Тягучая тишина в трубке, казалось, продолжалась целую вечность. Затем прозвучал металлический женский голос:
– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…
Одновременно, судя по звуку, ему пришло какое-то смс. Он резко отдернул трубку от уха и открыл сообщение: «Милый, не могу до тебя дозвониться. Маша уехала: у папы что-то с сердцем. Я вызвала такси до дома. Позвони, как освободишься. Целую. Твоя.»
Нечаев еще пару раз попробовал дозвониться до Оли. Результат был тот же. Он выдернул зарядку из телефона, накинул впопыхах верхнюю одежду и выбежал, не попрощавшись, в подъезд. Лифт поднимался на девятый целую вечность, а после также вязко и неторопливо, словно издеваясь, спускался. Сергей заскочил в машину, воткнул зарядник в телефон и резко вырулил с парковки. Он не знал, во сколько Оля отправила ему смс и очень надеялся, что успеет к бару до приезда такси. Звонить Ирине Васильевне и лишний раз ее волновать Нечаеву не хотелось.
Вот наконец-то и злополучный бар замерцал вдали своей покалеченной вывеской. Сергей резко притормозил и выскочил из машины, оставив ее посреди проезжей части. Он пулей влетел в зал и стал нервно оглядываться по сторонам. Оли нигде не было. Он подбежал к стойке и позвал бармена:
– Григорий, можно вас, – выпалил он первое пришедшее ему на ум имя, силясь вспомнить, как того зовут.
– Егор, – подойдя ответил бармен с неприязненным и несколько опасливым видом, глядя при этом на свои вечно занятые руки.
– Что? – замешкался Нечаев. – А… простите, Егор… девушка, которая была со мной, она у вас еще Бьянко санрайз заказывала… Она давно уехала?
Бармен, по всей видимости до глубины души оскорбленный фамильярностью собеседника, ответил не сразу, но в конце концов выдавил из себя:
– С час назад, примерно. На такси уехала, – добавил он и хотел, было, вернуться к своим делам, но вдруг замешкался, словно вспомнил что-то, нагнулся под стойку и достал оттуда брелок в виде красного футбольного мячика. – Она, когда уезжала, обронила.
Нечаев, ничего не понимая, взял брелок, повертел его в руках и непонимающим взглядом уперся в бармена:
– Оля? Обронила? – он замешкался. – Это точно ее? Никогда такого у нее не видел.
Бармен небрежно пожал плечами и быстро ушел к другому краю стойки. Нечаев еще раз посмотрел на красный мячик, потом машинально пристегнул его к связке ключей. «Разберусь с этим позже», – подумал он, – «сейчас главное – найти Олю!»
Достав телефон, он еще раз набрал ее номер. Спустя вечность давящей тишины безучастный женский голос еще раз выдал стандартный текст про абонента.
«Делать нечего, надо звонить Ирине Васильевне», – с тревогой подумал Нечаев и с тяжелым сердцем начал набирать ее номер. Трубку взяли с первого гудка:
– Ирина Васильевна, – начал, чуть заикаясь от волнения Нечаев, – а Оля приехала домой?
Тягостная тишина в трубке обо всем поведала Сергею еще до ответа Ольгиной мамы. У него сжалось сердце, все внутри похолодело и онемели ноги. Он присел на первый подвернувшийся барный стул и оперся спиной о стойку.
– Ничего не понимаю, Сережа, Оля же с тобой была. Почему она должна приехать домой? Вы что, поссорились? С ней все хорошо? – в голосе Ирины Васильевны слышалось сильное волнение.
Нечаев, как мог, постарался объяснить ситуацию и хотя бы немного успокоить бедную женщину. Он предположил, что, может быть, такси стоит в пробке, и сейчас он поедет и по пути все проверит и обязательно позвонит ей, как что-то выяснит… Но. конечно же, ни единой пробки по дороге ему не встретилось и Оли дома к приезду Сергея тоже не было.
Все последующее происходило для него, как в тумане: и поездка в отделение полиции и звонки Ольгиным друзьям и знакомым, обзвон больниц и моргов, посты в соцсетях и расклейка объявлений о пропаже человека, бессонные ночи и серые бесцветные дни, наполненные страхом, безнадежностью и отчаянием. Ирина Васильевна на третий день слегла в больницу с сердечным приступом. Сергей пытался навестить ее, но в реанимационное отделение посетителей не пускали. Полиция объявила в розыск водителя такси, которое приехало в тот вечер по Ольгиному вызову, но поиски пока никаких результатов не дали: он, как сквозь землю провалился.
Нечаев забросил работу, взвалив все на плечи Андрея, и постепенно скатывался в бездонную пропасть апатии, мир для него померк, жизнь потеряла всякий смысл, он чувствовал себя пойманным в липкую паутину чудовищного кошмара, неотступного и бесконечного.
И вот сейчас, в этот снежный январский день, спустя ровно неделю после тех роковых событий, он бесцельно брел по улице и с остервенением пытался понять, что же он упускает. Его навязчиво и неотступно вот уже несколько дней кряду тянуло вернуться в «тот самый бар». Он гнал эти мысли прочь, чувствуя где-то в самых потаенных уголках своего подсознания затаившийся первобытный страх перед этим местом. Бывали моменты, когда этот страх отступал, забывался, и тогда он готов был тут же запрыгнуть в машину и лететь, что есть сил, к тому злополучному месту, но стоило сесть за руль, как все возвращалось и он вновь и вновь откладывал эту поездку. И сейчас этот тихий ужас, затаившийся глубоко внутри его, выглядывал из темноты двумя немигающими красными точками, готовый в любое время ощерить свой звериный оскал.
– К черту все, – Нечаев резко остановился. – Хуже уже не будет. Он быстро развернулся и решительно зашагал обратно.
Машина за те несколько дней, что он не садился за руль, постепенно превратилась в сугроб. Ему пришлось изрядно повозиться, чтобы освободить ее из снежного плена. Он взмок от пота, но с удивлением ощутил, что физический труд и приятная усталость притупили то страшное чувство безвозвратной потери, которое зрело в нем все эти дни. Сев за руль, Нечаев вновь ощутил неприступный барьер страха, возникавший перед ним каждый раз, когда он хотел ехать в «тот самый бар». Он сделал глубокий вдох, повернул ключ в замке зажигания и решительным движением дернул рычаг переключения скоростей. Машина послушно тронулась с места и поехала со двора.
До бара он ехал окружными путями, как бы оттягивая роковой момент. Но вот наконец до боли знакомый переулок и странная вывеска над неприметной дверью. При свете дня все выглядело довольно прозаично и даже несколько ветхо и непривлекательно. Он посмотрел на название: «Пигмалион и Галатея». Причем, в первом слове отсутствовали буквы «ма», а последующие два были написаны так неприметно, что едва бросались в глаза. Он вышел из машины, с минуту постоял, вдыхая морозный, пропитанный зимней свежестью воздух, и медленно двинулся ко входу. Скрипнула дверь, пара ступенек вниз и вот еще одна дверь направо. Он замер перед ней, все тело напряглось, сердце билось часто и неровно. Нечаев сделал надо собой последнее титаническое усилие, и вот уже вторая дверь раскрыла перед ним свою зияющую пасть, и он шагнул вперед через невысокий порог. В баре было тихо и пусто. Свет зимнего дня, пробиваясь через запыленные и местами даже грязные окна, создавал гнетущую атмосферу заброшенности и упадка. Он не решился нарушить сгустившуюся вокруг тишину и, никого не позвав, неспешно и как-то даже слегка отстраненно подошел к тому месту, где они сидели с Ольгой всего лишь неделю назад. Семь дней… какие-то коротенькие сто шестьдесят восемь с хвостиком часов отделяли его от возлюбленной, от счастья, от жизни. Он провел дрожащими пальцами по барной стойке и задумчиво сел на стул. Он сидел выпрямившись, с руками на коленях, словно пианист перед самым важным концертом в своей жизни. Вот он закрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно кладет пальцы на гладкую и теплую, будто бы живую, поверхность. Он слышит чудесную мелодию: ту, что играла в день их знакомства, вновь ощущает на своей щеке ее горячее дыхание, слышит тихий и нежный голос: «Возвращайся поскорее, я буду тебя ждать…» Слезы крупными каплями катятся по щекам, пальцы робкими движениями скользят по полированному дереву, пытаясь найти место, где лежала ее ладонь, ощутить еще раз ее тепло. Мелодия становится громче, и он чувствует, что бесконечно падает в заполненном звуками и светлыми проблесками вихре.
Нечаев медленно открыл глаза. Поначалу он не совсем понимал, где находится. Оглядевшись рассеянным взором по сторонам, он понял, что лежит на полу. Рядом с ним валялся стул, а над головой возвышалась барная стойка. Ему послышалось какое-то движение в дальнем конце зала, и он хотел было уже подниматься, но его взгляд зацепился за что-то нацарапанное на нижней поверхности стойки бара. Его словно током ударило: вот что он пытался вспомнить все эти дни, вот что за деталь не давала ему покоя! Он припомнил, что именно тогда, неделю назад, в тот злополучный день он что-то нащупал на нижней поверхности барной стойки и даже посадил занозу, но сила момента и последующие роковые события стерли этот миг из его памяти. Он приподнялся, опершись на локоть, достал телефон, включил фонарик и посветил, силясь рассмотреть нацарапанное, и тут же замер от неожиданности. На стойке было нацарапано имя «Оля». У него перехватило дыхание, он судорожно вскочил на корточки и буквально впился глазами в надпись. Поначалу он не совсем понял, что за цифры нацарапаны слева от имени, но через миг до него дошло – это был номер телефона. Он всею душою ухватился за эту надпись, как утопающий за соломинку, хотя отчетливо понимал, что к его Оле она не имеет никакого отношения. Нечаев провел по ней пальцами, ощущая все неровности истерзанной металлом поверхности.
– Оля, Оленька, хорошая моя, где ты? – повторял он, как в бреду.
И тут вновь какой-то звук донесся до него из дальнего конца зала. Нечаев оглянулся – никого. Он еще раз нагнулся под стойку и сфотографировал надпись, на всякий случай проверил фото и, убедившись, что все отчетливо видно, убрал телефон и застыл, прислушиваясь. Ни звука больше не доносилось из темного угла, который он упорно сверлил глазами. Сергей медленно, стараясь не шуметь, двинулся в дальний конец бара. В углу царил полумрак, на полу валялись какие-то провода, ведущие к большой акустической колонке. Рядом с ней стояли несколько пирамид барных стульев, а за ними у самой стены едва виднелась низенькая, обитая металлическими листами дверь. Нечаев подошел ближе и посветил телефоном: замка на ней не было. Немного помешкав и еще раз оглядевшись по сторонам, он потянул на себя ручку. Дверь поддалась и начала открываться, заунывно поскрипывая ржавыми петлями. Сергей остановился и затих, глянул через плечо, прислушался – вроде бы никого. Он вновь посмотрел вперед, из дверного проема на него глядела кромешная тьма. Луч фонарика выхватил из мрака край лестницы, ведущей куда-то вниз. Что-то непреодолимое влекло его туда, где закачивается чреда бетонных ступеней, упираясь в нечто, скрываемое непроницаемой тьмой. Он начал медленно спускаться вниз. Лестница сделала плавный поворот и привела его в небольшое подвальное помещение, хаотично заставленное какими-то ящиками и старой мебелью. На полу валялись пустые пластиковые бутылки и использованная одноразовая посуда вперемешку с обрывками старых журналов и газет.
Он посветил по сторонам и обнаружил в углу у батареи что-то вроде грязного матраса, в изголовье которого лежала бесформенная груда старой одежды. Сергей подошел ближе и пригляделся. Было видно, что здесь незадолго до его прихода кто-то спал: под откинутым грязным одеялом оставался ясно видимый отпечаток человеческого тела. Нечаев потрогал матрас, тот еще хранил тепло лежавшего тут совсем недавно человека. Он резко обернулся, ему послышалось, что наверху в баре кто-то ходит. Нечаев затих. Минуту другую он чутко прислушивался, но вокруг было тихо, как в могиле, и он вновь повернулся к матрасу и пригляделся. Из-под старой одежды, видимо, служившей для лежавшего подушкой, торчал уголок какой-то бумажки. Сергей нагнулся и осторожно потянул за кончик. Это была фотография, размером с ладонь, на которой была запечатлена женщина, идущая за ручку с маленькой девочкой, лет четырех-пяти. Фото было сделано, по всей видимости, из окна автомобиля: с правой стороны виднелось нечто расплывчатое, напоминающее край зеркала заднего вида. Он пригляделся внимательнее к женщине на фото и тут же, привалившись к стене, сполз на пол, у него перехватило дыхание, холодный пот выступил на спине и руки перестали слушаться, фото выпало из трясущихся пальцев. Со снимка на него смотрела Оля. Фотография, медленно кружась, приземлилась на бетонный пол, повернувшись к теряющему сознание Нечаеву обратной стороной, на которой кривым и нетвердым подчерком была проставлена дата: 15.07.2023. Нечаев провалился в бездонную тьму. На дворе стояло тринадцатое января две тысячи семнадцатого года.
Глава 3. Такси.
Сергей очнулся от какого-то шума. Совсем рядом с собой он услышал чье-то тяжелое дыханье, кряхтенье и возню. Открыв глаза, в неясном свете фонарика он увидел спину убегающего человека. Тот уже приближался к лестнице и, прежде чем рвануть наверх, быстро обернулся на Нечаева. Это был мужчина, лет сорока, среднего роста, довольно плотного телосложения с бородатым круглым лицом, небольшим, чуть вздернутым носом, мясистым лбом и короткой стрижкой. Глаза его были маленькими, взгляд – пустым и равнодушным. Он мельком взглянул на Нечаева, кажется, с каким-то невысказанным и до конца еще не осознанным вопросом и бросился наутек. Сергей внезапно вспомнил про фото и судорожно провел взглядом по полу: его нигде не было видно.
– Стой! – как сумасшедший заорал Нечаев и бросился в погоню.
Голова от резкого рывка пошла кругом. Чудом удержавшись на ногах, он рванул к лестнице, на бегу опрокидывая какие-то ящики. Луч от фонаря бешено плясал по стенам подвала. Выбежав в зал, он увидел беглеца у дальних дверей, ведущих на улицу.
– Стой! Прошу! Верни фотку! Я все за нее отдам, слышишь, все, что захочешь! – кричал он на бегу безумным и умоляющим голосом.
Уже у самого выхода он услышал звук запускаемого двигателя. С разбегу что есть мочи толкнув плечом дверь он вылетел из бара на улицу и, не удержавшись на ногах, плюхнулся в сугроб, тут же вскочил и увидел белую Ладу Гранта, быстро удаляющуюся по переулку. Нечаев запрыгнул в свою Шкоду, бросил телефон на пассажирское сиденье, вставил ключ в зажигание, повернул и… услышал тишину. Внутри все похолодело. Он повернул еще раз, потом еще…
– А-а-а-р-р, – что-то похожее на звериное рычание вырвалось у него из груди. Он колотил руками руль, пока не выбился из сил. Тяжело дыша, Нечаев открыл дверь, вылез, а, скорее, даже вывалился из машины и сел на грязную обочину, крепко обхватив голову руками. Сердце бешено колотилось, а в голове царил полнейший хаос. «Надо успокоиться и все обдумать», – произнес про себя Сергей и сделал несколько глубоких вдохов, но вихрь вопросов, бешено крутившийся в его сознании не утихал, а наоборот становился все сильнее. И они все как один вращались вокруг таинственной фотографии. На ней была изображена Оля, в этом у Нечаева не было абсолютно никаких сомнений. Но кто была эта маленькая девочка? Он никогда ее раньше не видел. И почему там стояла эта странная дата? Он вспомнил: 2023 год, шестой или седьмой месяц, а число точно начиналось на единицу. Зачем ставить дату из будущего? Обычно так делают, когда что-то планируют на этот день, но до него еще шесть с половиной лет. Какой нормальный человек может планировать что-то на такой срок с точностью до конкретного дня? И когда вообще было сделано это фото? Нечаев прикрыл глаза и начал вспоминать детали, изображенные на снимке. На Оле было летнее платье в какой-то мелкий рисунок, на ногах что-то вроде босоножек. Правой рукой она держала за руку девочку, а левой поправляла прическу, сбившуюся от ветра. Левый локоть приподнят, взгляд устремлен вдаль, как у матроса, высматривающего на горизонте долгожданную полоску земли. На девочке было белое платьишко в синий горошек. Ее волосы были заплетены в две русые косички, перевязанные алыми ленточками. Она, улыбаясь, смотрела на Олю, свободной ручкой показывая куда-то вперед, словно пытаясь привлечь к чему-то ее внимание. Они шли от подъезда по направлению к снимающему из машины человеку… И тут Нечаева словно током ударило – это же был его подъезд! Ну да, тот же самый палисадник с лебедем, вырезанным из покрышки, рядом ветвистая рябина, а справа арка, ведущая из двора на улицу! И если с лебедем он еще мог что-то напутать, то рябину и арку на фото он вспомнил отчетливо. Но они с Олей познакомились только в конце августа, когда уже было довольно прохладно и детей в легкие платья уж точно не наряжали, значит фото, судя по всему, было сделано раньше. Что же тогда она делала у его подъезда? И кто снимал ее из машины, как будто бы даже тайком, без ее ведома? Вообще-то у Нечаева на этот счет не возникало особых сомнений: снимавший и беглец, забравший фото, были одним и тем же человеком. И он был ключом ко всему: у него были ответы на все вопросы. «Возможно он как-то замешан в пропаже Ольги?» – подумалось Нечаеву. Он жадно ухватился за эту мысль. Может это он тогда ее увез? Но если даже не он, то все равно этот человек как-то замешан в похищении Ольги. И чем больше Нечаев об этом думал, тем больше уверялся, что похитителем был именно этот негодяй. И кто-то ведь пустил его в этот бар, возможно даже дал ключи, иначе как можно объяснить то, что бар был открыт, а внутри никого, кроме него, не было. Значит среди персонала есть тот, кто его знает и помогает ему. У Нечаева вдруг появилась мысль позвонить в полицию. «Дурак, тебя же первого и заберут за незаконное проникновение на частную собственность, и фиг ты кому докажешь, что здесь был еще какой-то там незнакомец и у него была Олина фотография», – осадил он себя.
«Но надо же что-то делать, нельзя просто сидеть здесь и пялиться в пустоту!» – подумал Нечаев, медленно поднимаясь и отряхиваясь от налипшего на джинсы грязного снега. Первым делом он решил вернуться в бар и еще раз все внимательно осмотреть. Открыв дверь, он вошел внутрь. В зале все оставалось по-прежнему: у стойки валялся опрокинутый стул, везде царил полумрак и не было ни души. Нечаев, не отвлекаясь, сразу пошел в темный конец бара к железной двери, ведущей в подвал. Она была распахнута настежь, а за ней чернела непроглядная мгла. Сергей потянулся к карману, где обычно лежал телефон, но тут же вспомнил, что оставил его в машине. Он чертыхнулся и остановился в нерешительности. Ему ужасно не хотелось возвращаться за мобильником. И вот насколько же присуще человеческой природе это вопиющее неприятие и даже какое-то возмущенное отторжение любого малейшего препятствия, встающего на пути к срочной и заветной цели. И казалось бы, что препятствие-то это совсем пустяковое, гроша ломанного не стоит, а вот не охота тратить какую-то там самую что ни на есть захудалую минуточку на это самое возникшее недоразумение. И начинаешь нервничать, совершать горячие и необдуманные глупости, а по итогу наворотишь себе дел еще на час, а к заветной цели так ни на йоту и не приблизишься. Сергей Нечаев не был исключением в этом плане. Помнится, во времена горячей студенческой юности начнет было печатать что-нибудь очень срочное на компьютере, да не посмотрит, что на русский язык не переключился. И вроде бы что за беда: удали ты строчку латинской абракадабры, да напиши все заново, так нет, надо обязательно, может даже совсем и не из вредности, а исключительно из-за широты и необъятности души русской, пройтись кулачком богатырским по клавиатуре или ударить пару раз об стол ни в чем не повинную мышку. Вот и сейчас Нечаев, не изменяя себе, пнул в сердцах по дверному косяку, да так, что порядочно отшиб пальцы на ноге.
– Черт бы тебя побрал, – процедил он, нагнувшись и помассировав поврежденную ступню, и внезапно заметил прямо напротив глаз на стене что-то смутно похожее на выключатель. В темноте его почти не было видно. Сергей протянул руку и нажал: в лестничном проеме, ведущем в подвал, загорелся тусклый свет.
– Бинго! – Нечаев торжествующе ухмыльнулся и двинулся вниз по лестнице. Одинокая лампочка под потолком освещала комнату, снимая с нее вуаль таинственности. На полу валялись опрокинутые деревянные ящики, напоминая о недавних событиях. Сергей перешагнул через них и подошел к углу, в котором лежал матрас. Он сразу потянулся к куче тряпья, из-под которой в прошлый раз вытащил фото, и отодвинул ее. Под ней на матрасе лежала старая выцветшая матерчатая ленточка. Нечаев нагнулся и взял ее в руку. Когда-то давным-давно она была ярко-красного цвета, но сейчас потускнела, поистрепалась и была покрыта грязными пятнами. Сергей повертел ее в руках и сунул во внутренний карман пуховика. Он еще раз перетряхнул старую одежду, под которой только что нашел ленточку, потом принялся за одеяло, наконец перевернул матрас – больше ничего. Он осмотрелся по сторонам, пошарил под батареей, заглянул за нее, внимательно осмотрел весь угол, где была устроена лежанка. Так ничего больше и не обнаружив, он помялся в нерешительности. Надо было уходить, не хватало еще, чтобы кто-то его здесь застукал и вызвал полицию. Нечаев вышел из подвала, погасил свет и затворил дверь. Подойдя к лежащему стулу, он поставил его на место и внезапно вспомнил про телефон, нацарапанный на стойке бара. Он еще раз, словно проверяя, не почудилось ли ему это, сунул руку под стойку и провел ею по нижней поверхности – надпись была на месте.
Выходя из бара, он воровато оглянулся по сторонам и, кажется, если бы в этот момент кто-то проходил мимо, то непременно принял бы его за грабителя. Но на улице, как и раньше, было безлюдно. Лишь изредка какая-нибудь одинокая и сонная машина проезжала по переулку пробуксовывая в снежной каше. Вечерело. Снег перестал сыпать. В окнах зажигались редкие огоньки. Нечаев сел за руль и в надежде повернул ключ зажигания. Мотор без единой претензии послушно завелся.
– Что ж ты за зверь-то такой противный, – в сердцах ругнулся Нечаев, обращаясь к утробно урчащему двигателю.
В салоне стало теплеть. Сергей откинулся на спинку сиденья и погрузился в раздумья.
– А, была не была! – вдруг, очнувшись, воскликнул он, взял в руку телефон и начал торопливо, пока не передумал, набирать сфотографированный на стойке номер.
В трубке раздались длинные гудки. Сергей, ожидая ответа, рассеянно смотрел сквозь лобовое стекло. Впереди из подворотни выехало такси. Желтая шашечка на крыше смотрела перевернутым кошачьим глазом. Подъехав к машине Нечаева, такси остановилось, водитель опустил стекло и, поднеся телефон к уху, посмотрел на Сергея. Одновременно кто-то на другом конце провода наконец-то взял трубку.
– Алло, – Нечаев отвернулся от озадачившего его таксиста и принялся суетливо говорить, путаясь и проглатывая слова, – извините за беспокойство, мне бы Олю… Я ваш телефон… Мне его дал… Я случайно увидел ваш номер телефона в баре. Кто-то нацарапал его на стойке. А у меня девушка Оля, понимаете, она пропала… И вот я сам не знаю почему, решил вам позвонить… Алло! – в трубке молчали. Но Нечаев отчетливо слышал чье-то напряженное дыхание. – Алло, вы меня слышите? – прокричал он в трубку.
– Вам к Оле? – неожиданно спросил на той стороне глухой мужской голос.
Нечаев опешил и даже как-то не нашелся сразу, что ответить:
– В смысле к Оле? Что значит к Оле? – замялся он. – Я бы хотел поговорить с ней, кто бы она не была, вы можете передать ей трубку? – выпалил первое, пришедшее на ум, Нечаев.
– Я не могу передать ей трубку, я могу только отвезти, – ответил голос.
– Куда отвезти? Кого? – еще больше озадачился Сергей.
– К ней. Вас. Я на такси, – каждое слово прозвучало, как удар гонга.
Нечаев резко и испуганно повернулся к окну. Водитель такси смотрел на Сергея, держа телефон у уха.
– Так вы едете? У меня не так много времени, – проговорил человек в машине, и ему вторил голос в трубке.
Нечаев судорожно сбросил вызов, продолжая испуганно смотреть на таксиста, а тот в ответ спокойно и вопросительно смотрел на него. Так прошло с полминуты. Дальше произошло уж совсем неожиданное: таксист, видимо, потеряв терпение, начал поднимать водительское стекло, перехватил левой рукой руль повыше, а правую положил на рычаг переключения передач, собираясь уезжать. У Нечаева внутри все напряглось: «А что, если он не врет? Что, если я сейчас упущу единственную ниточку, ведущую к Оле? Что мне терять-то? Ну прокачусь я с ним, ну не съест же он меня в конце-то концов? Может просто дурачок какой-то? Или маньяк? Завезет куда-нибудь, бац – и концы в воду!» – все эти мысли вихрем пронеслись в голове Сергея. – «Да и черт с ним! Была не была!» – Нечаев заглушил двигатель, выскочил из машины, пикнул сигнализацией и побежал, громко крича вслед отъезжающему такси. Машина остановилась. Только сейчас Сергей обратил внимание на ее необычный окрас: это был новая Лада Гранта, передняя часть которой была покрашена в белый, а задняя – в черный цвет.
Нечаев, пыхтя, забрался на заднее сиденье и вопросительно посмотрел на водителя в зеркало заднего вида.
– Вам к Оле? – переспросил водитель.
– Да, черт возьми, что бы это не значило! – раздраженно бросил Сергей, отвернувшись в сторону и скрестив руки на груди.
– Когда?
Нечаев опешил от вопроса. Ему даже на миг показалось, что водитель спросил не «когда?», а «в когда?»
– Что значит «когда»? – начал терять терпение Нечаев. – Сейчас, прямо вот сейчас и поехали. Вы же сами сказали, что у вас мало времени.
Машина медленно тронулась и змеей прошуршала по темнеющему переулку навстречу неизвестности.
Глава 4. Две гвоздички.
Нечаев, конечно, в глубине души был почти уверен, что ни к какой Оле его сейчас не привезут, что кто-то затеял с ним очень грязную и грубую игру, и пока он вынужден был играть по чужим правилам и на чужой территории. Он пытался понять, кто этот человек за рулем? Может он похититель? Сергей еще раз осмотрел водителя: он был роста ниже среднего, весь какой-то болезненный, чрезвычайно худой, с темными кругами под глазами. Нет, такой человек вряд ли справился бы даже с ребенком. Может это сообщник и от него сейчас потребуют выкуп? Чушь какая-то. У него, конечно, есть сбережения, но это была явно не та сумма, ради которой можно пойти на риск похищения человека. «Да к черту все! Главное, чтобы Оля была жива! Если он знает, где она, или знает того, кто знает, то я поеду с ним хоть на край света» – оборвал сам себя Нечаев. Конечно, беспокойство, смятение и даже страх крутились где-то внизу его живота, вызывая почти физическое недомогание, но он пытался это скрыть и внешне выглядеть хладнокровным и невозмутимым.
Они выехали на окраину города. Здесь Сергей бывал очень редко и исключительно по рабочим делам. Район, где они сейчас проезжали, занимал довольно большую площадь, но заселен был скудно. В центре его стоял завод, вокруг которого кучковались несколько кварталов многоэтажек, а в остальном он состоял из малообжитой и дикой местности. За окном мелькали какие-то поля, перелески и небольшие домики вперемешку с огородами и садовыми участками. Они проехали через центр района, проводившего их подмигивающими окнами многоэтажек. Потянулась местность, больше смахивающая на сельскую. Хотя при всем при этом дорога была ровная, без ухабов и по большей части хорошо освещена. Но вот и фонари закончились, по сторонам к самым окнам автомобиля прижалась непроглядная тьма. Они свернули на какую-то проселочную дорогу и проехав еще с пол километра остановились у одиноко стоящего ветхого деревянного дома, освещенного единственным на всю округу фонарем.
После тяжкого минутного молчания, на протяжении которого нервы Нечаева стремительно натягивались, словно готовые лопнуть гитарные струны, водитель выплюнул болезненным голосом:
– Приехали.
– Я это уже понял, но вот куда? – хриплым голосом спросил Сергей.
– Куда вы просили.
– Я просил привезти меня к Оле.
Водитель молча мотнул головой в сторону дома.
– Она в доме?
Таксист не ответил. Он долго и пристально смотрел на дом и будто бы даже забыл, что с ним в машине еще кто-то есть. Потом, словно очнувшись, но все еще не отрывая взгляда от ветхого строения, тихим и дрожащим голосом произнес:
– Мне пора ехать. Если не хотите выходить, я могу отвезти вас обратно.
Нечаева так и подмывало согласиться. Ему становилось страшно до жути от одной только мысли, что он останется здесь один.
– Там есть адрес… на доме, – таксист указал на старую ржавую табличку, висевшую на заборе, окружавшем строение и многозначительно посмотрел на Сергея. – Телефон…, к-хм, тут ловит, сможете вызвать такси, если что.
Нечаев в нерешительности смотрел то на водителя, то на грязно-зеленый забор, то на пугающий его до чертиков дом. И тут он вдруг вспомнил, ради чего вообще поехал в этот злополучный бар, а после сел в это чертово такси: «Оля! Ведь ей же сейчас, наверняка, в тысячу раз страшнее и хуже, чем мне! Как же я мог про тебя забыть, милая моя? Что же я за человек-то такой? Тряпка, размазня, трус!» – ругал себя Нечаев, резко дергая дверь и решительно выпрыгивая на улицу. Водитель оглянулся и посмотрел на Сергея. В его взгляде читались неподдельное страдание и душевная мука. Он что-то сказал, обращаясь к Нечаеву, но тот его уже не слушал. Он пристально и даже с некоторым вызовом смотрел на чернеющий за высоким и глухим зеленым забором заброшенный мертвый дом. Такси подмигнуло на прощание желтой шашкой, смахивающей на перевернутый ведьмин зрачок, надрывно прокашлялось и скрылось за поворотом.
Сергей сделал несколько шагов к дому. На миг ему показалось, что это не он сошел с места, а дом двинулся на него всей своей темной массой. Нечаев остановился в нерешительности и внимательно осмотрелся по сторонам. Он находился в каком-то тупичке, где на довольно обширном пространстве возле забора было место для разворота. Дорога скрывалась за левым углом дома, по ее обочине стояло несколько старых тополей, а вокруг все заросло диким и густым кустарником, покрытым сейчас большими снежными шапками. Дорога и площадка у забора были мало-мальски расчищены, но само место выглядело безлюдным и необитаемым. Нечаев вспомнил, что незадолго до остановки они проезжали мимо нескольких деревенских домиков, но ближайший из них, по его ощущениям, был в метрах двухстах отсюда. Сам же дом двумя своими стенами выходил на улицу, и лишь дальний его угол был окружен забором, который как бы служил продолжением двух внешних стен. В заборе виднелись закрытые ворота для заезда машины, а рядом темнела небольшим проемом неприметная с виду калитка. Сергей зашел за внешний угол дома. На открывшейся его взору стороне виднелась низенькая дверь, закрытая на засов с массивным и проржавевшим амбарным замком. Он подошел поближе и увидел на стене небольшую выцветшую табличку с режимом работы. Когда-то здесь был магазин, но сейчас от него осталась только эта маленькая дощечка, сообщающая всем, что его двери открыты ежедневно с девяти утра до семи вечера без обеда и выходных. По бокам от двери были два низеньких зарешеченных окошка из которых выглядывала непроглядная тьма.
Нечаев вернулся к забору с приоткрытой калиткой и осторожно заглянул внутрь. В неясном свете фонаря перед ним открылся небольшой двор, заваленный по краям слежавшимся снегом, а в середине утоптанный и частично расчищенный. Слева от калитки в стене дома виднелась грязно-зеленая облупившаяся дверь. Нечаев подошел к ней и потянул за старую деревянную ручку, раздался заунывный и тоскливый скрип ржавых петель и пред ним возник прямоугольник плотной, словно осязаемой, тьмы. Фонарик телефона одиноко и тускло пошарил за дверью, пытаясь отогнать липкий мрак. Нечаев увидел края каких-то старых пустых стеллажей, стоящих вдоль стен, и, собравшись с духом, перешагнул за порог. Внутри было холодно и грязно, пахло плесенью и гниющим деревом. Видно было, что дом не отапливается и доживает свои последние времена. Сергей стоял в длинном, но при этом довольно узком помещении, которое в свое время, видимо, выполняло роль склада. Прямо напротив его была следующая дверь, которая по логике должна была открываться в торговый зал магазина. Направо в дальнем конце комнаты между двух рядов стеллажей телефон еле высветил очертания еще одной двери. В неверном свете фонаря Нечаеву показалось, что ее темная поверхность едва заметно движется, словно черный саван, едва колышущийся на ветру. Он не мог оторваться от этого легкого движения, оно звало его тихим и до боли знакомым женским голосом. Дверь стала приближаться, заполняя все окружающее пространство. На Нечаева повеяло могильным холодом. Он не мог сопротивляться этому движению, словно невидимая лента дьявольского эскалатора медленно тащила его вперед. Вот он протягивает руку и толкает это живое и колышущееся темное нечто: пелена лопается без единого звука, и он видит комнату, наполненную страхом и отчаянием. Ему уже не нужен свет фонаря: он отчетливо различает каждую мельчайшую деталь. В комнате нет окон, голые стены покрыты изморозью и плесенью. Напротив двери стоит старая ржавеющая пружинная кровать, рядом маленький столик и ветхий деревянный стул. А справа между спинкой кровати и стеной он видит сидящую на полу и крепко вжавшуюся в угол женскую фигуру: тонкие белые руки обхватили исцарапанные в кровь колени, лицо испуганно опущено вниз, спутанные волосы беспорядочно спадают по голым плечам. Девушка трясется от страха и холода. Она протягивает к Сергею худенькую дрожащую руку и тихим, полным муки и страдания голосом из последних сил произносит: «Возвращайся поскорее, я буду тебя ждать…»
Нечаев очнулся от собственного нечеловеческого крика: «Оля-я-я!» – он все еще стоял у входной двери, упершись лучом фонаря в грязный дощатый пол. Продолжая звать любимую, он что есть сил рванул между стеллажей в дальний конец комнаты и бешено толкнул массивную деревянную дверь. Внутри все было точно так же, как в его внезапном наваждении, за исключением безнадежной пустоты в углу между стеной и кроватью.
– Оля, Оля, Оленька, – как безумный шептал Нечаев, хватая, словно слепец, пустоту в том месте, где за несколько мгновений до этого была его возлюбленная. – Я вернулся, я пришел… я здесь, я с тобой… – слезы душили его. Забившись в угол, он сполз на холодный пол. – Я никогда больше не оставлю тебя, милая моя…
Он не помнил, сколько времени просидел в этом подобии беспамятства и полубреда. К действительности его вернул жуткий холод. Нечаев тяжело поднялся, растирая затекшие ноги. Вокруг была кромешная тьма. Сергей потрогал карман, где обычно лежал телефон и, не обнаружив его, начал обшаривать пол вокруг себя.
– Ага, вот ты где, – облегченно прошептал он, подняв мобильник и нащупывая кнопку включения. Экран послушно загорелся: тридцать процентов заряда. У Нечаева отлегло на душе. Он включил фонарик и еще раз осмотрел комнату. Зловещее видение вновь попыталось вынырнуть из глубин подсознания, но усталость и холод загнали его обратно: тело взяло власть в свои руки и настойчиво потребовало тепла и комфорта. Сергей пошел было к выходу, но вдруг запнулся за что-то, торчащее из-под кровати. Он нагнулся и потянул на себя: это был старый электрообогреватель: тяжелый, проржавевший и похожий на отрезок квадратной трубы. Он посветил фонариком на потолок: там на куске провода висела лампочка. Провод вел к выключателю, приютившемуся слева от двери. Нечаев в надежде нажал на него, но ничего не произошло. «Может, лампочка перегорела?» – подумал он, обшаривая взглядом стены. – «А вот и розетка!» Он подтащил тяжелый обогреватель поближе и воткнул вилку в сеть, приложил руку к железной обшивке и немного подождал: «Черт, не работает!» – с досадой пробормотал он себе под нос.
Нечаев решил проверить вторую дверь, чтобы уж точно убедиться, что таксит его надул и после этого сразу ехать домой – отогреваться и спать. У него стучали от холода зубы и все тело исходило мелкой дрожью. Скованным и нетвердым шагом он подошел к другой двери и, отворив ее, попал, как и думал, в торговый зал магазина. Здесь он не нашел ничего, кроме двух одиноких, разваливающихся прилавков, стоящих по стенам, и кучи разломанной торговой мебели, сваленной слева от выходной двери. Нечаев вернулся в комнату со стеллажами и шагнул было уже к выходу на улицу, но тут в свете фонаря что-то блеснуло. Он подошел к стене справа от двери, ведущей на улицу, и увидел на ней старый электросчетчик. Один из предохранителей был вывернут и лежал рядом на полке.
– Так-с, попробуем, – постукивая зубами, процедил Нечаев.
Он ввернул пробку на место и щелкнул переключателем. В дальнем конце склада из-за черной двери, ведущей в комнату с кроватью, показалась полоска желтого света. Нечаев в надежде двинулся к этому манящему теплотой лучику. В нем сейчас работал только инстинкт самосохранения, инстинкт, позволяющий забыть о своих страхах и заботах, заставляющий бежать в теплое место, когда холодно и добывать пищу, когда голодно. Он вошел в комнату и приник ледяной рукой к обогревателю. С огромным наслаждением он почувствовал волну тепла, исходящую от него. Нечаев прикрыл дверь, придвинул обогреватель поближе, снял ледяные сапоги и забрался с ногами на кровать, покрытую грязным и истрепанным матрасом. Стена обдала холодом его спину, и он решил, что уж лучше лечь, чтобы не касаться ни стены, ни холодных спинок кровати. Комната постепенно наполнялась теплом, благодатно разливавшимся по изможденному и уставшему телу. Нечаев, не мигая, смотрел на тусклую лампочку под потолком. Комната начала тихо вращаться и растворилась в приятном теплом тумане. Он закрыл глаза и провалился в глубокий сон без сновидений.
Проснулся он внезапно, словно от резкого толчка, и первые мгновения совершенно потерялся, не понимая, где находится. События прошлого вечера, словно обрывки тяжелого сна, постепенно прояснялись в его сознании. Голова была тяжелой, все тело покрылось липким потом, в комнате было душно и жарко. Во рту стоял противный металлический привкус, очень хотелось пить. Нечаев встал с кровати и распахнул дверь – лицо его тут же обдало морозной свежестью. Остановившись на пороге, он сделал глубокий вдох и потянулся. Голова постепенно прояснялась, мысли приходили в порядок. Он прошелся между стеллажей и выглянул на улицу: занималась заря, на улице посветлело, на дворе стоял крепкий утренний морозец. Нечаев взглянул на экран телефона: было начало девятого, заряда оставалось мало и значит надо было срочно вызывать такси. Он вернулся в комнату, выключил обогреватель, затолкал его обратно под кровать, погасил свет и вышел, затворив за собой тяжелую дверь, на которой при этом резко звякнула массивная щеколда с большими ржавыми ушками для замка. Подойдя к электросчетчику, он выключил свет и выкрутил один из предохранителей. Ему почему-то хотелось оставить этот умирающий дом в том же состоянии, в котором он его обнаружил.
Нечаев чувствовал себя разбитым и не выспавшимся, мокрое от пота тело начало покрываться мурашками. Он поплотнее запахнулся в пуховик, нахлобучил шапку, поправил сбившийся шарф и, засунув руки поглубже в карманы, вышел из старого дома. На улице уже почти рассвело, ясный морозный день неспеша вступал в свои права. Сергей тихо подошел к калитке и осторожно выглянул наружу – никого! Он быстро вышел и затворил за собой дверь. Нечаев решил немного пройтись, чтобы не вызывать такси прямо сюда, к этому заброшенному месту: ему очень не хотелось, чтобы кто-то знал, что он был здесь.
Сделав пару шагов от грязно-зеленого забора, он вдруг почувствовал, что под ногой что-то тихонько хрустнуло. Звук был не похож на провожающий его от пустого дома скрип морозного снега. Нечаев опустил глаза: у его ног лежали две гвоздички, наполовину засыпанные снегом. Он тут же убрал ногу, нагнулся и, сам не понимая почему, бережно смахнул снег с лежащих перед ним цветов. Это движение было настолько инстинктивным, что он даже не успел его осмыслить. Как завороженный смотрел он на эти два красных пятнышка посреди белой безбрежности. Ощущение неимоверной тяжести, безысходности и глубокой печали накрыло его. Сознание отказывалось делать выводы и сплетать воедино тревожные вспышки прозрений, настойчиво всплывающих из темных глубин подсознания. Сергей дрожащей рукой прикоснулся к цветам, словно пытаясь их согреть и оживить.
– Горе-то какое, милок, ведь совсем молодая была, – вдруг услышал он над ухом чей-то сетующий голос.
Нечаев поднял затуманенный взор. Рядом стояла бабулька, вся закутанная в теплый полушубок, вокруг головы в несколько слоев был намотан пуховый платок, на ногах чернели валенки, а руки были спрятаны в теплых шерстяных рукавицах.
– Вот уж не думала, что на старости-то лет такое увижу, – продолжала охая она, – ой, что творится, что творится… Кто же мог с ней такое сотворить, душа-то его окаянная? И ведь говорят, что еще не поймали изверга-то этого, ищут еще…
– А что тут случилось, бабушка? – спросил Нечаев с плохо скрываемым беспокойством в голосе.
– А ты что-ль не знаешь? – спросила с недоверием старушка. – А что ж ты тогда здесь делаешь? Тут у нас чужие не ходят, – она подозрительно посмотрела на Нечаева.
– Да я недавно переехал… Здесь недалеко живу. Вот решил прогуляться, посмотреть, что да как, – соврал, опустив глаза в землю, Сергей.
– Это в новый дом у перекрестка что-ль заселился?
– Угу, – угрюмо кивнул Нечаев.
– Эх, говорят, скоро еще домов тут понастроят, – с досадой в голосе проговорила бабуля, – жизнь-то спокойная закончится. Раньше какой хороший район был: идешь, бывало, со всеми здороваешься, всех узнаешь, а сейчас что? Построили этот дом и понаехало народу незнакомого. А кто ж его знает, что это за люди? Каждому в душу-то не заглянешь, – сокрушалась старушка.
– Но я вижу, что человек-то ты вроде порядочный, не алкаш, – подобревшим голосом проговорила бабуля. – Ну так слушай, милок. Ровнехонько неделю тому назад, вот в это же примерно время, иду я, значит, прогуляться. А я люблю тут гулять, вон и тропку себе протоптала в снегу-то. Там вот если дальше по тропке-то этой с горки спуститься, то выйдешь на берег речки, а там лесок небольшой сосновый. Ой уж люблю я там гулять, воздух-то какой там чистый, – сказала, улыбнувшись, старушка. – Только вот ноги плохо ходят: обратно в горку уж очень тяжко подниматься стало, поэтому редко уж я тут хожу, но вот сегодня решилась. Да и в прошлую субботу тоже пошла. А окромя меня тут уж редко кто ходит. У дома-то этого уже давно дурная слава по округе закрепилась, боятся здесь люди ходить. Иногда только трактор приезжает, разворот тут расчистить, да порой машина какая-нибудь заблудившаяся покрутится, да и уедет восвояси. Ну вот иду я, значит, и вижу, что прямо на этом месте, где ты стоишь, лежит что-то. Глаза-то у меня плохо видят, подошла я поближе и так вся и обмерла: лежит девочка молоденькая прямо на снегу, личико красивое такое, глазки закрыты, спит словно. Всю-то ее снежком засыпало, да вот чудом каким-то головку-то у нее снег стороной обошел. Лежит она, словно на подушечке, калачиком свернувшись, и снегом, будто белым одеяльцем, накрытая. А вокруг ни души, только вороны на тополях покрикивают. Ох уж и дурно мне тут стало. Сама не помню, как дошла до Федьки Рыбакова – у него дом самый первый отсюда. Иду и кричу, остановиться не могу, сердце в груди так и колотится. Посадили они меня в доме, напоили корвалолом, а сами бегом сюда. Вызвали полицию, все, как полагается. Понаехало их тут много с мигалками. Я уж больше туда и не ходила в тот день, но Федька потом рассказал, что вот как снег то с девчушки той стряхнули, только тогда и увидели, что одежды-то на ней совсем почти и не было. Потом уж по телевизору в новостях говорили, что на такси ее привезли к дому этому и вроде как таксист-то ее и загубил, ирод проклятый. Федька уж опосля совсем страсти рассказывал: подслушал, говорит, разговор полицейских, что изверг-то этот ее в конце вроде как придушил, да, видать, не совсем, а как уехал, девчоночка та бедная очнулась, выползла из дома, да прямо тут у забора и замерзла на смерть.
Нечаев слушал рассказ с тяжелым сердцем, устремив немигающий взгляд на две гвоздички. Слова старушки доносились словно через какую-то пелену, все его мысли вертелись вокруг Оли: «Она тоже уехала на такси. Что, если?.. Нет!..» – гнал он от себя дурные мысли. – «Она жива! Жива и точка! И я ее найду, найду мою Оленьку, найду во чтобы то ни стало!»
Старушка закончила свой рассказ и, горестно вздохнув, покачала головой. Нечаев вдруг встрепенулся, вынырнул из забытья и полез в карман за телефоном. Пару мгновений он что-то судорожно искал, щелкая по экрану, а потом спросил дрожащим голосом:
