Через минуту из ближайших кустов с двух сторон к нему вразвалочку подошли два типа.
– Сәлем, Нохчо, – поздоровался тот, что справа. – Ты желал встречи, вот мы и пришли. Скажу сразу: то, что с твоим братом, – это несчастный случай. Мы его и пальцем не тронули. А доходяга Федя сам в петлю полез. Никто его не заставлял. Если ваша семья с нами объединится, то мы готовы взять на себя содержание вдовы и всех пятерых детей Сагына. Мы, братья «ИСИ», давно вам предлагали сотрудничество. Вы же одни из нас, настоящие мусульмане. Вместе мы сила.
– Да, мы мусульмане, – хладнокровно согласился Нохчо. – Но в первую очередь мы люди!
– Ты должен знать, что братья Исины грузовиками отправляют чеченским боевикам скот и кое-какое оружие. Поддерживаем ваш народ в борьбе против русских.
– Никого, кроме себя, вы не поддерживаете. Это чистой воды махинации. Ваша банда просто продает награбленное одному из чеченских спекулянтов.
– Ты слишком много знаешь, – недобро усмехнувшись сказал тот, что стоял слева. – Я вижу, нам с тобой не договориться.
В руках обоих молодчиков Исиных сверкнули широкие лезвия финок …
***
В дверь постучались. На пороге стоял участковый. Не входя в дом, поинтересовался у хозяйки:
– Батыр-ана, где ваш сын Нохчо?
– Не знаю, – честно призналась мать. – Он взрослый мужчина, и я не обязана за ним следить.
– Но вы же знаете, что он прилюдно угрожал Исиным расправой?
– Нет, – полусоврала Дамежан. – Лично мне он такое не говорил.
– Вчера пропали двое из братьев Исиных. Родственники уже подали их в розыск.
– Впервые слышу.
– А вы сами-то не собираетесь вашего Нохчо искать?
– Материнское сердце подсказывает, что с моим сыном все в порядке.
– И где он сейчас?
– Ищи ветра в поле…
***
Ровный, убаюкивающий ритм железнодорожных колес, размеренное "тук-тук, тук-тук" звучало как гипнотическая мелодия, словно стараясь заглушить смутные тревоги и беспокойства. За окном вагона бескрайняя степь медленно растворялась в закатных красках. Красное солнце, словно коснувшись горизонта, оставляло огненные отблески на стекле.
Нохчо сидел у окна, тихо глядя на тянущийся вдаль пейзаж. Эти звуки дороги пробуждали в нем воспоминания, где переплетались детская безмятежность и неизбывная боль. Казалось, сам стук колес прошивал нити его жизни: от момента, когда трехлетнего мальчонку вместе с мертвыми родными чеченцами выбросили на холод.
– Дорогой, ты чего задумался? – тихо спросила Жовхар, слегка коснувшись его плеча.
– Слушаю, – ответил он.
– Стук колес?
– Течение жизни, – печально усмехнулся он, отрывая взгляд от окна.
И правда, за многие годы этот звук стал для него ритмом перемен, тоски и надежды. Каждый оборот колеса словно повторял его путь – путь горца, оторванного от своей земли, но нашедшего дом в чужой степи.
Небольшой вокзал впереди показался как знак остановки – небольшой паузы на этом бесконечном пути. Мужчина поднялся, поправил на плече платок Жовхар и уверенно направился к выходу. Под стук колес жизнь продолжала катиться вперед.
Под стук колес
Еще в 1992 году эмигрантов из Казахстана – Хабхабыча, его сына Виктора и беременную сноху Татьяну – на пороге переселенческого лагеря в Нюрнберге ожидало знакомство с госпожой Гердой Шмидт. Пожилая и очень обеспеченная вдова обер-фельдфебеля вермахта Якова Шмидта полагала в тот день встретить своего мужа. По бумагам Красного Креста, он умер от тифа в 1949 году в советском лагере для военнопленных. Пару месяцев назад из той же организации ей сообщили, что известие о смерти Якова Шмидта было ошибкой, и он наконец-то живым возвращается домой.
Как же велико было разочарование фрау, когда выяснилось, что под именем ее супруга полвека скрывался совсем другой человек: друг и подчиненный обер-фельдфебеля вермахта Якова Шмидта – военнопленный ефрейтор Красной армии, немец Поволжья, однофамилец Давид Шмидт.
Путаница имен произошла случайно. Надо понимать, что у советского военнопленного Давида Шмидта в немецком плену не могло быть при себе абсолютно никаких удостоверений личности. Невольник с золотыми руками просто работал в роте техобеспечения. Когда их окружила Красная армия, Давид попал в советский плен тяжело раненным и в бессознательном состоянии, при этом мертвой хваткой вцепившись в шинель и планшет с документами своего командира. Логично, что его оформили согласно документам как обер-фельдфебеля Якова Шмидта.
Настоящий Яков Шмидт погиб в 1945 году под Данцигом. Эти подробности Герда впервые узнала от переселенца из Казахстана. Она не могла сердиться или в чем-то обвинять русского немца. И, хотя ее многолетняя надежда еще раз в этой жизни увидеть любимого Якова оказалась несбыточной, женщина даже с каким-то уважением и трепетом смотрела сейчас на этого изуродованного войной человека. Она его простила. У нее на душе было легко и мирно: теперь она знала все.
– Es ist doch kein Leben gewesen, – нарушила тогда всеобщее молчание фрау Шмидт. – Nur lebenslange Gefangenschaft!
– Это ведь не жизнь была, лишь плен длиною в жизнь, – на русском вторил ей переводчик.
Одинокая Герда Шмидт в этом случайном знакомстве для себя увидела божью волю и, долго не раздумывая, забрала семью Шмидтов из переселенческого лагеря к себе.
Перед своей смертью она усыновила Виктора, завещав ему и дом, и все сбережения.
– У тебя в свидетельстве о рождении отцом записан Яков Шмидт, – пояснила свое последнее волеизлияние Герда. – Он был мой муж. Получается, что ты наш потомок.
Едва дождавшись возвращения Татьяны с младенцем из роддома, новоиспеченная восьмидесятилетняя бабушка уснула вечным сном в семейном окружении.
***
В нюрнбергском юго-восточном пригороде с названием Лангвассер фрау Шмидт слыла очень замкнутой особой. Даже ее двухэтажный особняк был тому подтверждением. Задуманный как традиционный, типичный немецкий домик простых и правильных форм по прихоти его владелицы был украшен мансардой и эркером. Открытый балкон цокольного этажа архитектору пришлось наглухо закрыть затемненными панорамными окнами. Красную черепичную кровлю с ярко выраженными свесами заменили на черную.
Темно-зеленая хвойная краска, которой были покрыты наружные стены, тоже не вписывалась в пастельную цветовую палитру близких и далеких соседей. Небольшое низкое крыльцо, высокая входная арочная дверь, верхняя часть которой была застеклена, а алюминиевые окна и ставни дома так же, как и крыша, были выкрашены в черный. И находился этот особняк на отшибе. С птичьего полета можно было бы заметить, что дом фрау Герды вообще был вне границ Нюрнберга. Его отделяло от городской черты огромное поле цветущего сейчас солнечно-желтого рапса. Вдобавок стоял он на опушке Reichswald – государственного лесного полузаповедника…
Из благодарности и глубокого уважения к бывшей хозяйке, которая уже который год покоилась на кладбище, никто из казахстанских переселенцев даже и не помышлял что-то кардинально менять в доме. Покрасить и побелить – приветствовалось. Но не более…
Конец сентября радовал душу и взгляд яркими красками бабьего лета. Природа щедро украсила золотом величественные дубы старого леса за домом Шмидтов.
Рыжее солнце клонилось к закату. В воздухе летало великое множество паутинок.
– Классная погодка, – скрипучим старческим голосом Давид оценил штиль. – Лето хат было намного ветреней и холоднее.
– Да уж, настоящее бабье лето! – поддержала беседу Амалия. – Интересно, какой будет зима?
– А ты не спеши, – нарочито строго потребовал старик, беря ее под руку. – Живи хат сегодняшним днем.
Они ненадолго задержались у большой, овальной цветочной клумбы. Здесь все еще пышно и ярко цвели многочисленные бегонии, герберы и астры.
В центре сада стоял светлый ажурный павильон. Его окружала широкая полоса белоснежных распустившихся хризантем. Их терпкий и насыщенный запах был слышен издалека. Восхитительный горьковатый аромат, напоминающий нотки полыни и календулы.
Старики под ручку вошли в беседку. Давид поспешил занять место в стоящем посередине глубоком кресле-качалке. Амалия поудобнее устроилась на кушетке, прикрыв колени шерстяным пледом. Они любили это место и большую часть дня старались проводить именно здесь. На свежем воздухе. В любую сносную погоду.
Хабхабыч обычно читал популярную в Германии русскоязычную газету Neue Zeiten (Новые времена). Амалия что-нибудь вязала или тоже читала. Обычно библию и обязательно вслух.
Читать сегодня не получилось бы. Сверкающие лучи опускающегося солнца проникли в павильон и залили его огненно-оранжевым светом. Их сияние слепило. Давид закрыл глаза, с удовольствием подставляя лицо теплым лучам.
– Слушай, – обратилась Амалия к Давиду. – Вот ты мог себе когда-нибудь представить, например в детстве на Волге, или в плену, или потом в Казахстане, что будешь жить со всеми удобствами в Германии? Мечтал об этом?
– У тебя, Маля, с головой проблема, – проворчал в ответ Хабхабыч. – Ты в сотый раз меня об этом спрашиваешь. Какая теперь уже разница? Как вышло, так тому и быть. Перестань ворошить прошлое.
– А все же жаль, что тебе так и не удалось после войны побывать на родине.
– Я был на Волге, – расслабленным, полусонным голосом едва слышно промямлил старец.
– Так я тебе и поверила. Да ладно уж, спи, – махнула в его сторону Амалия.
***
Вдали на перроне станции Аккемир растаяли очертания фигур Алтын и Амалии. Хабхабыч еще некоторое время простоял в тамбуре вагона. Поезд уносил старика в далекую Германию.
Ему не хотелось идти в купе. Общение с незнакомыми людьми в последнее время стало его обременять. А сегодня после расставания с родными это казалось просто каторгой. Но оставаться две ночи и полтора дня в тамбуре тоже не вариант. Вытирая слезы, он подхватил легкий багаж и двинулся по коридору вагона.
– Двадцать шестая полка. – Яков разглядывал номера в поисках своего места.
Двери его купе стояли открытыми. Внутри обустроилась семья из трех человек. Обе нижние полки были уже застелены.
– Выходит, что моя верхняя, – старик стоял в проходе и не решался войти. Он стеснялся спросить и даже не мог себе представить, как у него получится протиснуться и залезть на свою верхнюю полку.
– Здравствуйте, – обернувшись, заметила его молодая мама семейства. По ее широко раскрытым глазам Яков догадался, что она в этот миг ничего, кроме его шрама на лице, не видит.
Это была невысокая женщина лет сорока. Вся беленькая и мягкая. Темные густые волосы ровным контуром обрамляли ее светлое лицо с маленьким носиком и детскими пухлыми губками. В карих глазах сияла открытость и доброжелательность. Прическа каре – приметил Яков.
Его Алтын в юности тоже носила такую же. Говорила, что ее прическа называется сэссон и держится без укладки, лака и завивки. Секрет заключается в эффекте природной упругости волос. Достаточно встряхнуть головой, и пряди сами ложатся в нужном направлении.
У женщины в купе действительно была живая, льющаяся в движении прическа. Ситцевый халатик и махровое полотенце легко лежали на округлых плечах.
– Вместе, значит, будем ехать, – вернула она старика из размышлений.
– Добрый день, – поздоровался Яков и, показав рукой, держащей чемоданчик, в верх купе, добавил: – Мое место там.
– В ваши-то годы! – всплеснула женщина руками и повернулась к мужу, ища поддержку.
Ее взгляд требовал положительного ответа.
– Так не годится, – поспешил встать с постели мужчина. Он сквозь толстые стекла очков сейчас тоже пялился на шрам: – Мы вам нижнюю уступим.
– Нет, ни в коем случае, – импульсивно запротестовал старик, – мне все равно, где лежать.
– Отставить возражения! – приказным тоном распорядился глава семьи, освобождая свое место.
– Меня зовут Юля, – представилась женщина.
Легко подхватив старика под локоть, она властно провела и посадила его на нижнюю полку купе.
– Постельное белье мы вам потом поменяем, – уточнил ее супруг.
– Как любит говорить мой папа: «Уважай старость, чтобы и тебе этим аукнулось», – нравоучительно обратилась Юля в сторону лежащей на верхней полке: – Правда, доча?! Наташа, поздоровайся с дедушкой.
– Здрасте, – отложила в сторону книгу девушка, – давайте сюда ваши вещи. Над дверью есть еще свободное место.
Было странно, что девушка вообще не придала значение столь явному увечью старика. Яков решил, что это из-за равнодушия и безразличия, столь присущего сейчас молодым. Он послушно протянул ей свой багаж. Кончиками пальцев Наташа ухватилась за ручку и ловко забросила легкий чемоданчик на полку. В тот же момент оттуда слетела на пол необозримых размеров военная фуражка. Яков уже успел заметить, что в изголовье Наташи на пластмассовых плечиках висит военный китель подполковника военно-воздушных сил.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
