— Я не забыл! Я только не знаю, получится ли у меня: в пятницу сессия горсовета, там будет мой вопрос. И я могу задержаться…
— И этому ты так рад?
— Почему рад?
— Я не вижу, чтобы ты был расстроен.
— Я и не расстроен! Я просто занят, по работе! Это можно объяснить Александровым.
— Я уже пообещала Наташе, что мы будем. Вдвоём!
— Почему ты решила за меня? Я не говорил тебе, что точно пойду, ты сама придумала. А теперь предъявляешь мне претензии!
— Но ты и не говорил, что не пойдёшь! Я не знала, что ты будешь занят. Что я должна теперь делать, если уже пообещала?
— Сходи одна.
— Я не хочу идти одна, как будто у меня нет мужа, — заявила Элла.
— Ты постоянно ходишь куда-то одна, в «Клуб зеро», ещё куда-то — я даже не знаю, где ты бываешь! И вдруг оказывается, что тебе никак нельзя пойти одной в гости!
— Ты только и знаешь, что попрекаешь меня! Попрекаешь, что я не сижу дома!
Андрей знал по опыту, что надо остановиться, но не удержался и бросил:
— Можно не сидеть дома, но найти себе занятие получше, чем торчать в бильярдной с мужиками!
— Как будто ты нигде не бываешь — просто святая невинность! — тут же взвилась Элла. — Как будто у тебя нет баб! Или ты думаешь, я слепая? Не знаю, что ты имеешь их, когда хочешь и какую хочешь? Это только на меня у тебя вечно не находится времени! Даже когда я прошу!
— Элла!.. — крикнул он ей, однако она уже выскочила, хлопнув дверью.
«Как всегда. Теперь она уйдёт в загул как минимум на неделю. Станет пропадать у Артурчика, у своих пустозвонок подружек… Ещё где-нибудь… А потом мы помиримся: у нас всё всегда идёт по одному кругу, — подумал он и усмехнулся не без горечи. — Сколько мы будем так гонять друг друга?»
***
Лариса стояла на лестничной площадке между вторым и третьим этажами и ждала: несколько минут назад прямо впереди неё по коридору прошествовала Элла — по всей видимости, к мужу (кабинеты «Элит-коммерса» размещались как раз в правом крыле третьего этажа). И через время по всей логике должна была проследовать обратно.
Жену Андрея она узнала мгновенно, хотя и видела её прежде не больше, чем пару раз. Своим видом она врезалась Ларисе в память ещё в первую их такую же случайную встречу. Наверное, потому что кто-то из офисных девчонок сообщил ей восторженным шёпотом: «Это Элла Ярошенко. Какая красивая!». И она всмотрелась напряжённым оценивающим взглядом: так кто же рядом с Андреем? Элла напоминала красавицу из народной сказки, какую-нибудь Василису Прекрасную или Премудрую: круглолицая, с большими, широко распахнутыми серыми глазами и русыми волосами почти до пояса. И смотрелась так же сказочно ярко: высокая, статная, тщательно причёсанная и броско, очень дорого одетая. По отцовскому офису она ходила неспешно, походка её не отличалась летящей лёгкостью. Но причислить это к недостаткам Эллы было бы явной несправедливостью: всё-таки в целом она производила отличное впечатление. Несмотря на кричащую яркость и определённую нехватку вкуса, спрятанную за стоимостью её нарядов, в ней было что-то притягательное, приятное взору — это, хоть и без всякой радости, признавала даже Лариса. Куда радостнее было бы узнать, что жена у Андрея блеклая и ничем непримечательная, как серая мышь. И сказать себе с полной обоснованностью: да, его возле неё держат только деньги. Увидев же её настоящую, в этом можно было усомниться. Оставалось уповать на то, что однажды всё изменится: Элла больше не сможет его удерживать, они расстанутся, он станет свободным… И путь к нему будет открыт.
Нынешнее появление Эллы в «Инвест-трейде» явственно и безжалостно напомнило Ларисе, что все подобные фантазии пока что не имеют никакого отношения к реальности: что значат её бестелесные мечты, когда она здесь, его жена, из плоти и крови? Она приходит к нему, с ним разговаривает, имеет право входить, не спрашивая позволения, и звонить в любое время дня и ночи. И он точно так же идёт отсюда к ней, в их дом, где они остаются вдвоём, наедине друг с другом. Даже само это словосочетание «его жена» подчёркивало для Ларисы её собственный статус никчемной самозванки. Осознавать это было бесконечно больно.
Поджидая Эллу, Лариса и сама не знала, зачем ей это нужно. Разговаривать с ней она не собиралась, знакомы они не были. Тогда что же её держит? Какое-то странное, болезненно стыдливое ощущение, будто, разглядев вблизи эту девушку, она на мгновение прикоснётся к их с Андреем частной, закрытой для неё жизни.
Элла всё не появлялась, по лестнице то и дело кто-нибудь ходил, вверх или вниз, и Лариса, вздохнув, поднялась на следующий этаж в приёмную. Она спросила какую-то ерунду у Тамары — просто чтобы скоротать время, — но болтовня секретарши нервировала, к тому же Лариса опасалась, что пропустит появление супруги Андрея, и поспешила обратно. Эллу она заметила почти сразу: та стояла на том же месте, где пару минут назад занимала позицию она сама. Внутренне сжавшись, Лариса замедлила шаг, спустилась ниже и осторожно посмотрела на соперницу, уже готовая испить всю неприязненную горечь. Однако увиденное привело её в смущение и замешательство: полуотвернувшись и прислонившись к стене, Элла плакала. Плакала тихо, беззвучно, но её чуть вздрагивающие плечи и скомканный носовой платок в руке не оставляли в том сомнений. Вместо заготовленной неприязни Лариса невольно почувствовала к ней жалость: нарядная, с аккуратно подобранными волосами, в узкой тёмно-красной юбке, белом пуловере и красных с золотой отделкой туфлях на каблуках, делавших её ещё выше, она и правда вызвала к себе неподдельное сочувствие. Незаметно бросив на неё ещё один взгляд, Лариса прошла мимо.
«Наверное, они поссорились, — подумала она без всякого злорадства, просто отмечая как факт. — Давно ведь говорят, что они не особенно ладят. Похоже, это правда. Но тогда что же получается? — вдруг задалась вопросом Лариса. — Я летаю от счастья, потому что он улыбается мне так светло, а она из-за него плачет. Кто же из нас двоих имеет больше?».
***
Сессия городского совета состоялась, в точности соответствуя сценарию Аркадия Нечепорука: депутаты ждали доклада по «Зелёной роще» и вероятного скандала — не зря же в зале присутствовали и Крутов, и Артемьев. Однако скандала не последовало. Да и доклад, хоть и прозвучал, оказался совсем не таким как предполагалось: вместо того чтобы отстаивать свой проект, Нечепорук внезапно объявил, что намерен приостановить его реализацию, а в дальнейшем не исключено, что и вовсе закрыть из-за «недоработанности». Нечепорук призвал местных бизнесменов и политиков уважать мнение горожан. Его заявление одобрил Крутов. Артемьев промолчал. По большому счёту, ему сейчас и нечего было говорить: предмет спора исчез, а хвалить Нечепорука за взвешенность и мудрость — просто смешно. Ясно было, что Нечепорук хитрит, однако Артемьеву хватало выдержки и рассудительности, чтобы сгоряча не наломать дров. Он тоже решил взять паузу: определиться с собственными дальнейшими действиями. Тем временем, пользуясь смятением и замешательством конкурентов, Нечепорук сделал ещё один ход на опережение: устами директора ООО «Элит-коммерс» заявил о безальтернативности реконструкции отжившего свой век рынка. Тем, кто имел там торговые точки, было предложено прекратить противодействие и включиться в переговорный процесс: «Единственный путь в этой ситуации — это компромисс. Мы приветствуем его и готовы рассмотреть любые разумные предложение». Триумфатором этой пятницы стал не только Нечепорук, но и Андрей. Однако триумф был на работе, но не дома.
Неделя была на исходе, а они с Эллой после той ссоры из-за визита к Александровым (который она, кстати, прекрасно нанесла одна) так и не помирились. И за шторами в салон на «Центральном» тоже так и не выбрались. Не скандалили больше, но продолжали косо друг на друга смотреть и придираться ко всяким мелочам. Андрей ждал, что Элла вот-вот растает и, как обычно бывает, дальше последуют её поцелуи и ласки. Он хотел этого, моментами хотел сильно, но пока что не шёл ей навстречу: она сама затеяла тот скандал из ничего, пусть и о перемирии тоже просит сама. Однако вопреки его ожиданиям она упорно держалась.
С самого утра воскресенья Андрей занялся наведением порядка на нижней полке шкафа. Старые счета, цветные журналы, рекламные проспекты, каталоги товаров, открытки — всего этого добра скопилось непозволительно много, — и каждый раз, когда дверца шкафа открывалась, они грозились дружно вывалиться на пол. А сегодня взяли и вывалились. Он психанул и принялся разгребать рассыпавшуюся кучу бумажного хлама, пытаясь отобрать то, что ещё может понадобиться, и откладывая в сторону остальное.
Элла расположилась в спальне на кровати: листала какой-то глянец, клацала пультом телевизора — музыка, ток-шоу, фильм, музыка, — долго рылась в розовой тряпичной сумочке со всякой своей женской дребеденью. Вставала, садилась, несколько раз, высунувшись из-за двери спальни, бросала взгляд на мужа и, так ни слова не сказав, снова исчезала за дверью.
— Андрей! — наконец, позвала она.
— Что тебе?
— Ничего. Просто подойди.
— Я же занят! Могла бы и сама подойти.
Тем не менее, он бросил свою возню с бумагами и подошёл к кровати.
— Что?
— Неужели ты так сильно занят, что не можешь ради меня оторваться от своих дел?
По её глазам с озорными искорками и нетерпению в голосе он уже понял, чего она ждёт, и улыбнулся в предвкушении: наконец-то!
— А! Соскучилась?
Она поймала его просящий взгляд.
Искорки в глазах Эллы заплясали ещё задорнее, яркие вишнёвые губы, чуть тронутые улыбкой, так манили… И сама она вся тоже так манила!
— Иди сюда. — Её рука легла на его руку. — Ну, ближе…
Чуть помедлив, он наклонился к ней — она обхватила его за шею — и поцеловал её губы, верхнюю, потом нижнюю. Потом она открыла рот, и его язык прошёл между её зубами. Она не ответила с пылом страсти, но медленно и с ленивым наслаждением ласкала его язык. Он чувствовал, как кровь пульсирует в голове — тяжело и гулко. И сердце бьётся — быстро и так же тяжело.
— Хочешь меня? — спросила она.
— Да. — Его тело уже подалось к ней вперёд, когда она неожиданно отстранилась и убрала руки. Он растерялся, как ребёнок, потерявший игрушку. — Чего ты?..
— А её тоже хочешь?
— О чём ты вообще?
— Но она же нравится тебе? Нравится, да?
— Кто?!
— Ну, не знаю! Кто там у тебя сейчас? Эта шлюха… Есть же какая-то, из-за которой ты ходишь такой довольный. Вот и иди к ней!
— Ты чокнутая, Элка! — теперь разозлился и он. — То виснешь сама, то посылаешь — не поймёшь! Ещё и несёшь какую-то хрень! Ну тебя в болото!
— Да ну тебя тоже! Нужен ты мне сильно!.. — уже в спину ему выкрикнула Элла.
Они поженились, молодые, влюблённые и совершенно захваченные страстью. Когда они познакомились, он сводил её с ума. Она смотрела на него — и чуть не плакала от восторга: он был такой хорошенький! Она так и говорила ему, изнемогая от обожания: «Ты хорошенький, как девочка». Позже мысленно стала попрекать его тем же: «Какой ты мужик?! У тебя и лицо, как у смазливой девчонки!» — одновременно испытывая к нему всё ту же неутолимую и непреодолимую слабость. Но то было потом — сначала она была счастлива до безумия, что он принадлежит ей, и что тоже выбрал для себя именно её. Однако жар первого времени пошёл на убыль, и обнаружилось, насколько они разнятся в деталях. Даже в постели, которая так прочно их связала, у них оказались разные потребности: того, чего было довольно ему, ей было отнюдь не достаточно. Поначалу она восприняла это, как пренебрежение к себе с его стороны, но потом поняла, что нет — это его настоящая возможность, и, как ни старайся, он просто не может отдавать больше своих сил, чтобы одаривать её ежедневно. Она чувствовала себя обманутой, и её начинала раздражать столь обожаемая ею его «девчачья» красота. Всё это периодически выливалось в размолвки, ссоры… Но каждая из ссор раньше или позже всё равно заканчивалась головокружительной страстью, дарящей ей столь желаемое — обладание им. Осознание, что он принадлежит ей, только ей, наполняло её невероятным, бесстыжим счастьем. Ради этих моментов она терпела его прохладное, порой затяжное сдержанное безразличие, его вероятные прогулки на сторону, сердилась, но ждала, давая ему время на то, чтобы в полную силу разгореться.
Так сложилось и так шло. Но в этот раз она обиделась сильнее обычного. Что-то задело её в нём. «Довольный, как мартовский кот! Не иначе как развлёкся уже с кем-то, — разозлилась она, заподозрив, что он растратил себя на какую-то другую. — Иначе с чего у него эта идиотская улыбка?». С той непонравившейся ей счастливой улыбкой он ходил весь вечер, а на следующий день она заметила её снова, когда пришла к нему на работу. Не так явно, как накануне, но всё же. Поэтому, а вовсе не из-за Александровых, она и устроила скандал. Поэтому и плакала там, на лестнице: «Он — всё для меня, я умираю без него. А что для него я? Даже то, чего я так прошу, подарил какой-то суке! Посмотрим, как ты запоёшь, когда и я оставлю тебя ни с чем! И не думай, что я не смогу. Смогу, ещё убедишься!» Сегодня в этом убедились и он, и она.
10
Нечепоруку не пришлось долго наслаждаться победой: Артемьев пришёл в себя быстро, и уже сразу после выходных на сайте, негласно его поддерживающем, появился материал с обвинениями конкурента в лицемерии и лжи. Автор публикации, по совместительству — депутат Калиновского горсовета Светлана Ерохина, не стеснялась в выражениях, делая ставку на свой депутатский иммунитет и невыгодность для Нечепорука раздувать в столь ответственный момент политический конфликт. У Ерохиной были свои счёты с Нечепоруком: она повздорила с ним ещё во время прошлой избирательной компании, едва не проиграла выборы, судилась с его людьми и сама же его невзлюбила за тот инцидент. Теперь старая обида вдохновляла её на написание бичующих его статей. «Не верьте!» — таков был её основной посыл своим читателям. Под сомнения ставились, в частности, озвученные самим Нечепоруком его якобы благие намерения и чаяния о нуждах города. «Откажись от малого, чтобы получить большее, — вот истинный смысл действий этого человека. В общем же итоге он проглотит и лес, и рынок», — заявлялось в статье, а отказ от «Зелёной рощи» был назван хитроумным заговором.
Проекту «Каскад», как и проискам Нечепорука в целом, было посвящено много внимания. Ерохина не оспаривала, что рынок необходимо реконструировать, однако отстаивала косметическую реконструцию: достаточно просто обновить торговые киоски и наладить соблюдение санитарных норм. С тем, что полустихийная базарная площадь с торговлей прямо с земли выглядит как бельмо на глазу города, она не соглашалась. «Отсюда начиналось частное предпринимательство, к коему ныне принадлежит и сам господин Нечепорук. Отсюда, подпитываясь этой корневой системой, в своё время вышел практически весь местный бизнес. Старый рынок был здесь всегда, сколько существовал город. Его нужно облагородить, но сохранить — как напоминание об истоках и гарантию свободы частного предпринимательства. А построить очередной торговый центр на месте убийства символической городской реликвии означает окончательно провозгласить победу крупного капитала над частной хозяйственной инициативой, залогом свободных экономических отношений. Но господин Нечепорук хочет почувствовать своё всесилие, потому и откровенно попирает тех, кто путается у него под ногами — хотя и выставил для этой на первый план своего лакея и марионетку Ярошенко».
Нечепорук воспринял нападки на себя традиционно спокойно, хотя свойственное ему показное добродушие сменила хмурая озабоченность.
— Ну, что будем делать? — спросил он, пригласив к себе Светлову и Ларису.
Светлова откликнулась первой и предложила в ответном материале сделать упор на реконструкции рынка, вопрос же с лесом осветить менее детально, дабы не оставлять оппонентам возможность для новых обвинений. Нечепорук хотел иного:
— Я депутат областного совета, честный предприниматель. А меня вываляли в грязи, просто потому что кто-то решил по-своему истолковать мои намерения. Между тем, я не кривил душой и не хочу, чтобы меня воспринимали как лжеца.
Его рассуждения прервала ворвавшаяся в кабинет Мария Крот, всё в том же обычном для себя чёрном костюме, хотя наступил конец мая, и погода стояла очень теплая. Но Крот, видимо, не боялась перегреться. Рассыпавшись в извинениях, она тут же в своей атакующей манере включилась в разговор:
— Ах, Аркадий Павлович! Нам надо немедленно запускать в массы собственную информацию. Нельзя терять ни минуты!
— Да, да! Именно так мы и поступим, — заверил её Нечепорук и участливо поинтересовался. — Как ваш Интернет-сайт? Продвигается работа?
Хотя сайта, даже в его пробной версии пока никто не видел, Крот расплылась в улыбке:
— Я работаю. Разрабатываю структуру, наполнение. Думаю, скоро представлю вам на рассмотрение. Мы ударим по противнику его же оружием!
Нечепорук удовольствовался таким объяснением, поблагодарил Крот и выразил уверенность в несомненном успешном завершении начатого. Обсуждение продолжилось, но после того, как к нему присоединилась «личная помощница» директора, потеряло всякий конструктив. Лариса предлагала обратиться к горожанам с заявлением от первого лица, где бы ёмко и предельно убедительно раскрывалась его позиция. Светлова настаивала на своеобразном «ответе» Ерохиной и Артемьеву: опровергнуть как несостоятельные все выдвинутые оппонентами обвинения. Крот раскритиковала и то, и другое.
— Вам нет нужды оправдываться, Аркадий Павлович! Вы же прокурор, сами знаете лучше любого другого: ложь наказуема по закону. Автора этой публикации вообще можно, да и нужно привлечь к ответственности! Отвечать должна она, а не мы. И объясняться нам не надо: с чего бы нам открывать свои карты?
— Что же тогда вы считаете нужным делать? — не без язвительности спросила Светлова.
— Наступать! — моментально отреагировала Крот. — Бить их тем же оружием! Развенчивать их собственную ложь, уловки! Обличать, разрывать сети интриг, жечь калёным железом!
— Вы подобны древнеримскому народному трибуну, Мария Васильевна, — скрывая иронию, заметила Лариса.
— Тиберий Гракх! — с радостью подхватила Крот. — Да, именно на таких героев мы и должны равняться в своей борьбе!
И снова происходящее, даже в столь ответственный для «Инвест-трейда» и лично Нечепорука момент, больше всего напомнило ярмарочный балаган, где шуты в разноцветных колпаках от души потешают собравшуюся публику. «Однако же мы не шуты! И публику не должны потешать — по крайней мере, сейчас! Почему же мы занимаемся именно этим? — с недоумением спросила себя Лариса. — Тратим время на откровенно бессмысленную ерунду!.. Вместо того чтобы заняться делом».
— Нам ни к чему уподобляться Ерохиной и брать в руки её оружие! — попробовала возразить Марии Крот Светлова. — Давайте отстаивать свои интересы. Говорить о себе, а не о других!
Крот возражение не приняла.
— Это непрофессионализм! — объявила она со снисходительной улыбкой. — Глупость! Незачем повторять негатив о себе раньше времени. Обвиняйте сами. Если давать ответ — то только обвинительный! А оправдания — удел слабых. Пусть слабыми будут они. Мы их к этому вынудим — если разозлим.
— Но так мы не скажем ничего в свою пользу! — воскликнула Лариса, отчаянно взывая к здравому смыслу.
Дискуссия в том же духе продлилась ещё какое-то время, однако затем Нечепорук, которому, видно, всё это надоело, сказал собственное решающее слово:
— Обвинение — это, может, и хорошо: я сам двадцать лет был государственным обвинителем, и знаю, что к чему. Но сейчас для нас не в нём состоит суть. Нам важнее всё-таки сохранить репутацию — а я её нарабатывал всю свою жизнь. Я не могу позволить себе потерять все плоды собственных трудов только потому, что так решил мой конкурент. Но и не поставить его на место было бы неправильно. Поэтому я предлагаю сделать вот что: опубликовать и обращение к жителям от моего имени, и параллельно другой материал — в котором, как эмоционально выразилась Мария Васильевна, пройтись калёным железом по нашим противникам.
Поручив Светловой и Крот составлять ответ Артемьеву, Нечепорук задержал у себя Ларису, надиктовав ей то, что должно прозвучать в его обращении. Как человек, профессионально умеющий воздействовать на умы, он был красноречив и вещал весьма располагающе. Рассказывая о приостановке проекта «Зелёная роща», он, тем не менее, ещё раз отметил все его достоинства, причем так убедительно, что ему хотелось верить. Коттеджи, которые могли бы разместиться на берегу пруда, как оказывалось, совсем бы не мешали горожанам на этом самом пруду отдыхать. Наоборот — состоятельные обитатели коттеджей непременно взяли бы под опеку и пруд, и прилегающую лесную зону, ведь им было бы приятно жить в чистом, ухоженном месте. Они даже оборудовали бы пляж со всеми удобствами — для себя, а заодно и для остальных отдыхающих. Кроме того, организовали бы наблюдение за порядком: там больше не собирались бы алкаши и хулиганье, не распивали бы водку и не били пустые бутылки, не ломали лавочки, не сбрасывали мусор в воду. Здесь было бы ухоженно, чисто и уютно, говорил Нечепорук, но, добавлял он с грустью неизбежного, поскольку горожане не поняли или не захотели понять всех выпадающих им преимуществ, он не станет настаивать на своём и примет к руководству мнение широкой общественности. Хотя и не откажется от собственных задумок — просто прибережёт их до того момента, когда общественное мнение переменится, и народ начнёт руководствоваться своей истинной выгодой, а не её иллюзией. И это — не говоря уже о том, что коттеджная застройка принесла бы прибыль местному бюджету, а значит посодействовала бы развитию города в целом. Касательно же рынка Нечепорук попросту объявил: уродливым палаткам в центре города не место, прошли те времена, когда именно торговая площадь была центром и средоточием жизни. Он совсем не против мелкой торговли, но — возведённой в нормы современности, а не стоящей на устоях средневековья с его хаосом, вонью и грязью в любое время года. Кто хочет торговать на рынке — пусть торгует, однако рынку будет подобрано более соответствующее для этой цели место. И все желающие внести свои предложения, где может расположиться обновлённый рынок, приглашаются к открытому диалогу.
Выйдя от Нечепорука, Лариса столкнулась с Андреем. На этот раз он выглядел загруженным проблемами и озабоченным, однако она всё равно бросилась к нему. Накануне она пыталась до него дозвониться, его не оказалось на месте, и теперь, встретив его, она испытала радостное облегчение:
— Как хорошо, что мы увиделись! Так хотела с тобой поговорить! Ты ещё ничего не узнал про Крот?
Он взглянул на неё с некоторым удивлением, но затем сообразил: конечно же! Крот!.. Он напрочь позабыл и об этой просьбе Ларисы, и о своём обещании что-нибудь выяснить о той женщине. И ведь был удобный момент: после сессии Нечепорук находился в отличном расположении духа, даже напевал что-то себе под нос — вполне можно было поинтересоваться. Но у него вылетело это из головы и только сейчас вернулось обратно. Ему стало неловко, что он её подвёл, и голос его прозвучал с искренним расстройством:
— Нет пока, Лара. Как-то не получилось: со всеми этими делами, сессией… Я просто замотался. Но я обязательно попробую узнать!
Она поняла его расстройство как то, что выполнить её просьбу даже ему оказалось нелегко, но он всё равно не отказывается от того, чтобы помочь ей. Это вызвало у неё живой отклик:
— Как получится — так и получится. Ничего!
— Я скажу тебе, когда будут новости.
— Буду ждать. А я ведь прочла те предложения Крот, что ты мне дал! Просто ужас: какая-то каша из всего, что можно: я сделала заметки, что к чему. Ещё и сегодня на совещании наслушалась её бреда… У меня усиливается ощущение, что она просто всех дурачит: с сайтом, с газетой, со своим колоссальным опытом. Можно мне будет зайти к тебе чуть позже?
— Лара, сегодня не получится: я собираюсь в командировку. Надо подготовить документы, и ещё всякие материалы… Я буду занят до вечера. Давай лучше, когда я вернусь!
Да уж, сегодня точно не её день: сначала Крот испортила настроение, теперь с Андреем всё идёт куда-то мимо. Тем не менее, оно постаралась изобразить улыбку:
— Ладно. Значит, зайду, когда вернёшься.
Он заметил, что теперь уже она расстроилась, и приободрил её:
— Всё будет нормально! Не переживай.
От его слов поддержки Лариса просияла и кивнула. Андрей тоже почувствовал себя почти героем, который хоть и не спас ещё девушку от чудовища, но непременно сделает это.
— И не думай об этой Крот, — сказал он.
Его глаза светились дружелюбием, и ей подумалось, что всё плохое, что было в этом дне, похоже, уже закончилось.
С Ларисой он познакомился в самом начале своей карьеры: он работал у Нечепорука всего пару месяцев, когда в «Инвест-трейде» появилась и она, только что получившая диплом. Ей поручили быть помощником шефа как депутата облсовета: вести его переписку, отчетность, организовывать встречи с избирателями, освещать работу в прессе, выполнять другие административные функции. По этим вопросам она заходила к нему периодически, просила какую-нибудь информацию, а иногда и совет. Ему было приятно видеть её, преисполненную скромного очарования — каштановые волосы, тёмные глаза под тенистыми ресницами, правильный овал лица, мягкие скулы-«яблочки». И разговаривать с ней было приятно: серьёзная в делах, спокойная, образованная и рассудительная, она в то же время отличалась доброжелательностью и хорошим чувством юмора. На его шутливые замечания отвечала весёлым смехом и, смеясь, словно светилась изнутри. К тому же они были ровесниками. Но сошлись они не только поэтому. Она была новенькая здесь, как и он, на него косо смотрели — он знал это, — обсуждали за спиной, обидно и оскорбительно. Но и ей поначалу приходилось несладко: офисная «элита» постоянно давала понять, где её место в сложившейся структуре. Иногда у неё в разговоре с ним прорывались жалобы, что ей не все и не всегда готовы содействовать по работе, намеренно препятствуют, а то и попросту мелко пакостят. В этом положении угнетаемых новичков они были родственными душами. Несколько раз он ей помог не только подсказкой, но и действием: сам затребовал у кого-то необходимую для неё информацию, с которой исполнители, грубо говоря, волынили.
Но она не сдалась и не сломалась, а отстояла себя, отвоевав место под офисным солнцем. Теперь, спустя три года, к ней относились с достаточным уважением и без возражений шли навстречу. «Селфмэйд» — так, кажется, это называют по-английски: тот, кто сделал себя сам. Она как раз и сделала себя сама в «Инвест-трейде», исключительно своими заслугами, — он отдавал ей должное. Да и просто она ему нравилась. Само её появление нередко вызывало у него улыбку — ту, что так покоробила Эллу. Ему нравилось смотреть на неё, говорить с ней, улыбаться ей и нравилось, что она заходит к нему поболтать о работе. Андрей порой увлекался девушками рядом с собой и удовлетворял некоторые из своих случайных увлечений, быстро рождавшихся и моментально растаивающих. Но с ней было иначе, чем с другими — к ней он не делал тот шаг, который бы повёл к сближению: других много, а она такая одна, Лара. Слишком серьёзная, рассудительная и порядочная, чтобы быть с ней как с остальными. Думает о работе, о профессиональном росте и признании, мечтает об аспирантуре, а не о поклонниках. Ни к чему им этот шаг — ни ему, ни ей. Да и вообще, между ними другие правила и дружеская привязанность. Но побыть несколько минут в её обществе всегда было ему только в удовольствие.
И поспособствовать ей в деле с Марией Крот он взялся вполне искренне, хотя — да, к собственной досаде позабыл о своём намерении. Однако сейчас у него действительно не было времени, Нечепорук попросил его навестить Михаила Андреевича, передав кое-какие бумаги. «Надо будет заняться этим по возвращении, — сказал он себе. — Найти минутку и попробовать как-то поговорить с Аркадием: Лара же будет ждать».
11
К Михаилу Андреевичу в этот раз он приехал сам, без Нечепорука, а потому обошёлся без нелюбимых им самолётов. Машиной, конечно, сложнее — с той стороны, что приходится быть за рулём, а не расслабляться в кресле, — но привычнее и всё равно комфортнее.
