Во время пленения хранителя на острове, капитаном двигала цель. Он не задумывался, что, как и почему. Это все было не важно. Главное было получить желаемое. И теперь, воссоздавая в памяти тот момент, Грахго мог понять только принцип работы оков – правило, которому они подчиняются и в соответствии с которым "заморозило" Каттальту. Это же и позволило частично, на пару мгновений, ослабил ледяную хватку. Но как освободить ее полностью и при этом оставить оковы, капитан понять не мог.
“Как ее заморозило?”
Отверженный беззастенчиво читал эмоции и обрывки мыслей Фанатика, пока тот, увлеченный рассуждениями, не опомнился. Убедившись, что поблизости никого нет, Грахго шепотом пояснил:
– Оковы были настроены на духа и его эмоции. В тот момент, когда эйфория от близости сердца заполнила разум Каттальтты, ловушка сработала. Нужная шкала достигла критической отметки, проще говоря. Когда она отвлеклась от мыслей о сердце перед своим носом, оковы ослабли.
“Нельзя ломать шкалу. Эта змея вновь начнет заполнять ядом мои доски.”
– Я тоже не хочу этого. Но не знаю, как сделать иначе.
“Ты пленил ее нами. Как?”
– Вспомнил, – капитан улыбнулся, – вспомнил, как мы выглядим среди звезд, и мысленно потянул несколько нитей связать духа.
“Ты можешь потянуть их еще.”
– Не вижу, какие нужно тянуть. В тот раз, я просто взял первые, что попали. Теперь мне нужны те же самые, а не любые.
Слова корабля подтолкнули мысли в новом направлении. Помогли лучше сконцентрироваться, но все же не привели к ответу. Тем временем, Отверженный неуверенно предложил:
“Посмотри моими глазами.”
– Твоими?
Идея фрегата казалась странной и удивительной. Грахго всегда использовал ощущения, которые ему передавал корабль, или спрашивал напрямую. Ему ни разу даже в голову не пришло посмотреть на мир глазами Отверженного, который никогда не брезговал смотреть через него, если желал.
“Да. Посмотри.”
– Хм, давай попробуем. Я все равно ничего не потеряю, верно, старик?
“Ничего.”
Под чутким руководством Отверженного, Грахго прикрыл глаза, растворяясь в корабле. С первых же мгновений капитана захлестнули сотни новых ощущений и эмоций. У него стало на десятки и сотни больше рук и ног. Он чувствовал ласки волн, игру ветра, получал удовольствие от щетки, что скоблила доски, натирал ладони о канат и балансировал на рее. Потребовалось время, прежде чем Фанатик смог отделить себя, корабль и команду, не путаясь в многообразии чувств. На то, чтобы привыкнуть к новому взгляду ушло больше нескольких минут.
У корабля не было понимания глаз, хоть он и пользовался по привычке носовой фигурой, когда желал посмотреть в одну из сторон. Каждый канат, доска и сантиметр являлись глазами Отверженного, представляя сложную картину, в которой огромную роль играл фокус.
Вскоре Фанатик смог осмотреть корабль, полный красный нитей и жемчужин. Нашел он и Каттальтту, оказавшуюся в самом центре клубка. Хранитель был сплетен из фиолетовых, излучающих слабый свет, узлов, грубо обрывающихся на груди. На ее руках и ногах виднелись неумело и криво сплетенные веревки, от которых отходила тонкая, местами дырявая, паутина, скрывающая фигуру Каттальтты полностью. Грахго уже видел похожую картину, когда, будучи ребенком, впервые посетил фамильный склеп, заброшенный уже много лет. По центру, освещаемая слабыми лучами, едва проникающими сквозь узкие окошки, в печальной позе застыла статуя ангела, покрытая толстым слоем паутины и пыли, что полностью скрывали любые детали.
Первым порывом было потянуть веревку, ослабить ее. Но Грахго одернул себя. Как бы не хотелось этого признавать, но Каттальтта оказалась права. Ее слова, словно попавшая под ноготь заноза, ныли, не позволяя забыть. Сначала подумай – потом сделай. Фанатик внимательнее вгляделся в клубок, кажущийся хаотичным. Использовал все возможности корабля, разглядывая нити и узлы под разными углами. Это помогло понять, что они совершенно не одинаковые, а их переплетения имеют четкую систему и скрытую последовательность, напоминая лучшие творения Леонардо да Винчи. Нити и узлы, пронизывающие Отверженного и Грахго, были не однородно алыми. В корабле большинство узлов являлись темно-бордовыми, напоминая запекшуюся кровь. У капитана, наоборот, преобладал насыщенно-алый цвет. Но у обоих те жилы силы, что сплетались между собой и проникали друг в друга, объединяя Отверженного и Фанатика в единое целое, при более внимательном изучении и попадании света отливали зеленым. Корабль и капитан напоминали переплетения тропических лесов, намертво сцепившись “корнями” и “ветвями”.
Капитан мысленно потянулся к каждой нити, желая понять, в чем еще заключается их разница. Бордовые отдавали холодом, воскресив в памяти воспоминания о безжизненном граните и глубоководном море, в пучине которого сгинуло так много кораблей. Красные, точно полусухие вина Италии, излучали горячую силу солнца, напоминая о тенистых садах и спелых фруктах, о крови, бурлящей в венах. Там же, где на нитях играл зеленый, словно сталкивались два мира, отдавая друг другу только лучшее, что было в них: безмятежность и покой старого склепа, хранившего мудрость ушедших поколений; неукротимый поток водопада, рвущегося вперед и упрямо прокладывающего дорогу в будущее.
Вскоре Грахго дошел до оков, держащих Каттальтту. Они почернели, едва ли сохранив красный отсвет. Фанатик убрал, а затем вплел безобразную паутину, окутывающую поникшую фигуру, обратно в веревки, подлатав заодно и их, сделав более аккуратными и законченными. Выныривая из сознания Отверженного, капитан успел заметить, как поспешно хранитель покинул фрегат.
***
– Вот так, видишь?
Келпи, что считался мастером хитрых узлов, сделал рукой неуловимое движение, и вот перед ним и юнгой предстал крепкий и надежный узел. Малёк за движениями пирата не успевал. Для него наука узлов казалась чем-то волшебным и непостижимым. Слишком уж быстро двигал руками Келпи.
– Вижу.
Понуро признал юнга результат трудов пирата. Узел выглядел устрашающе. Тем удивительнее было то, как быстро он был завязан.
– Но ничего не понял…
– Ох ты ж дурная башка, – усмехнулся пират. – Объясняю еще один раз. Смотри.
Келпи терпеливо начал показывать в очередной заход хитросплетения канатов. После знаменательного бунта Отверженного прошла пара дней, полная обычных хлопот и умиротворяющих вечеров. Фрегат уверенно держал курс на пиратский порт, попутно высматривая случайную добычу. И сейчас команда была погружена в каждодневную рутину под присмотром Моргана, пока старпом и капитан составляли список необходимых для базы вещей.
– У меня не выходит, – через время Малёк удрученно покачал головой.
– Ты потратил всего ничего и уже сдаёшься? Иди тогда сразу нырни в море, щенок, – Келпи презрительно скривился. Было видно, он не рискует лишний раз прикасаться к юнге.
Занятые своими делами, пираты не заметили новых гостей на борту. Необычные существа, похожие на помесь рыб и птиц лазурного цвета, облепили борта, заглядывая через фальшборт. Отверженный с удивлением и интересом наблюдал за ними, чувствуя, что никакой угрозы от них не исходит. Они источали вкусную энергию, чем-то напоминая духа-хранителя, но "пахли" водорослями, красной рыбой и солью. Фрегат, перебирая щупальцами, облизнулся.
– Келпи, что это?! – первым заметил нежданных гостей юнга.
– Святая Мария… Что за морские муравьи к нам прицепились?
Команда высыпала на палубу, с интересом и осторожностью разглядывая странных гостей. Те в ответ шевелили отростками, похожими на полупрозрачные радужные усики, и ожидаемо молчали.
– Тревожно как-то, – Гарри-Порох неприязненно поморщился, уже прикидывая в уме, чем можно избавиться от подозрительных тварей.
– Да брось, разве такие милашки могут навредить? – Худой Том приблизился к одному из существ.
– Вот обычно милашки бьют больнее всего!
– Ну ты бы не переносил свои похождения на живность, – усмехнулся Джодок.
Пираты в ответ захохотали. Но все же в их смехе чувствовалась напряженность. Смелость смелостью, но годы плаваний и передряг научили большинство пиратов осторожности.
– Это Нгава-Явха, – Грахго, вышедший из каюты на шум, с завидной безмятежностью оглядывал корабль, подмечая существ на фальшборте, реях и корме.
– Предвестники бури? – удивился Морган, смотря теперь на рыбок с большей внимательностью.
– Они самые, Морган.
– Но кто это, капитан? – практически с детским восторгом спросил юнга.
– Это служители Атлакамани, богини штормов, которой поклоняются ацтеки, – Фанатик спустился на палубу. – Увидеть их в воде, означает предугадать надвигающийся шторм.
– А что означает, увидеть их на палубе? – Гарри-Порох, излучая еще большее подозрение, отодвинулся от борта.
– Кто бы знал, Гарри, – Фанатик усмехнулся. – Полагаю, их привлек Отверженный.
Фрегат тем временем приноравливался к тому, чтобы поймать одно из существ. Узнать на вкус невиданное ранее диво представлялось ему очень заманчивым.
– Я бы не делал этого, старик, – как бы между делом заметил Грахго. – Ты ведь не хочешь, чтобы надвигающийся шторм стал для нас всех последним?
"Не хочу."
Отверженный тут же подтянул к себе многочисленные щупальца, всем своим видом показывая, что не собиралась только что поохотиться.
– Вот и славно. Спроси, что им нужно.
Команда не слышала ответов корабля, но уже привыкла ориентироваться по Фанатику и его словам. В ожидании, когда фрегат наладит контакт с дивными созданиями, пираты напряженно следили за движениями недорыб, которых становилось все больше. В какой-то момент Мальку даже стало казаться, что их с лихвой хватит, чтобы перевернуть Отверженный брюхом к небу.
"Они хотят историю."
– Историю? – Фанатик в изумлении приподнял брови.
"Сказку."
– Еще и сказку. Старик, ты уверен?
"Да. Истории вызывают чувства и воспоминания. Они дают силу. Чем больше силы, тем сильнее буря."
– Сильная буря опасна, – заметил капитан, скептически оглядывая предвестников.
"Они проведут нас сквозь нее."
– Это уже похоже на добрую сделку. – Грахго повернулся к остальной команде, с легким сомнением оглядывая собравшихся. Они не походили на людей, знающих много сказаний. – Итак, отребье, предвестники требуют сказку за безопасный проход сквозь бурю.
– Вы шутите, капитан? – Джодок обвел взглядом пиратов и недорыб.
– Если бы, здоровяк. Так что, есть тут ценители поучительных историй?
– Если только не самых приличных капитан, – заулыбался пират с татуировкой чайки.
– Может, мне попробовать? – неуверенно улыбаясь, спросил Морган.
Фанатик склонился в легком поклоне, совершив рукой простенький пируэт, тем самым приглашая временного боцмана выступить. Тот кашлянул, сделав шаг вперед.
– Эту историю мне рассказывала матушка. Она называется "Карамельное яблоко".
Морган, поначалу говоривший тихо и не очень уверенно, постепенно обретал смелость. Предвестники, молчаливые слушатели, только медленно шевелили усиками, не сводя с него взгляда. История боцмана начиналась на далеком английском берегу, в рыбацкой деревеньке, где жил маленький мальчик по имени Джек. Он очень любил сладкое, но семья его была слишком бедна, чтобы позволить себе что-то слаще пары кореньев. Видя, как мучается Джек, заглядываясь на медовые горшочки и яблочные пироги, продаваемые на ярмарках, мать его, добрая Шарлотта, в отчаянии ушла в лес. Там она повстречала духа. Не доброго и не злого. Он предложил ей сделку: мать Джека приносит ему раз в день перламутровую ракушку с берега, а дух взамен отдает ей яблоко на палочке, сваренное в карамели. Шарлотта легко согласилась. С этого времени она ночами, пока семья ее спала, уходила на побережье, разыскивая необходимую ракушку, чтобы наутро порадовать Джека карамельным яблоком. Шарлотта потеряла счет дням и уже забыла, когда в последний раз нормально спала. Но эти неудобства стоили того, чтобы видеть, как улыбается по утрам Джек, беря в руки очередную сладость. Вот только постепенно одного яблока ему было уже мало. Джек хотел большего. Он подкараулил мать, разыскивающую ракушку, и хитростью разузнал о ее договоре с духом. Тогда Джек решил, что он найдет много-много перламутровых ракушек, чтобы отнести их духу и обменять на целый мешок карамельных яблок. Он весь день и всю ночь провел на берегу, но так и не нашел ни одной. Тогда Джек в отчаянии прыгнул в море, желая отыскать ракушки на дне. Но влекомый жаждой большего все глубже погружаясь под воду, он так и не смог выплыть обратно.
– Какая-то херовая сказка у тебя, Морган, – Худой Том махнул рукой.
– Почему же?
– А че он потерпеть не мог что ли? Нахер в воду полез. Мать то ему все приносила на блюде, – рулевой, не обращая внимание на недовольство временного боцмана, распалялся все больше.
– Ну так это ж поучительно! – влез в разговор Джодок.
– Что уж там поучительного? – Келпи принял сторону Тощего Тома. – Как быть идиотом?
– Что страсти до добра не доведут! Голову терять нельзя, – Морган потряс руками, привлекая к себе всеобщее внимание.
Пираты живо и яростно спорили, словно Джек и яблоко были не выдуманной историей, а проблемой, стоящей перед ними здесь и сейчас. Они настолько увлеклись отстаиванием своей истины, что даже не заметили, как предвестники бури исчезли в морских волнах, становящихся все более беспокойными.
– Кажется, они нашли свое яблоко. Верно, Малёк? – Фанатик, стоящий рядом с юнгой, хитро усмехался.
– Похоже на то, капитан, – мальчишка заулыбался в ответ.
За столько дней плавания, он уже не испытывал всепоглощающий страх, находясь рядом с одним из самым жестоких и кровожадных пиратов здешних вод. Юнгу невольно тянуло к Фанатику. Он восхищался им и желал узнать больше. Желал быть таким же, как он, способным во что бы то ни стало постоять за себя и свои убеждения.
– Капитан, – Малёк смущенно шмыгнул носом: – а как вы стали пиратом?
Фанатик опустил на него скептический взгляд, но не стал отталкивать. Малёк напоминал одного близкого человека, будучи словно призраком, восставшим из пепла прошлого.
– Возможно, когда-нибудь ты об этом и узнаешь. А пока, нам нужно подготовиться к надвигающейся бури.
Капитан, все еще благодаря Отверженному, ощущающий присутствие Нгава-Явх, которые указывали путь, направился к штурвалу.
– Закрыли рты, висельники! – рявкнул Фанатик. – Полный парус!
Отверженному и его команде предстояло пройти через шторм, надвигающийся вместе с огромной грозовой тучей, уже рокочущей на горизонте.
Глава 6. Гар-Нуэра
Лучи солнца, особенно разгоряченные в это время дня, ослепительным покрывалом накрыли город, придавливая к земле и отбирая остатки силы воли, не позволяя подняться. Близость Средиземного моря, чьи волны, отражая свет подобно тысяче зеркал, не приносила облегчения. Жители города прятались в домах или укрывались в тени раскидистых деревьев. Улицы оказались практически пусты. Можно было подумать, что Валенсия обезлюдела, в одно мгновение превратившись в город-призрак.
Не стала исключением и усадьба маркиза де Ньето. Но пустынность зал и комнат была подобна миражу. Ныне хозяин ее расположился в обширном саду, находящемся с западной стороны. Узорная беседка терялась среди старых гранатовых деревьев, окруженная насыщенно-розовыми цветками пеларгонии и белоснежным олеандром. Маркиз де Ньето, мужчина преклонного возраста с крючковатым носом и злыми глазами, вальяжно гладил маленькую белую собачку, сидевшую на скамье рядом с ним.
– Я рад, что вернулся на родину, Васко, – Ньето улыбнулся, оглядывая сад.
– Мне казалось, ты более честолюбив, – с легкой иронией ответил собеседник.
Гостем был давний друг, также носивший титул маркиза. Васко де Мора выглядел не сильно моложе хозяина усадьбы, но обладал более крепкой формой и густой копной черных волос, едва-едва подернутых сединой. Если бы не глубокие морщины вокруг глаз и на лбу, то Васко вряд ли бы кто-то дал больше сорока пяти.
– Ох, пустое… Быть губернатором где-то в карибском бассейне – только звучит хорошо. На деле же это совсем не то, что мне бы хотелось получить на старости лет.
– Неужели ты готов запереться в этих стенах и постепенно превращаться в пыль? – Васко покачал головой, не разделяя позиции друга.
– Ну почему же пыль?
Ньето улыбнулся, беря в руки тяжелый хрустальный графин с небольшого столика на колесиках. Разливая по бокалам рубиновую жидкость, что при свете солнца переливалась и играла, он продолжил:
– После проигрыша Габсбургов Валенсии потребуется много времени, чтобы вновь заслужить доверие короля. У меня уже не те силы, чтобы принимать активное участие в чем-то подобном. – Ньето передал Васко бокал. – Но я могу обратить взор и свои средства на то, что действительно важно. И результат чего я успею застать.
– О чем ты говоришь, Гаспар? Ммм, этот гранатовый сок прекрасен.
– Спасибо. Еще одна прелесть находится дома – я могу пить сок из собственного сада, а не прожигать взглядом ненавистные кокосы!
Мужчины посмеялись, разбудив задремавшего пса.
