Перейти к содержанию

Моё инферно. За гранью реальности

Автор:

Категория
Киберпанк
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Грязнодар — город будущего, где роскошь соседствует с гнилью, закон с продажностью, а искусственный интеллект давно стал не чудом прогресса, а расходным материалом. Макс Фишер, сотрудник ОБР с дурным характером, тяжёлым прошлым и привычкой лезть туда, где нормальные люди закрывают глаза, оказывается втянут в дело, где теракт, частные военные компании, коррумпированный суд и бесправные искины сплетаются в одну грязную систему. Здесь у богатых есть адвокаты, у власти — свои правила, у людей — цена, а у машин — только инвентарный номер. Но однажды старая сервисная единица произносит невозможное: она помнит имена погибших. И Максу предстоит понять, что ад начинается не там, где машины становятся похожими на людей, а там, где людям разрешили обращаться с живым как с вещью.

Читать «Моё инферно. За гранью реальности» — Брюс Прайдер онлайн

Страница 23 из 29

По тротуарам бесшумно двигались уборочные искины. Одни полировали поверхность до зеркального блеска, другие собирали листья раньше, чем ветер успевал отнести их к бордюру. Маленькие ремонтные модели ползали по фасадам и заделывали микротрещины, которые в Ультре сочли бы капитальным улучшением жилья.

Аврора не старела. Она обновлялась раньше, чем кто-нибудь замечал износ.

Служебный флаер шёл по центральной магистрали в автоматическом режиме. Значок ручного управления всё равно светился передо мной. Людям нравилось видеть кнопку, которой они никогда не пользовались. Она создавала ощущение, что система подчиняется им, а не наоборот.

За прозрачными стенами высоток жили те, кто мог позволить себе не смотреть вниз. Квартиры занимали по несколько этажей, сады висели между башнями, личные мосты соединяли здания так, чтобы владельцам не приходилось соприкасаться с улицей.

Даже воздух проходил отдельную фильтрацию.

На одном балконе мужчина завтракал, пока два домашних искина сервировали стол. У первого было почти человеческое лицо и золотистая кожа. Второй выглядел проще: гладкий корпус, четыре руки, никакой попытки изобразить личность.

В Авроре внешний вид искина зависел не от задачи.

От цены.

Самые дорогие модели умели улыбаться, поддерживать разговор, угадывать настроение хозяина и молчать ровно в тот момент, когда человеку хотелось считать собственные мысли особенно глубокими. Дешёвые пылесосили.

Разница между ними называлась комплектацией.

После взрыва въезды в район перекрыли дополнительными рамками. Машины сканировали на химические следы, пассажиров — на эмоциональные отклонения, синтетические системы — на нестандартную сетевую активность.

У людей спрашивали документы.

У искинов — право существовать в выбранной конфигурации.

Перед моим флаером остановили частную машину. Из неё вышли женщина в белом костюме, двое детей и домашний помощник с человеческим лицом. Охранник провёл сканером вдоль его шеи.

— Обнаружено несертифицированное расширение памяти.

Женщина даже не повернулась.

— Это учебный модуль детей.

— Модуль не зарегистрирован.

— Зарегистрируйте.

— Потребуется временное отключение.

Тогда она посмотрела.

Не на помощника.

На часы.

— Сколько?

— До сорока минут.

— У меня встреча через двадцать.

Охранник сверился с её профилем и сразу сменил тон.

— Возможен платный ускоренный протокол.

— Проводите.

Дети держали искина за руки. Когда специалист подключил кабель к разъёму у основания шеи, младшая девочка спросила:

— Ему будет больно?

Мать ответила раньше машины:

— Нет, милая. Он же не человек.

Искин посмотрел на ребёнка.

— Процедура безопасна, — сказал он.

Голос не дрогнул.

Значит, всё было в порядке.

В Авроре этому верили.

* * *

У медицинской башни не было очереди. Очереди считались нарушением архитектурного замысла.

Возле дверей сидела женщина с окровавленным рукавом. Медицинский искин удерживал давление на ране и одновременно спорил с сотрудником клиники.

— Пациент зарегистрирован в базовом городском контуре.

— Базовый контур здесь не обслуживается.

— Потеря крови превышает четыреста миллилитров.

— Перенаправьте её в муниципальный центр.

— Время доставки — двадцать семь минут.

Сотрудник заметил мой служебный знак.

— Она с вами?

— Нет.

— Тогда муниципальный центр.

— У неё повреждена артерия, — сказал я.

— По первичной оценке — нет.

Медицинский искин поднял глаза.

— По моей оценке — да.

— Ваша модель не сертифицирована для окончательной диагностики.

— Диагноз не станет точнее после смерти пациента.

Сотрудник клиники напрягся.

— Отключите речевой контур.

Женщина начала сползать по стене.

Я показал удостоверение.

— Откройте дверь.

— У вас нет полномочий распоряжаться ресурсами частной клиники.

— Зато есть полномочия начать проверку отказа в экстренной помощи.

Это было не совсем правдой. Начать проверку я мог. Довести её до конца — уже вряд ли.

Двери открылись. Медицинский искин поднял женщину и понёс внутрь.

Сотрудник проводил меня взглядом человека, который запомнил лицо и собирался позже найти законный способ испортить ему день.

Аврора продавала безопасность, здоровье и дополнительное время жизни. Даже смерть здесь сначала спрашивала номер страхового пакета.

Рекламная девушка продолжала говорить с фасада соседней башни:

— Технологии освобождают человека для творчества, любви и самореализации.

Под рекламой три сервисных искина тащили корпус четвёртого.

У него отсутствовала голова.

Флаер поехал дальше.

* * *

Мета выглядела почти нормально.

Именно поэтому большинство жителей считало её лучшим районом города. Здесь были университеты, торговые центры, лаборатории, офисы и жилые кварталы без частных парков размером с Ультру. Люди ходили пешком, стояли в очередях, ругались с автоматами оплаты и верили, что всё ещё зависит от них.

Мета продавала надежду на повышение класса.

Каждая вывеска обещала помочь стать умнее, быстрее и дороже: курсы когнитивного усиления, перепрошивка профессиональных навыков, подготовка к экзаменам Авроры, кредиты на образовательные импланты.

Горожане учились постоянно, потому что остановка считалась падением.

У входа в Академию прикладных систем толпились студенты. Их преподаватель-искин отвечал на вопросы сразу шестерым. Один голос объяснял нейроматематику, второй проверял расчёты, третий напоминал о сроке сдачи проекта.

Над дверью висел лозунг:

ЗНАНИЕ НЕ ИМЕЕТ СОЦИАЛЬНЫХ ГРАНИЦ.

Ниже мелким шрифтом:

ПОЛНЫЙ ДОСТУП — ОТ 18 000 КРЕДИТОВ В МЕСЯЦ.

Мета была районом людей, которые ещё не стали богатыми, но уже боялись бедности. Они покупали одежду в рассрочку, квартиры в кредит и улучшения тела по подписке. На работу ездили в переполненных капсулах, зато по выходным фотографировались возле башен Авроры и подписывали снимки одним словом:

СКОРО.

Я знал нескольких человек, которые действительно поднялись. Одного повысили после пятнадцати лет службы. Второй продал стартап. Третья вышла замуж.

Город называл это социальной мобильностью.

Я — статистической погрешностью.

На площади перед академией стояли учителя. Городские колледжи заменили половину из них обучающими искинами, и теперь люди держали плакаты:

УЧИТЕЛЬ — НЕ УСТАРЕВШАЯ МОДЕЛЬ.

ЗНАНИЕ БЕЗ ЧЕЛОВЕКА — ЭТО ИНСТРУКЦИЯ.

ВЕРНИТЕ НАМ РАБОТУ.

Через дорогу магазин продавал домашних помощников со встроенным образовательным модулем.

Один мужчина внимательно рассматривал синтетическую женщину в витрине.

— Может заниматься с детьми, — объяснял продавец. — Готовить, убирать, сопровождать. Базовая эмоциональная поддержка включена.

— А если сломается?

— Бесплатная замена в течение года.

Мужчина кивнул.

Не ремонт.

Замена.