интерьер башни.

– …Почему мы все должны страдать из-за его дурацких выходок?! – раздавался сверху громкий, недовольный вскрик.

– Послушай, – второй голос, более вкрадчивый и более уставший, отвечал ему чуть тише, – Он тоже часть этого мира.

– Ерунда! Это подарок дражайшей тётки. А теперь она идёт на нас войной! Не из-за него, скажешь?

– Ты сам прекрасно знаешь, что это не так.

Разговор казался важным. Инге не хотелось в него встревать. Замешкавшись в одной из комнат, она будто случайно загляделась на часы.

– Мама переживает. А я не хочу, чтобы она расстраивалась из-за этого идиота, – в гневном голосе зазвучали нежные ноты.

– Сделать то, о чём ты просишь, я не могу. Не потому, что не хочу – не могу.

– Но всё-таки хочешь?

– Нет, – прозвучало очень категорично.

Инга остановилась в комнате с особенно монументальными часами. Большинство из них были напольными или парили в сферах над землёй. Взгляд девушки привлекли три похожие башни коричневых оттенков, от тёмного до светлого с рыжиной. Словно осенняя листва. Резные, с множеством плавных линий и замысловатых украшений.

На стенках первых часов в дереве застыли складки ткани. Инга прочла небольшую надпись под циферблатом: «Швея-ткальщица». Цифровая линейка уходила глубоко внутрь. Стрелки на ней не было.

У вторых часов украшения напоминали вязанные цветочки. Стрелки вновь не оказалось. На табличке значилось: «Швея-вязальщица».

Третьи часы несколько отличались. На их корпусе прорези и царапины образовывали вышитый крестом рисунок. Сам механизм выглядел особенно ветхим, и… Уставшим. Линия циферблата шла неправильной спиралью, и там, где у неё должен был быть конец, она перетекала в начало. По ней мерно, натужно бродила изящная стрелка, говорящая в пользу жизни. Надпись гласила: «Швея-вышивальщица».

– Тогда я просто отдам его тётке. Она ведь за ним пришла!

– Аргх, Лёд, послушай. Я устал с тобой спорить. Но… Пойми одно, твоя мать любит твоего брата. И тебя тоже. Она очень расстраивается, когда вы оба совершаете глупости.

– Может, ты ему это скажешь?

Оглушительно скрипнула половица. Инга поняла, что под ней. Что ж, задерживаться дальше не имело смысла. Девушка побежала обратно к лестнице.

– Ко мне пришли, – в голосе второго человека слышалось облегчение.

– Не уходи от разговора!

Говорившие находились прямо над Ингой, и за очередным витком лестницы она их встретила.

– Э-эм, здравствуйте, – начала она, как только выглянула из проёма, – Извините, не хотела мешать. Но Вы просили меня зайти.

Комната представляла собой просторный кабинет. Здесь тоже мебель имела причудливое расположение. Например, два красных кресла и чудный чайный столик прикручены к боковой стене, а книжный шкаф к потолку. Но всё же основной ориентир был на пол, тот самый нормальный пол.

У круглого окна с синим витражом стоял рабочий стол с секретером, за ним стул. На стуле, закинув ноги на столешницу, а руки за голову, восседал парень. Нагловатого и необычного вида. Он был несколько прозрачнее остальных жителей этого мира. И от него веяло холодом… Хотя куда уж больше? Взгляд его острый, колючий, вцепился в девушку, и ей тут же захотелось отвести глаза. Из-под капюшона ледяной олимпийки выбивались необычайно светлые волосы.

– Здрасьте, – отозвался он.

Девушка неуверенно кивнула.

Рядом с парнем стоял хозяин Башни. Часовщик прислонялся к столу, сложив руки на груди.

– У меня работа, Лёд. Давай мы продолжим этот разговор…

– …никогда, – фыркнул незнакомец, – Все вы одинаковые. Что ты, что мать. Никогда не ищите лёгких путей из-за каких-то там моральных принципов. Бесите меня.

Он скинул ноги со стола. Встал, убрав руки в карманы олимпийки, и спускаясь, толкнул девушку плечом. Она так удивилась, что возмутиться не успела.

Часовщик сжал пальцами переносицу:

– Не сердись на него. Лёд у нас с характером.

– Со скверным… характером. Но я начинаю привыкать. У вас здесь все такие?

– Нет, – улыбнулся хозяин Башни, – Только избранные.

Часовщик и сам выглядел немногим старше неприветливого Льда. Непослушные тёмные вихры торчали в разные стороны, портя аристократический образ. Шестерёнки на сюртуке, как выяснилось, были не просто украшением, а своего рода инструментами первой помощи. Среди прочего Инга разглядела пинцеты, крохотные отвёртки и молоточки. Как раз сейчас он оказывал первую помощь древним часам с кукушкой, разобранным на столе.

– Проходи, присаживайся, – Часовщик указал на своё рабочее место, – Мы, видишь ли, не ждали гостей, потому извини за неудобства.

Инга кинула взгляд на привинченные к стене кресла:

– А нельзя?..

– Не… Башня должна повернуться, а она у меня дама с характером, – он сам подтолкнул девушку к стулу, словно хотел, чтобы та быстрее села, – Так что…

Но опуститься Инге не удалось. Пол заходил ходуном, снизу раздался жуткий треск, и стоять стало сложно.

– Ну спасибо! – Часовщик обиженно перекрикивал шум движущихся камней.

Он успел послать в затрясшиеся на столе детали шар фиолетового света. Магия обволокла шестерёнки, застывая в воздухе, как желе, и не позволяя им разбежаться в разные стороны.

Инга пыталась схватиться за что-нибудь, но не успела. Башня начала двигаться. Словно коробка с безделушками, переворачиваемая неосторожным ребёнком. Комната постепенно клонилась в бок. Девушка упала, не удержав равновесия. Часовщик, давно привыкший к таким поворотам, спокойно спускался по наклонявшемуся полу к стене, которая теперь становилась полом.

Инга скатилась по одной поверхности и кубарем выкатилась на другую. От жуткого шума в ушах звенело, и на мгновение все звуки пропали.

– Значит, как я прошу, так мы капризничаем. А девушке не удобно – так это пожалуйста! – возмущался Часовщик.

Постепенно всё приходило в норму. Ну… Относительную норму. Башня наклонилась на бок, и теперь всё резко оказалось по-другому. Лестница вниз стала проходом в стене. Высокое окно находилось на уровне земли, а на рабочий стол можно было смотреть сверху.

Девушка пыталась собрать в голове это перемещение.

– Женская солидарность, – фыркнул парень, подавая Инге руку, – Ты как?

– Вроде… Ничего, – она потёрла ушибленную голову.

Боль была настоящей.

– Что ж, зато теперь гораздо удобнее. Присаживайся.

Часовщик вновь повёл гостью, но на этот раз за чайный столик в окружении красных кресел. В шоке от происходящего, девушка плюхнулась в нежные бархатные объятия.

Миль так и не проснулся. Вот же соня!

– Что ж, – Хранитель опустился напротив, – Зачем ты пришла?

Инга на секунду опешила:

– То есть как? Вы сами меня позвали.

– Только поэтому?

– А разве недостаточно? – девушка глубоко вдохнула, потирая пальцами висок, – Послушайте. Я хочу выбраться отсюда. Гео сказал, что пока у меня есть огонь, я могу это сделать.

– Гео, – многозначительно протянул собеседник, – Георгий, да… Помню, грустная история. А он?..

– Так Вы поможете мне выбраться? – не утерпев, она перебила его.

Ей показалось, что Часовщик уходит от ответа.

– Выбраться? Выбраться… Пу-пу-пу.

Он прикусил губу, постучал пальцами по подлокотнику, и его виноватый вид Инге совершенно не понравился.

– Понимаешь ли. Тут сложилась такая ситуация…

Заметив, что собеседница побледнела, Хранитель поспешил её успокоить:

– Ты только не волнуйся.

Спокойнее не стало. Девушка вцепилась пальцами в обивку кресла.

– Ты, разумеется, ещё сможешь вернуться. У тебя есть огонь, и он не погаснет – будет гореть. Ты не умрёшь. И твоё тело в том мире тоже, я об этом позаботился.

Она прохрипела с замирающим сердцем:

– А плохая новость?

– У тебя есть жизнь, но нет времени.

– То есть как?

Она действительно не понимала, о чём он.

– Давай я объясню. Как смогу, – Часовщик подался корпусом вперёд, упирая локти в колени, – Видишь ли, куда-то пропало твоё время. Много – пятьсот шестьдесят тысяч шестьсот сорок часов. Шестьдесят четыре года. Они просто взяли и исчезли. Причем ещё до твоего появления здесь. Из-за отсутствия времени ты стала привлекать к себе смерть. Тот грузовик – лишь один из её вариантов. Спасись ты от него, всё равно бы умерла в ближайшие несколько дней.

– Но… Как же так вышло?