Марьяна обернулась. Ее глаза слезились.
– Лук? – Люси подошла ближе.
– Да, вот – мужу помогаю, – ответила Марьяна и попыталась улыбнуться.
Люси кивнула:
– Марьяна, скажите, а нет ли у вас чего-нибудь, вроде “Мартини”? Для души грешной.
– Ой, конечно. – засуетилась горничная. – Я вам сейчас приготовлю.
– Это совсем необязательно, – остановила ее Люси. – Нам главное, исходный продукт. Стакан, лед, “Мартини” и водка…
– Оливку или луковичку? – уточнила Марьяна.
Люси с восхищением посмотрела на нее:
– Наш человек!
Марьяна вытерла руки о передник и пошла к холодильнику.
Повеселевшие Николь и Люси, с длинными стаканами в руках, шли по коридору между гостевыми спальнями. Проходя мимо одной из них, они услышали доносящийся из-за двери возбужденный женский стон. Подруги остановились, подошли ближе к спальне, переглянулись.
– Ого! – тихо сказала Николь. – Не успели приехать.
Люси осторожно прислонилась ухом к двери, прислушалась и вдруг подзадоривая крикнула:
– Давай, девочка, давай!
Николь вздрогнула. Люси подхватила ее под локоть, и они, смеясь, побежали в спальню спящей Каролины.
Глава 4
Зажженная люстра наполняла и без того величественный зал столовой магическим светом. Блеск хрустальных подвесок создавал впечатление сверкающих бриллиантов, играющих на солнце. Переливаясь всеми цветами радуги и отражаясь в хрустале бокалов и серебре столовых приборов свет умножался, словно волшебный фейерверк, разгорающийся в каждом уголке зала.
Ужин был в самом разгаре.
Глаза гостей тоже блестели, но за этим блеском стояло отнюдь не волшебство люстры.
– Я такой утки сто лет не ела! – Люси откинулась на спинку стула. – А этот ягодный соус! Объеденье!
– Жермен закупает птицу у фермера в деревне, так что, утки эти – самые, что ни на есть, органические, – не без гордости пояснила хозяйка.
– И нежные. – Люси закатила глаза от удовольствия. – М-м!
– Наш сосед, художник, тоже берет у него птицу, несмотря на то, что находится довольно-таки далеко.
– И расплачивается рисунками8? – подмигнула Люси. – А Жермен – это повар?
– Замечательный повар! Он и кондитер, и пекарь! А Марьяна еще и соленьями занимается. Удивительная пара!
– Они женаты? – поинтересовалась Ивон.
– Лет двадцать, как она за него вышла, когда во Францию переехала.
– Откуда она? – вступила в разговор Жаклин.
– Из Словении. Ой девочки, с помощниками мне повезло. Люка, например.
Мажордом, следивший за гостями неподалёку от стола, услышав свое имя, взял с комода бутылку вина, подошел к Элеонор и остался стоять справа от нее.
– Он и водитель, и садовник, и плотник. Весь дом на нем держится! – Элеонор подняла глаза на мажордома. – Наш Люка – просто прекрасный работник. И человек.
– Вы очень добры, мадам, – слегка поклонился мажордом. Он добавил в бокал Элеонор вина, и вернулся на свой “наблюдательный пост”.
– Ох, подруга, какую ж работу ты провернула! Дом просто не узнать. Игрушка! Твой-то помог? – Люси потянулась за бокалом.
– “Мой”! – с ноткой иронии ответила Элеонор, – Мой теперь с другой! Ты же знаешь. И игрушки его другие интересовали.
– Да-а-а. Лихо они тебя с этой его секретаршей, – задумчиво сказала Ивон и в ее голосе прозвучала скрытая обида.
– Представляешь?!! Мне, говорит: “детей хочется”. Вдруг!!!
– Усыновили бы, – робко вставила Шанталь.
– Девочка моя, да разве ему дети нужны были? – кажется, что рана, нанесенная разводом, еще не зарубцевалась в душе Элеонор.
– Он себе секретаршу “усыновил”, – вздохнула Люси. Она отпила вина. Задумавшись, Люси продолжала крутить бокал в руке, глядя как бордовая волна оставляет маслянистый след на хрустале.
– Да что уж теперь, – уверенность возвращалась к Элеонор. – Трудное это дело – быть женщиной!
– Да. Приходится с мужиками общаться, – с иронией добавила Люси.
Секундная тишина взорвалась громким смехом.
– За это надо выпить! – подняла бокал Каролина.
– За нас, любимых! – провозгласила Элеонор и сделала хороший глоток.
Гости последовали ее примеру.
– Люка, – обратилась Элеонор к мажордому, поставив бокал на стол, – распорядись, насчет десерта, пожалуйста.
Мажордом поклонился:
– Да, мадам.
На кухне Жермен и Марьяна занимались подготовкой к подаче десерта. Пара подносов на столе и сервировочный столик могли бы побороться за место в энциклопедии кондитерского искусства. На них было, если не всё, то многое из того, что могло бы заставить любую женщину забыть, хотя бы на время, о диетах и проблемах; помочь успокоить детей и подружиться с соседкой; снова сесть на диету и снова забыть о ней; установить мир во всем мире.
Тут были эклеры, тарталетки с нежным заварным кремом и фруктами, профитроли с шоколадным ганашем, не меньше десятка разных цветов макаронов, брауни и рулеты, миндальные финансье, горячий яблочной пирог, мороженое и, цвета горелых сливок, флан под карамелью из жженого сахара в маленьких серебряных розетках.
Один взгляд на эту красоту мог запросто вызвать у человека послабее приступ тахикардии, но Элеонор любила сладкое и любила своих подруг.
В кухню заглянул мажордом:
– Графиня просила готовиться к подаче десерта. Все очень довольны едой, особенно мадам.
Голова мажордома исчезла из дверного проема.
– “Мадам” – саркастически передразнила Марьяна ушедшего мажордома. – Еще бы она не была довольна! Она только и делает в последнее время, что довольствуется тобой!
– Марьяна, что ты такое говоришь? – недоуменно посмотрел на нее повар.
– Ты думаешь, я не замечаю? “Жермен – то, Жермен – другое! Ах какой кудесник!” – с издевкой прогнусавила горничная.
– Марьяна.
– Ты думаешь, я не вижу, что она постоянно возле тебя околачивается?!
– Ей нравится, как я готовлю. Ты должна быть рада, что у нас есть работа, – повар был спокоен и надеялся, что его голос повлияет на его жену.
– К черту ее, эту работу, если из-за нее я должна потерять мужа! – выкрикнула Марьяна.
Она села за стол, и уткнув лицо в ладони, начала плакать. Жермен подошел к ней, мягко обнял за голову и нежно прижал к себе:
– Марьяна. Ну что происходит? Что с тобой случилось в последнее время?
Горничная уткнулась мужу лицом в живот:
– Я не знаю. Я так боюсь тебя потерять! – она подняла глаза на Жермена. – Скажи, что ты меня любишь!
– Я люблю тебя. Вот уже двадцать лет люблю и буду любить еще три раза по столько же. Ljubim te9, – произнес он с акцентом и нежно поцеловал жену в голову.
В столовой звучали приглушенные разговоры. Шумевший за окном дождь убаюкивал в атмосфере наполненной теплом и уютом.
Люка внимательно следил за бокалами гостей, то и дело подходя к одной из женщин, подливая вина.
Марьяна, с ловкостью, собирала последние ненужные тарелки, оставаясь при этом, как будто невидимой.
Ужин медленно подтягивался к концу и воздух был наполнен аурой удовольствия, которую создают изысканная кухня и хорошая компания.
– Ну Нора, ты накормила, – удовлетворенно выдохнула Люси, откинувшись на спинку стула и посмотрев на свой живот. – Я не знаю, куда в меня десерт втиснулся.
– Ты на нем сидишь, – сардонически заметила Ивон.
– Зато, я не бегаю после каждого круасана к своему фаянсовому другу, – спокойно заметила Люси. Ей не хотелось отказываться от вечернего наслаждения и расслабленного состояния.
Жаклин насторожилась и от глаз Каролины не ускользнуло, как внимание журналистки сосредоточилось на Ивон и Люси.
– Девочки, ну перестаньте. Я каждый раз как вас вижу, всё мечтаю, что вы помиритесь, наконец. Ведь, сто лет назад всё было, – миролюбиво предложила Элеонор.
– Кого-то только могила исправит, – как будто для себя пробубнила Ивон.
Люси услышала реплику Ивон, тем более, что “для себя” Ивон – было адресовано, естественно, ей:
– Я прослежу, чтобы твоя церемония прошла красиво.
Элеонор не сдавалась в битве за мир за столом (как и не сдавалась в борьбе за мир во сем мире в целом):
– Девочки! Давайте, я вас, лучше, с поваром познакомлю.
На лице Жаклин отразилась досада. Элеонор решила прервать начинающуюся перебранку, от которой журналистка получала профессиональное удовольствие.
– Люка, позови Жермена, пожалуйста.
Марьяна мельком взглянула на хозяйку, но, естественно, не выдала своего недовольства.
– Хорошо, мадам, – мажордом поклонился и вышел из столовой.
– Нора, я заметила, спальни не запираются, – Ивон взяла свой бокал.
– Ты знаешь, я об этом даже не думала, но обязательно решу этот вопрос, – Элеонор задумалась. – Но мы, ведь, здесь все свои?
– Конечно. Только у некоторых есть дурная привычка брать чужое, – Ивон с силой поставила бокал на место.
– Да не был он твоим никогда. Пойми ты, наконец. Не был! – Люси еще держалась в рамках приличия, но граница ее терпения была всё ближе, а шаги к ней становились все шире. – Ведь сколько лет прошло. Мишеля уже в живых нет, а ты, всё никак не успокоишься!
К счастью, на пороге столовой появились Люка и Жермен. Повар подошел к хозяйке и она взяла его руку в свои:
– Девочки, вот – маг и чародей, который нас так вкусно накормил, – Элеонор с благодарностью похлопала Жермена по руке.
В столовой раздались аплодисменты.
– Джеки, ты должна непременно отметить это в своем репортаже, – обратилась Элеонор к журналистке.
– Обязательно. Мы всё потом обговорим, – Жаклин жестом показала “ОКей”.
– Вот и славно, – Элеонор подняла глаза на повара. – Спасибо, Жермен. Всё было просто замечательно.
Горничная, глядя на хозяйку, ласкающую, по ее мнению, мужа – улыбалась, но улыбка эта была, скорее, оценивающей.
Элеонор подняла с колен салфетку и положила ее на стол. У нее за спиной моментально вырос мажордом. Люка слегка отодвинул стул, когда хозяйка шато поднялась:
– Девочки, я предлагаю кофе попить в гостиной, перед камином. Там мы сможем не отказать себе в паре-тройке дурных привычек, – Элеонор подмигнула гостям, потом обратилась к горничной: – Марьяна, подавайте, пожалуйста, кофе в гостиную.
Марьяна улыбнулась в ответ и присела в быстром книксене:
– Хорошо, мадам.
