Старик долго сидел неподвижно, сосредоточенно глядя перед собой. Уже сто лет он пребывал во сне, ожидая, пока случится что-нибудь интересное. «Что будет на этот раз?» – думал он. Взгляд его упал на висящее на стене зеркало, в котором отражался не вид запыленной комнаты, но дорога, ведущая на Эль-Кабар.
– Ага! Гость, – прозвучал шепот, столь тихий, что едва пошевелил осевшую на усах пыль.
Прошли века с тех пор, как кто-либо приходил искать Старца с Гор. Жизнь в Фангдреде протекала в одиночестве. Теперь, однако, он обрадовался. Гость. Ради этого действительно стоило проснуться.
Почти час ему пришлось собираться с силами, прежде чем он решился на что-то большее, нежели дыхание и вращение глазными яблоками. Глаза его быстро старели, их покидала радость жизни. Слишком стар он стал, слишком стар. Наконец сморщенная рука коснулась маленького флакона, спрятанного в углублении на подлокотнике трона. Он толкнул флакон кривым пальцем, и тот упал на пол. Звук разбившегося стекла в пустом помещении походил на удар в медные тарелки. По полу расползался кроваво-красный пар, поднимаясь в воздух. Старец глубоко вздохнул. С каждым вдохом красного тумана по его телу проходила волна жизни. Вскоре кожа порозовела, а к ослабшим мышцам вернулась прежняя сила.
Наконец он встал и, пошатываясь, прошелся по комнате. Пыль, в которую превратилась его мантия, рассеялась, обнажив тело. Шаги босых ног приглушенно звучали в слое пыли. Он подошел к шкафчику, где стояли бутылки, стаканы и вазы, и облокотился на него, переводя дыхание, затем взял маленькую бутылочку, открыл и проглотил содержимое. Что это было? Похоже, что-то горькое. Он поморщился. Но при всем этом снадобье обладало невероятной силой – тело его заметно оживилось.
Старец был магом, специалистом в области магии жизни, которая являлась весьма непростым предметом для исследований. В комнате хранились разнообразные магические вещицы, но, кроме позволявшего видеть на расстоянии зеркала, ни один не превосходил способностей кого-либо из учеников чародея.
Прошел еще час. Старец становился все сильнее. Почувствовав, что действительно готов, он подошел к двери – невидимой, пока он не потянул за рычаг, спрятанный среди украшений, – и за ней открылась ведущая вниз погруженная во мрак лестница. Идя через замок, он осматривал повреждения, которые причинило ему время, отмечая в памяти, что нужно сделать, дабы привести все в порядок.
Он добрался до дверей, ведущих во внутренний двор, расположенный за воротами замка, и услышал громкий стук, доносившийся с другой стороны больших бронзовых ворот. Слегка спотыкаясь, поскольку по дороге подвернул лодыжку, он поспешил к большому рычагу и, дрожа на пронзительном ветру, начал сражаться с механизмом. Наконец, судя по скрипу и скрежету, противовес двинулся с места. Чувствуя, как лицо краснеет от холода, он задумался: поддадутся ли вообще ворота? Однако в конце концов появилась узкая светящаяся щель, постепенно становясь все шире.
Несколько мгновений они стояли молча, разглядывая друг друга. В чем-то они были очень друг на друга похожи, хотя и столь разные. Волосы и борода Старца полностью поседели, у Вартлоккура еще пробивались остатки естественного цвета. Чародей был выше, но одиночество одинаково изрезало морщинами их лица. Они сразу же узнали друг друга – естественно, не по имени, но поняв, что каждому из них нужно от другого. Они стали друзьями, не успев произнести первые слова.
Жестом показав на свою наготу, Старец пригласил Вартлоккура внутрь. Чародей слегка наклонил голову, принимая предложение. Оба все так же молчали.
Старец закрыл ворота и повел Вартлоккура внутрь замка.
Чародей окинул взглядом запыленные коридоры, по которым они шли. Отметил их возраст, мрачный вид и отсутствие каких-либо следов жизни в пятнах серого света, отбрасываемых падавшими из высоких окон лучами солнца. Судя по всему, здесь мало что происходило.
В помещении, расположенном глубоко внутри крепости и выдолбленном в самом скальном подножии горы, Старец сделал несколько жестов перед большим, покрытым пылью шкафом. Вартлоккур кивнул, узнав заклинание для снятия охранного заклятия. Передняя часть шкафа исчезла, и сверху посыпалась пыль.
Старец отчаянно жестикулировал, вглядываясь во внутренность шкафа. Дальнейшие объяснения Вартлоккуру не требовались. С помощью мелкого заклинания он очистил от пыли каменный стол. Старец извлек защищенную от течения времени бутылку вина. Вартлоккур расставил тарелки, приборы и оловянные кружки. Старец достал откуда-то тарелку с горячей, еще дымящейся свининой и еще одну, со свежими фруктами. Сотворив для себя новую одежду, он поспешно оделся и, когда его наконец перестала бить дрожь, подошел к Вартлоккуру.
Чародей убедился в том, что вино отменное, хотя оно и вызвало у него давнюю грусть – ибо это было золотое пряное вино из Ильказара, мягкое, словно поцелуй девственницы, и почти столь же редкое, как единороги.
– Я Вартлоккур.
Старец немного подумал и наконец кивнул:
– Молчун, Живущий в Печали. Из Ильказара.
– И Элдред-Бродяга.
– Грустный человек. Я порой наблюдал за ним. Ему довелось испить горького вина. Собаки иногда могут быть человечнее людей, – по крайней мере, они не знают, что такое неблагодарность. Или предательство.
– Верно. Но я забыл, что такое гнев и разочарование.
– Как и я. Они всегда будут тем, чем являются, и ничто их не изменит. Ты пришел сюда в поисках чего-то?
– Места вдали от всех других мест и людей. И одиночества. Двести лет среди людей… это уже слишком.
– За последние сто лет что-то изменилось? Я полностью их проспал, устав от однообразия.
– Думаю, да. Да. Погибали города, и возникали новые королевства. Но короли и простые люди в глубине души остались такими же.
– И так будет всегда. В Фангдреде ты найдешь убежище. Добро пожаловать. Но нужно многое сделать, чтобы место это стало пригодным для жизни. Возможно, придется нанять слуг и ремесленников. Почему именно здесь?
– Как я уже сказал, мне нужно место, расположенное вдали от мира, однако не полностью уединенное. Чтобы ждать.
– Чего?
– Женщину и свою судьбу. Уже несколько десятилетий я не вызывал свое пророчество. Может, хочешь посмотреть? Тогда лучше поймешь.
– Конечно. Как скоро?
– От нее меня все еще отделяют два столетия вниз по течению. Судьбы скрывают реку времени за завесой, не позволяют увидеть большую часть той эпохи. Их ладони глубоко погружаются в поток событий, несущих времена споров и настоящих перемен. За империю будут сражаться великие силы. Чародеи встретятся в битвах, каких не знали предыдущие эпохи. Это все, что мне удалось до сих пор предвидеть. Редко когда мне доводилось иметь дело со столь неясным пророчеством.
– Вот как? И что с теми судьбами? Они обратились против тебя? – Глаза Старца заблестели, словно он размышлял о возможности бросить вызов тому, чему ничто не может противостоять.
– Они встанут на чью-то сторону, но я понятия не имею ни как такое может быть, ни на чем основана моя роль. Они играют в сложную игру, действуя против норн, однако не понятны ни правила этой игры, ни ставка в ней. Неясно также, кто игроки, а отношения их эфемерны.
– У тебя есть теория? – Старец задумчиво потянул себя за бороду.
– Весьма поверхностная. Возможно, стороны в этой игре – системы управления миром. Магия против науки. Романтический застой против бесстрастного прогресса. Ставкой может быть действенность магии и ее божественная природа. Это ставит нас на сторону богов. Но я не могу понять, как норны могли бы с нами сражаться, если все действительно обстоит именно так. В упорядоченном рациональном мире для них тоже нет места.
Старец провел сморщенной рукой по волосам:
– Понимаю. Мы живем в зачарованном мире, которым правят законы магии. В подобной системе нет места новому или переменам. По той же причине он особо не изменился со времен появления Звездного Всадника. – Событие это произошло раньше, чем мог вспомнить даже сам Старец, хотя знал он намного больше, чем готов был признать. – И все будет продолжаться точно так же, пока Сила не умрет. Понятия не имею, прав ли я. Я вынужден оставаться на стороне магии. Мой выбор был предрешен давным-давно, прежде чем я еще понимал достаточно, чтобы иметь возможность разумно выбирать.
– Представь себе, как мог бы выглядеть мир без магии.
Старец прикрыл глаза, откинулся на спинку стула и дал волю воображению. Он долго сидел неподвижно и молча – казалось, вообще заснул. Будь у Вартлоккура меньше выдержки, он давно бы уже потерял терпение. Однако для Вартлоккура понятие о времени было совсем иным, нежели для короткоживущих.
– Это был бы не слишком приятный мир, – ответил наконец Старец. – В нем не нашлось бы места для нас. Колдовство считалось бы дурной шуткой, а драконы и подобные им существа стали бы героями детских сказок. Боги бы потеряли свой авторитет, превратившись в невесомый дым. Неприятный мир, я бы сказал. Мне бы и там пришлось встать на сторону магии. Ты устал?
– От многих дорог и от многих вещей, прежде всего от жизни. Но я намерен дождаться ее.
– Так отдохни. Утром займемся обновлением Фангдреда. А потом начнем готовиться к будущему поединку.
Честно говоря, Вартлоккура не слишком заботило предстоящее сражение. Он думал о нем лишь как о цене, которую придется заплатить за встречу со своей женщиной.
– Где я могу расположиться?
– Башня Ветров подойдет тебе лучше всего. И наверняка особо полезным окажется для тебя зеркало. Я покажу, как туда пройти.
Даже воробей находит свой дом.
8
Лето 996 г. от О. И. И
Цитадели ее непобедимы
Авангард армии союзников, шедший в быстром темпе впереди главных сил, добрался до Кандарина намного раньше, чем предполагал Турран, и потому ворота пришлось запереть задолго до того, как он рассчитывал. Люксос и Ридье до сих пор не вернулись – их задача заключалась в слежке за армией Гаруна.
Как и предполагалось, экспедицией командовал бин Юсиф. И как и предвидел Гримнасон, командовавший наемниками Туррана, человек этот, как обычно, полагался на неожиданность.
Рыжебородый и Турран сидели на корточках в лунном свете, что заливал возвышавшуюся над воротами Вороньего Грая высокую башню, и наблюдали за разбитым у подножия Кандарина лагерем.
– Там! – сказал наемник, показывая на серебристый блеск на склоне.
– Ты выиграл. – Турран отсыпал ему горсть серебряных монет. – Я готов был все поставить на то, что люди его будут чересчур усталы, а силы слишком малы.
– Потому он и идет сюда. Он знает, что могут подумать другие.
Турран повернулся, глядя через парапет на внешне пустынный внутренний двор, где затаилась в ожидании половина гарнизона. Он дал им сигнал приготовиться.
Воины бин Юсифа уже добрались до подножия стен.
– У них могло и не получиться, – заметил Турран. – Они действительно хороши. Жаль, что мне первому не пришло в голову их нанять. Без обид, Гримнасон. Ты уже доказал, что тоже многого стоишь.
Над зубцами башни пролетели стрелы с привязанными к ним тонкими тросиками.
– Металлические стрелы, – заметил Гримнасон. – Они цепляются за зубцы, а потом по веревке взбирается самый легкий воин.
Так оно и произошло. Взобравшись, тот втащил за собой более толстую веревку, которой был обвязан, закрепил ее и повернулся, окидывая взглядом замок.
– Сам Гарун собственной персоной! – тихо проворчал Турран. – На этот раз он у нас в руках.
Он посмотрел в сторону лагеря, разбитого внизу склона. Ярко горели костры, создавая иллюзию, что авангард атакующих ожидает прибытия остального войска. Однако то тут, то там на склоне поблескивало в свете луны оружие. Блеск этот остался бы незамеченным, если бы Рыжебородый не настаивал на своих опасениях.
Один за другим на стену вскарабкались двенадцать мужчин. Пошептавшись о чем-то, они разошлись. Четверо двинулись следом за Гаруном вниз во двор, направляясь к подножию башни, а затем в тоннель, ведший сквозь стену. Остальные разделились на два отряда, и каждый направился к одной из сторожевых будок у ворот. Четверо, сопровождавшие Гаруна, пытались поднять внутренний каменный блок, перекрывавший вход в тоннель.
Воины вышли из сторожевых будок.
– Нужно было кого-то оставить там внизу, – прошептал Турран. – Вскоре они заподозрят неладное.
– Теперь уже поздно, – усмехнулся Гримнасон. – Ловушка захлопнулась.
Он перегнулся через парапет, давая знак солдатам, укрывшимся среди скал за воротами.
Несколько мгновений спустя раздался крик:
– Стоять! Бросить оружие!
Послышалась двойная нота сигнального рога. Выбежав во двор, солдаты бросились в сторону стены.
У ворот началась суматоха. Кричали солдаты. Свистнули тетивы арбалетов. Сталь лязгнула о сталь. Пробившись сквозь гущу атакующих, Гарун и четверо его людей побежали вниз по склону.
– Назад! – крикнул бин Юсиф. – Это ловушка! Отступаем!
Вдоль стен Вороньего Грая вспыхнули факелы. Выпустили снаряды заранее подготовленные катапульты. Начали стрелять лучники. Вылетевшие из катапульт масляные бомбы залили склон жидким огнем. Воины Гаруна беспорядочно метались в пылающей одежде, словно обезглавленные куры.
– Не так уж и сложно, – заметил Турран. – Однако меня беспокоит возможность более серьезных атак. Этот человек дьявольски талантлив.
Остальные прятались внутри замка. Непанта и Сальтимбанко, в распоряжение которых оказалась вся стена, смотрели вниз на Кандарин. Тот тут, то там все еще пузырились лужи горящего масла, отбрасывая зловещий свет и тени на потрескавшийся камень. Некоторые тени двигались – солдаты Гаруна собирали павших.
Они долго стояли молча. Сальтимбанко думал о Рыжебородом – Браги Рагнарсоне, он же Рендель Гримнасон. Почему, во имя всего святого, он предупредил Туррана? Если бы не это, Вороний Грай стал бы добычей атакующих и работа, для которой их наняли, закончилась бы. Сам же он исполнил бы завидную роль инструмента, который даже не потребовалось снимать с полки.
Что, дьявол его побери, замышлял этот человек?
Непанта тоже беспокоилась. Наконец она поняла, над чем смеялись все те женщины, – и это ей нисколько не понравилось. Что-то в глубине души подсказывало: закончится все непристойно.
Но демоны, выползавшие из темных уголков души, мучили ее куда меньше, когда рядом был Сальтимбанко. Более романтичная и светлая сторона ее личности постепенно одерживала верх. И тот факт, что Сальтимбанко это совершенно не волновало, лишь тому способствовал.
Послышался крик раненого солдата, которого подняли с земли товарищи неподалеку от стен замка. Вздрогнув, Непанта придвинулась ближе к Сальтимбанко, сжав пальцами его руку. Она не отдавала себе отчета в том, что делает, а он притворялся, будто ничего не замечает.
Сальтимбанко услышал далекие шаги и поднял взгляд, ожидая увидеть очередной отряд стражи, регулярно проходившей вдоль стены. Вместо этого он увидел Гримнасона и его жену. Непанту удивило бы выражение лица толстяка, полное совершенно несвойственных ему суровости и гнева. Это продолжалось лишь мгновение, но не ускользнуло от внимания двоих. Капитан вздрогнул, его жена бросила на толстяка вызывающий взгляд.
– А! – сказала Непанта. – Капитан Гримнасон. И Астрид. Астрид, ты сегодня прекрасно выглядишь.
– Угу, – буркнул Гримнасон. – Мне не сразу удалось ее уговорить. Как тебе это платье? – спросил он, избегая взгляда Насмешника.
– Фантастика. Астрид, одежда для езды верхом тебе и правда не идет. Если бы ты вошла в этом платье в Большой зал, все женщины бы тебе завидовали. Правда, Сальтимбанко?
– А? О да, правда. – Взгляды его и офицера скрестились, словно клинки рапир. – Мадам Гримнасон отлично смотрится в роли жены полковника.
Непанта сильнее сжала его руку.
– Ну вот, ты все выдал. Это был сюрприз. – Повернувшись к супругам, она объявила: – Турран представил тебя к повышению. Сказал, что свяжется с Гильдией, как только закончится осада.
– Я больше не член Гильдии, госпожа.
– Они, однако, считают иначе.
Капитан пожал плечами:
– Им не нравится, когда кто-то пытается с ними порвать. Но с другой стороны, ничего не делают для того, чтобы стоило оставаться в их рядах.
– В любом случае, когда мой брат об этом объявит, постарайся сделать вид, будто для тебя это неожиданность. Он много думает о тебе, капитан. Как так получается, что ты всегда знаешь, что собирается сделать Гарун?
– Ха! – воскликнул Сальтимбанко. – Благодаря звездам, сверкающим на небесах, Рыжебородому всегда известны мысли ненавистного врага! Иначе – что бы сейчас с нами было? А может быть, нас вообще бы уже не было. Война бы закончилась, и Вороний Грай бы пал – могло случиться и так.
Наемник понял намеки, но предпочел пропустить их мимо ушей.
