08:35. Эфир
Пришло «время офигительных историй». Так Саша называл утреннее шоу, где он и Юля развлекали слушателей обсуждением новостей минувшего дня. Ребята заняли свои места у микрофонов, нацепили наушники. Зажглась красная лампа прямого эфира. Саша Олень, не утруждая себя приветствиями, сразу взял быка за рога:
– Женское тело – музыкальный инструмент. А мы знаем, что музыкальных инструментов много и все они разные. Как, впрочем, и музыканты. Кто-то балдеет от электрогитар и наяривает со своей любимой, как Курт Кобейн на альбоме In Utero. Кто-то двинут на ударных, от маракасов до бочки, и упоенно молотит с утра до вечера свои «четыре четверти», нервируя соседей. Третьему по душе духовые: флейты, тромбоны, контрабасы. Тут вообще простор – от траурного марша Шопена до лютневой музыки семнадцатого века. А иному и арфа хороша: плим-плим-плим-плим, я не ревную тебя… Я не утверждаю, что «Нирвана» чем-то хуже Моцарта. Вовсе нет. Просто ведь и настроение бывает разное. Все аккорды хороши. На каком инструменте вы будете играть, такую музыку и услышите. Думаю, это самая короткая и лучшая лекция о сексе из тех, что вы слышали. Доброе утро, Челябинск. С вами Юля Казанцева…
– …И Саша Оленичев! – подхватила Юлька, едва совладав с оцепенением. – Кхм, что это сейчас было, друг мой? Не выспался?
– Уж тебе ли не знать, краса России, уж тебе ли не знать… Начало девятого на наших студийных часах, снега сегодня не предвидится, легкий морозец. Дышится с трудом, как и всегда, потому мне, наверно, и захотелось порадовать вас с утра чем-нибудь красивым.
– Красиво, ничего не скажешь, – буркнула Юля.
– Ужели нет, душа моя?
– Да ничего…
За стеклом в кабинке звукорежиссера появилась массивная фигура Стаса Корешкова. Саша не смог сходу определить, был ли он недоволен спичем о музыкальных инструментах, но на всякий случай приосанился, прочистил горло и заговорил нейтральным тоном, лишенным всяческой сексуальности:
– Так, давайте к нашим городским делам. Думские депутаты в очередной раз озаботились разливайками в многоквартирных домах. Предлагается, в частности, либо как-то ограничить их деятельность, чтобы не наливали откровенным забулдыгам, которых потом до утра не разгонишь, либо закрыть эти ночные оазисы совсем… Знаешь, Юль, я уже не впервые задаюсь вопросом: где наши депутаты сами отовариваются после одиннадцати вечера и до восьми утра, если у них загорится? Ну вот куда податься душе мятежной, когда все допито и доедено, а супермаркеты уже или еще закрыты? М?
– Для тебя, Саш, я так понимаю, насущный вопрос?
Саша на пару секунд завис. Юля показала ему язык. К счастью, в студии не было веб-камеры, поэтому во время прямого эфира ведущие могли себе позволить строить какие угодно рожи и показывать любые жесты. Стас неоднократно предлагал наладить видеотрансляцию в Интернете, но Юля и Саня стояли намертво. «А если я захочу зад почесать? – возмущался Оленичев. – Мне из кадра выходить?»
Так пока и кривлялись. Впрочем, сегодня Юля была не в настроении, поэтому Саша решил не напирать.
– Для меня не особо насущная проблема, но для многих людей важно иметь возможность заглянуть в магазин посреди ночи. Итак, друзья, звоните и высказывайтесь. Телефон прямого эфира…
…Полчаса пролетели незаметно. Завершив битву со злом в виде ночных магазинов (слушатели-мужчины встали грудью на защиту разливаек, а женщины, как обычно, предлагали поднять вопрос о возрождении матриархата), Саша бросил наушники на стол и полез в карман за сигаретами.
– Возьми меня с собой, – сказала Юля.
– Уверена? Сколько ты не курила?
– Полгода.
– Может, не стоит?
Юля махнула рукой. О вреде курения она думала в последнюю очередь, ее физическому здоровью угрожало кое-что похуже.
На выходе из эфирки их встретил Стас. Низкорослый Саша медленно прошел взглядом от брючного ремня Босса до его подбородка. В глаза смотреть не хотелось.
– Сань, есть разговор, – извиняющимся тоном произнес Корешков.
– Прямо сейчас?
– Ну, перекури спокойно.
– Боюсь, перекур уже не будет спокойным…
Оленичев сделал дурацкий книксен и вышел в коридор. Юля с виноватой улыбкой хотела шмыгнуть за ним, но Стас ухватил ее за локоть.
– Юль, у вас случилось чего?
– Почему ты так решил?
– Ну, я же все слышу. Если вы думаете, что я бесчувственный чурбан…
Юля сморщилась. Вот чего ей точно сейчас не хотелось, так это слышать, как Станислав Корешков пытается играть роль наставника и старшего товарища. Мужику пошел пятый десяток, он был давно и счастливо женат, у него двое очаровательных детей и не менее очаровательная жена. Он – идеальное воплощение мещанского счастья… и он понятия не имеет, чем живут люди!
– Извини, – сказала Юля, высвободив руку, – давай не сейчас.
Стас смущенно почесал нос.
09:10. Цветы
Пробка у перекрестка Труда и Энгельса не думала рассасываться. Евгений открыл дверцу, выглянул наружу. Выматерившись, сел обратно.
– Что там? – спросил водитель такси.
– Жопа там! Красненькая машинка решила проехать на красненький свет. Нашла время, цапля…
– Авария?
– Она!
Водитель постучал пальцами по рулю. Выбраться из пробки не было ни малейшей возможности.
– Пешком пойдете? – спросил он.
– Да. – Евгений вынул бумажник.
Может, оно и к лучшему: прогуляется полкилометра пешком по морозцу, немного успокоится, подышит свежим воздухом… хотя какой он, к черту, свежий – при такой-то розе ветров, несущей с севера на город всю таблицу Менделеева.
Он миновал перекресток. Обладательница красненькой машинки, в которую сзади влетел большой черный джип, названивала кому-то по телефону. Миниатюрная дама средних лет в мохнатой шапке, перепуганная, как обложенная псами кошка, размахивала руками, орала на хозяина джипа. Евгений преисполнился еще большей ненависти к женскому поголовью…
Впрочем, вышагивая по улице Труда мимо цветочных магазинов, Евгений начинал остывать. Он понял, что ничего с Юлей не сделает. А что тут сделаешь? Он действительно повел себя некрасиво. То, что Юля в свои тридцать с копейками осталась наивной дурехой, верящей в принцев, не избавляло его от ответственности. Он старше, опытнее, пережил два гражданских брака, держал попугая… и он должен был осознавать степень своего цинизма, когда покорял вершину, которую и покорять-то нечего. Не вершина, а холмик от кротовьей норки.
Евгений остановился возле цветочного павильона на углу Труда и Свердловского. Здесь он покупал Юльке первый букет, ее любимые хризантемы и ромашки. Она так расчувствовалась…
– Твою же мать, – сказал Евгений, сбросил с головы капюшон и взглянул на небо. Сегодня было ясно, но чертов челябинский смог портил всю малину.
09:16. Чебаркуль
Гриша Игнатьич плохо спал сегодня. Оно бы и ничего, привычно и объяснимо – возраст уж не тот, чтобы валяться на полатях десять часов кряду, – но все-таки жаль тратить время на сон. Теперь у него каждый час на счету, каждая, понимаешь, секунда на вес золота. Как там пелось у Кобзона: не думай о секундах свысока, наступит время – сам поймешь…
Гриша давно понял, что ему кабзда. С такой херовиной в груди долго не живут. Врач в челябинской областной клинике так и сказал: дед, у тебя не сердце, а рваная рана, любой маломальский катаклизм, потрясение-сотрясение – и можешь звонить супруге, чтобы она там у себя наверху пельмени поставила к твоему приходу… Нет, он так не говорил, это Гриша сам приукрасил, когда пересказывал беседу соседям, но по сути-то все верно. Сердце ни к черту, кости ломит, душа болит… За кого болит? Да за того парня, который ему не сват и не брат, будь он неладен.
Гриша Игнатьич вышел на двор, натянул шапку на уши, запахнул куртку. Солнечно сегодня, на озере уже сидят первые рыбаки, человек пять торчат, как волоски на лысине. Один точно с прошлого вечера рыбачит, ночевал в палатке с газовой горелкой. Юрец-подлец. Жена снова выгнала, а ему вся недолга: собрал снасти, комплект походный, пол-литра купил, закуски всяческой – и на лед. Хорошо рыбакам, удобно, шляться нигде не надо, им удочки хватит, особенно летом.
Дом Гриши, приземистая мазанка с покосившейся крышей, стоял метрах в ста от берега Чебаркуля, в недлинном ряду таких же убогих строений старожилов, не желавших покидать родину предков. Всё его хозяйство, а это сарай с инструментом и люлькой от мотоцикла, небольшой огород для огурцов-помидоров и туалет, внуком справленный, – умещалось на трех сотках. А больше ему и не надо. С Татьяной пожили здесь душа в душу полста лет почти, сын тут вырос, внук вот навещает. Куда уж теперь-то? Внучок, правда, зовет постоянно – давай, мол, дед, я тебя к себе в Екатеринбург заберу. Да и сын тоже предлагал продать кому-нибудь этот чебаркульский участок под застройку дачи и переехать в Челябинск. А на кой пёсий хер ему этот Челябинск? Он от Еката отказался – и в Че поедет?! Щас!
Гриша Игнатьич поковылял по тропинке к берегу, мимо соседской избы Васи Голикова, маневрируя на узких поворотах и едва не скатываясь по насту в овраг; мимо курятника Зины-Хабалки, швабру ей в зад, никак не просохнет после Нового года, и сколько ж в нее влезает, как почки еще не отвалились… На повороте к мысу он остановился.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
