Солдатская баллада о войне

Он дяде Ване задал несколько вопросов,
Все в основном касались лично лишь о нём.
А про семёновских заметил кровососов,
Мол, мало выжечь этих нелюдей огнём.

Знал генерал, что не попутно вместе с теми,
Кто призывал народ к войне с броневиков.
Так подошёл он и к главенствующей о теме,
Но не имел в виду одних большевиков.

И, подойдя к столу спокойными шагами,
Рукой придвинув папку, вытащил пакет,
Сказав, что: «Люди не рождаются врагами,
Давай обсудим, каким будет мой ответ.

Братоубийства сам я лично не желаю,
Здесь против красных разношёрстный контингент.
Без столкновения отход не представляю,
Дать выйти всем – вот мой последний аргумент.

Судьба – она мне мало времени отводит,
Но я ответственность свою осознаю.
Кто пожелает, пусть в Маньчжурию уходит,
Кто не уйдёт – пусть защищается в бою».

Так генерал сказал, а после монолога
От дяди Вани знак условный получил.
Сказал: «Прощай, твоя свободная дорога,
Охрану выделить тебе я поручил».

Коня осёдланного вывели из стойла,
Сопровождающих приставили двоих.
Под генеральским охранением достойно
Он беспрепятственно добрался до своих.

Бойцы встречали дядю Ваню с помпой, шумно —
Так под гармонь плясал и пел дивизион.
Потом Даурию неделю брали штурмом
И разгромили защищавший гарнизон.

Как генерал сказал, так всё и получилось,
Часть казаков ушла без боя кордон.
Не счесть убитых, много в бегство обратилось,
Красногвардейцам сдался конный эскадрон.

А дядя Ваня найти Сиплого пытался,
Но он за Унгерном в Монголию сбежал.
Кровавый след его в Даурии остался —
Набеги банд из-за кордона продолжал.

И в генеральском доме мусорно и голо,
Стоял обугленным сгоревший конный двор.
Судьба сведёт их с генералом в Халхин-Голе,
Но это всё-таки отдельный разговор.

Вершины спящих гор даурского отрога
Перед рассветом пробивали темноту.
Взяв эту станцию, железная дорога
Им открывала путь свободным на Читу.

Последний бой. Он хоть когда-нибудь, да будет;
Скакала молодость эпохой боевой.
Последний бой свой дядя Ваня не забудет,
Коню каурому спасибо, что живой.

С Амура ветер пел, торосами играя,
И что-то странное блестело у реки.
Здесь где-то рядом затаились самураи
Да в камышах белогвардейские штыки.

Зима запуталась в развилке междуречий:
То снег, то дождь с морозом, всё покрылось льдом.
Здесь обозначился клубок противоречий.
Его распутают, но верилось с трудом.

Как будто взорванный метеорит тунгусский
В амурских волнах захотел найти покой.
Сошлись два полюса в смертельной схватке: русский
И антипод его. Он русский, но другой.

Земля промёрзшая теряла свои соки,
Все укрепления застыли, как гранит.
Враг ощетинил волочаевские сопки
И превратил их в неприступный монолит.

Колючих проволок несметные спирали
Обволокли льдяные склоны амбразур.
Но, несмотря на смерть, солдаты напирали
И из окопов первых выбили маньчжур.

Атаковать пришлось среди февральской стужи,
Свинец и холод уничтожил сотни тел.
Враг не сдавался и по-прежнему утюжил,
Строй наступающих стремительно редел.

В бою безжалостном нет места для печали.
А лишь стремление за павших отомстить,
За тех, кто жизнями проходы расчищали,
Чтобы костьми путь победителям мостить.

Зиял в прорехах многоствольных ограждений
Белогвардейский неприступный бастион.
Настал момент, когда вмешался в ход сражений
Красноармейский дяди-Ванин эскадрон.

Внезапность – формула военного искусства,
Стремглавый натиск вызывает паралич.
Как гром с небес, несёт панические чувства
Ошеломляющий воинствующий клич.

Через шипы железных нитей вдоль окопов,
Одолевая снежный вал и гололёд,
Летела конница и с яростным наскоком
На всём скаку своём врага рубила влёт.

Сверкала сабельная молния атаки,
И многотысячное громкое «ура»
Неслось лавиной беспощадной в гущу схватки
По убиенным, знать, нет худа без добра.

Беда – она всегда воистину незванна,
Любого может где угодно подстеречь.
На скользком насте там, где мчался дядя Ваня,
Рванул снаряд, и в грудь ударила картечь.

Взрывной волной с её большой свинцовой силой
Он беспрепятственно был выбит из седла.
Его коня табунной лавой уносило,
Когда душа вздох предпоследний издала.

Прервав полёт, спиной ударившись о наледь,
Ещё в горячке дядя Ваня рвался в бой.
Суконный верх его шинели кровью залит,
А сердце раненое билось вразнобой.

В изнеможении, глотая воздух жадно,
Лежал в беспамятстве он, руки распластав.
А конь каурый, чуя – с всадником неладно,
На рысь с галопа перешёл, от всех отстав.

Себя привидя на кровати белоснежной,
От ран как будто дядя Ваня умирал.
И кто-то молча и настойчиво, но нежно
Лицо шершавым полотенцем утирал.

Щёк дяди-Ваниных струя тепла касалась,
Груз век оттаявших слегка их приоткрыл.
За пеленою тень знакомой показалась,
И странный звук, как будто конь копытом рыл.

Там, в вышине, небесный свод качался хмурый,
Совсем вблизи – ох, трудно верилось глазам —
Качая мордой, друг стоял его каурый
И припадал губой к нахлынувшим слезам.

«Каурый, друг мой, боевой ты мой товарищ, —
Беззвучно звали дяди-Ванины уста, —
Мы никогда с тобой в бою не расставались,
Судьба военная свела нас неспроста.

На самом краешке от гибели бывали,
Ты не подвёл в минуты риска седока.
Мы всю Гражданскую с тобой провоевали,
Ни разу хлыст не подняла моя рука.

Теперь прости-прощай, беги из-под обстрела,
Быстрее ветра твой стремительный аллюр».
А враг на сопке огрызался озверело
Дождём свинцовым пулемётных амбразур.

Пар из ноздрей коня морозный шёл клубами,
Каурый пробовал чего-то предпринять.
Схватил шинель и потянул её зубами,
Стремясь хоть как-то дядю Ваню приподнять.

Затем настойчивый скакун его ретивый,
Ещё одной своей попыткой волевой,
Сгибая шею с гладкостриженною гривой,
Поводья скинул вниз, мотая головой.

Мол, посредине огнедышащего ада
Он не уйдёт и не оставит одного.
Сберечь от пуль мог дядя Ваня, только надо
Придумать способ, чтобы выманить его.

Когда стал замысел каурого понятный,
Конь не уходит, хоть ропщи, хоть не ропщи.
Он зацепил себя за повод сыромятный
И произнёс что было сил ему: «Тащи».

По льду кровавому, порой в снегу глубоком
Тянул каурый дядю Ваню до леска.
В двух километрах от войны, считай под боком,
Почти в тылу стояли красные войска.

Сквозь дым побоища и через хмарь бурана
Конь осторожно шёл и шаг не ускорял.
След оставляя за собой, сочилась рана,
И много крови дядя Ваня потерял.