На месте Андрей переговорил с Белкиным, заведующим инвестициями, — молодым парнем, всего на пару лет старше его самого. Но работал Белкин в Киеве, учился в Москве, имел знакомства и дружественные связи в обеих столицах, много и часто разъезжал по миру, а потому к Андрею относился слегка покровительственно, как опытный наставник к младшему партнёру. Покровительство, однако, выходило необременительным, так что и принять его было несложно. День в обществе Белкина предстояло провести в делах и заботах, зато на вечер тот заговорщицки пообещал какую-то сверхинтригующую культурную программу (с учётом того, что культуру он понимал несколько специфично, можно было догадаться и о специфичности культурной программы). Но большим планам, как это нередко случается, не суждено было осуществиться: Белкину неожиданно и срочно пришлось ехать улаживать некий спорный вопрос, дела и заботы плавно перенеслись на завтра, а обещанная вечерняя программа попросту сорвалась.
Проведав других своих знакомых из фирмы Михаила Андреевича и передав привет от Нечепорука ему самому, Андрей спустился в просторный холл, оформленный, словно во дворце. «Как здесь только работают? Больше тянет к безделью», — подумал он и уселся на чёрном кожаном диване. Напротив, скрестив длинные ноги, сидела девушка и листала какой-то буклет. Девушка была совсем молодая и чересчур ярко накрашенная. «Вполне в духе здешней праздности. А также стиля жизни и ценностей», — с усмешкой мысленно заметил Андрей, вспомнив несостоявшуюся «культурную программу» Белкина. Впрочем, макияж у девушки был профессиональный, и, безусловно, ей шёл, хотя и добавлял пару лет. Рыжие волосы пышными локонами обрамляли лицо с крупными чертами. На ней было платье, очень короткое и очень обтягивающее, почти не оставляющее никаких загадок, но и «отгадки» стоили того, чтобы на них обращали внимание. Андрей скользнул взглядом по её фигуре — таких куколок фотографируют без одежды в журналах для мужчин. Очки в тонкой оправе смотрелись на лице девушки как элемент декора, символизирующий качество, и вероятно, таковым и являлись. Он припомнил, что уже встречал её в прошлый раз — то ли в одном из кабинетов, то ли в коридоре. Тогда она тоже была такой же голой, как и сейчас. Он ещё подумал, что Аркадий уволил бы её «за разврат» на следующий же день, если бы она вдруг попала на работу в «Инвест-трейд».
Пока он её рассматривал, девушка с ним заговорила:
— Кажется, мы с вами уже виделись.
Андрей улыбнулся ей в ответ.
— Вам не кажется: так и есть. Я даже могу сказать вам, где.
— И где же?
— Вы удивитесь, но здесь.
Она чуть запрокинула голову и засмеялась.
— Действительно! В таком случае, я могу вам сказать, когда это было.
— И когда?
— В апреле. Если не ошибаюсь, вы были у нас тогда.
— У вас превосходная память. — Он посмотрел на её едва прикрытую пышную грудь и вернулся на лицо. — Под стать остальному.
— О, вы просто не можете точно оценить остальное! Поверьте, по сравнению с прочим память — моё самое слабое место.
Она так откровенно его клеила, что ему даже стало смешно. Однако смеяться он не стал, а вместо этого подыграл ей:
— Трудно поверить. Хотелось бы убедиться самому.
Она засмеялась снова и сняла свои декоративные очки.
— Ну-у… Пока вам придётся верить мне на слово. Вы надолго к нам?
— Сегодня точно не уезжаю.
— Вот как? И что, вечером скучаете? Или у вас есть компания?
— Есть, но могу и поскучать.
— Пожалуй, я развею вашу скуку. Если не возражаете.
— Возражать? Вам? Это было бы неприлично.
— Тогда давайте в семь: поужинаем.
— Где предлагаете утолять голод? — Лёгкая усмешка тронула его губы.
Теперь она не засмеялась, а только поощрительно улыбнулась.
— Начнём с ресторана. Видите, там, напротив? Отличная кухня, и так уютно. Мне очень нравится. Как посмотрите?
— Положительно.
— Тогда запишите мой телефон. — Девушка продиктовала номер. — До вечера.
Они распрощались, и Андрей уже не удержался, чтобы не усмехнуться: надо же! Мастерски она его обработала за каких-то две минуты! Просто сама пришла в руки, даже прежде, чем он успел подумать, а главное, очень своевременно: избавив от необходимости устраивать свой вечер. Надо же: сногсшибательная «программа» Белкина накрылась, а ближайшая перспектива у него всё равно та же самая. Что это тогда — случайность или судьба? Наверное, так: судьба вечера решилась случайным, но неизбежным образом. Неизбежным для данного здания. И ведь то, с чем он сталкивался, — лишь отдельные незначительные эпизоды здешней жизни! Чего только не случается в этих офисах-дворцах!.. Поистине, обитель дворцовых тайн, интриг и похоти. Сегодня ко всем остальным тайнам этих стен добавилась ещё и эта, с его собственным участием.
Как ни странно, но в ресторан его неожиданная подруга оделась более прилично, чем на работу: платье было лёгкое, но совсем не пошлое и не вызывающее. Может быть, она уже показала всё, что хотела показать, после чего сочла уместным сбавить обороты. А может, рабочий день закончился — сменился и образ, или поменялось настроение — он не имел желания решать её головоломки.
— Я думаю, можно уже перейти на «ты», — предложила она.
— Я тоже так думаю. Послушай, мы ведь не познакомились! — спохватился Андрей. — Как тебя зовут?
— А как бы ты назвал меня?
— Ляля.
— Как? — Она удивлённо улыбнулась, и её красиво прорисованные брови полезли вверх.
Он засмеялся.
— Я назвал бы тебя «Ляля». Ты очень похожа на куклу.
Она расхохоталась тоже:
— Куклу для взрослых мальчиков?
— Мальчики играют не только в войну и в машинки, — с улыбкой заметил он. — С куклами тоже. Тем более, когда становятся взрослыми.
— С таким как ты — почему бы и не поиграть? Пожалуй, я даже соглашусь побыть сегодня твоей «лялей». А тебя как зовут?
— Совершено обычно: Андрей.
— Почему же обычно? Мне нравится твоё имя. Сотрудничаешь с нами?
— Да, с отделом инвестиций. С Белкиным.
— Я тоже работаю с Белкиным!.. — Судя по тому, как она это сказала, работали они в достаточно тесном контакте.
Андрей попробовал выяснить, чем же конкретно она занимается в отделе инвестиций, но так и не услышал внятного ответа. По тому, насколько слабо она владела информацией даже о самих направлениях инвестиционной деятельности компании, да и по её дневному наряду он предположил, что круг её задач сводится непосредственно к удовлетворению личных нужд Белкина. Хотя совсем уж глупой или безграмотной она тоже не выглядела: скорее, связанной своеобразным набором обязанностей. Подтверждение этому просматривалось и в её умении практически профессионально вести ни к чему не обязывающую беседу — он не ошибся, отметив это днём. Кажется, «Ляля» сейчас представляла себя актрисой, произносящей реплики перед кинокамерой, и получала от этого удовольствие. Но он отвечал быстро и непринуждённо, и разговаривать с ним ей, похоже, нравилось по-настоящему.
— Нельзя быть таким бессовестно красивым, — с наигранной укоризной сказала она, когда подали кофе. — Красивыми должны быть женщины. Вы, мужчины, забираете у нас всё. — «Ляля» изобразила вздох. — Даже красоту.
Андрей усмехнулся:
— Не переживай: на твою долю осталось.
Она тоже улыбнулась.
— Мне, значит, повезло. Но всё равно: я думаю, это неправильно — когда у парня такое лицо. Я даже чувствую какую-то конкуренцию.
— Что ты имеешь в виду?
— Нет, ничего такого. Просто я привыкла быть центром внимания. А рядом с тобой начинаю в этом сомневаться. — Теперь вздох был вполне искренним.
— Я не пойму: это плохо или хорошо?
— Должно было быть плохо: приходится делиться своим первым местом. Но на самом деле — хорошо: пусть мне все обзавидуются.
— Ну, пусть. Я не против доставить тебе удовольствие.
— Такого ещё не было! — Словно изумляясь, она медленно качнула головой. — Любой другой сейчас бы ответил: «Что ты! Это мне все завидуют — что ты со мной!». А ты сказал так — и я на тебя даже не обижена…
«Но ты же сама выбрала меня — как раз чтобы потешить своё самолюбие. С чего же тебе теперь ломаться?» — мысленно возразил Андрей, но вслух сказал иное:
— Я и не думал тебя обижать. И я ведь именно с тобой.
— Я счастлива уже этим. — Смиренную кротость она сыграла фальшиво.
Её фальшь заставила его прекратить эту дешёвую мелодраму и напомнить ей о реальности:
— Я не хотел бы ограничиваться такой малостью.
— Конечно, нет! — Она улыбнулась и взяла его за руку. — Я тоже этого совсем не хочу.
Только на следующее утро, уже заметив в офисе её мелькнувшую пышногрудую фигуру, он вспомнил, что так и не узнал её настоящего имени. Хотя какая разница? «Ляля» — и «Ляля», для одноразовой ночи довольно и этого.
Домой Андрей возвращался на подъёме: с Белкиным все инвестиционные вопросы решились положительно, Михаил Андреевич был расположен благостно и передал Нечепоруку свой сердечный привет вместе с пожеланиями непременных скорых успехов. А главное, освободившись от дел, Андрей зашёл в ювелирку и купил Элле подарок — кулон в виде изумрудного трилистника на тонкой и длинной, оригинального плетения цепочке. Купил не по причине чувства вины из-за «Ляли»: он ведь даже не увлечён ею, а значит, это вообще не измена. И не ради Эллиного гарантированного прощения — чёрт с ним, с этим прощением, он сам попросит о нём Эльку, раз для неё это так принципиально. Он купил кулон просто чтобы порадовать её: ей так нравятся нарядные драгоценные безделушки! Она и его самого приучила к золоту, ещё в первый их совместный год подарив ему в День рождения часы с золотым браслетом, которые он носил и сейчас. Она, конечно, вредина, и вертихвостка, и капризница, но всё равно ведь она — его Элька! И он, наверное, иногда заслуживает её вздорности и капризов.
Светило солнце, в салоне машины играла музыка, что-то из «альтернативного рока», он скачал себе недавно, и настроение у него было, как эта динамичная музыка с её рваными ритмами: такое же свободное, беззаботное и рваное, полное страстной энергии. Такое, что даже самому хотелось напевать — если, конечно, вообще можно напевать под «альтернативу». «Я становлюсь как Аркадий», — весело усмехнулся Андрей: Нечепорук нередко пел в хорошем настроении. Основную часть пути он уже преодолел, до дома оставалось каких-нибудь часа полтора, не больше: объехать по кольцевой областной центр, потом ещё чуть-чуть — и всё. А дальше дом, Эля, его ей подарок… И её русые волосы, обещание в глазах, жаркие объятия, ласковые руки… Андрей сам не понял, что произошло дальше: то ли он слишком увлёкся мысленным рисованием картин, то ли на мгновение отключился, потеряв бдительность, но только вдруг увидел прямо перед собой тёмно-синий грузопассажирский фургон, летящий прямо на него. Ещё долю секунды назад его здесь не было, даже не было ничего его предвещающего. А теперь, сметая все правила — дорожного движения и здравого смысла, — оказался перед ним, вынесенный со встречной. И ещё через одну долю секунды должен был протаранить его серебристую «мазду». Андрей испытал ужас чего-то, надвигающегося неотвратимо и страшно. Ужас возможной гибели — совершенно ни на что не похожий, тёмный, сжимающий в оцепенении, идущий откуда-то из спинного мозга и парализующий сознание. Половина той отпущенной ему на спасение частицы секунды прошла, оставалась лишь вторая её половина. Ещё можно было спастись… «Только не закрывать глаза!!!» — подумал он, неимоверным усилием воли сконцентрировавшись на одной этой мысли, и со всей силой рванул податливый руль. В следующий миг был удар, скрежет металла, звон стекла и боль. Оглушающая боль. После этого вокруг стало темно и тихо.
12
— Какие возможности у вашей больницы? Мне нужно, чтобы мой муж получил самое лучшее лечение! Вообще всё, что ему потребуется! — Элла стояла перед женщиной-доктором и говорила тоном, не допускающим никаких отказов и отговорок. — Вы понимаете меня? Если вы не можете этого обеспечить, я переведу его в другую больницу!
Доктор была маленькая, почти на голову ниже Эллы с её высоченными каблуками, и щупленькая. Наверное, поэтому Элла испытывала сомнения относительно успешности лечения: что она может — маленькая щуплая докторша? Хотя её очень хвалили. Но муниципальная больница… Ну, какие у них возможности?! Элла просила отца устроить Андрея в какую-нибудь престижную клинику с возможностями частного обслуживания, но тот стоял на своем: частные клиники только дерут деньги, а гарантий у них — ноль! Городская больница, может, и не сверх модернизированная, но доктора в ней квалифицированные, практику имеют обширную, а главное, с них есть спрос: главный врач сделает всё, что в его силах и больше, только бы не пошатнуть доверие семьи Аркадия Нечепорука. Да и будет рассчитывать на выгоду: может, благодарность за старания обретёт форму чего-нибудь, весомого в кошельке и полезного для учреждения? Элла всё равно до конца не соглашалась, но сдалась перед доводами отца. А сейчас чувствовала себя ещё больше мучимой сомнениями, что поступила правильно и что это та больница, которая была нужна.
— Не волнуйтесь так, Эллочка, — с доброй улыбкой вступила в разговор старшая медсестра травматологии, — мы всем обеспечим вашего мужа! Всем необходимым! Мы же всё понимаем! И с папой вашим завотделением, — она кивнула на докторшу, — разговаривала, объяснила ему, что всё нужное у Андрея будет.
— Конечно, Элла! — подтвердила докторша. — Все условия, препараты и остальное мы гарантируем.
Элла, в синем с белыми и красными цветами свободном платье, синих лакированных туфлях на «шпильке», с волосами, аккуратно собранными в высокий хвост, и губами, накрашенными ярко-красной помадой, смотрелась для больничного коридора слишком неподходяще, даже чужеродно. Единственное, что соответствовало обычной обстановке, была её бледность и испуганное волнение в тёмно-серых по-детски круглых глазах. Этот испуг и волнение как раз и делали и врача, и старшую медсестру по-доброму снисходительными к её требованиям.
— Ну, хорошо… — сказала она, как бы смирившись, и спросила: — С ним точно ничего опасного? Правда?
Врач подтвердила:
— Правда. Для жизни опасности нет, мы провели обследование.
— Но что-то есть серьёзное?
— Всякая травма сама по себе серьёзна, ни к чему не позволительно относиться легкомысленно. У него множественные ушибы, в том числе грудной клетки, лёгкое сотрясение мозга — был удар головой о переборку окна, кажется… Травма плеча… Но это не так страшно! — быстро пояснила она, увидев, как расширяются глаза Эллы. — Это не те травмы, которые несут опасные последствия. Андрей скоро поправится! — улыбнувшись, заверила ее маленькая докторша.
— Он в сознании?
— Да. Он уже давно пришёл в себя.
— Но вы не пускали меня к нему! Почему?
— Мы должны были его обследовать, а ему был нужен покой, — мягко пояснила медсестра.
— Сейчас можно, — добавила доктор. — Можете зайти. Только не очень надолго. И, пожалуйста, не волнуйте вашего мужа: он ещё на обезболивающем.
— Да. Конечно… Вы только делайте всё, что нужно. И если что понадобится — говорите! Сразу!
— Безусловно — если что-то понадобится. Но всё должно быть хорошо, верьте в лучшее. Мы вас пока оставим, у нас и другие пациенты.
Элла ждала в коридоре: у Андрея была мать. Палату ему, как и обещал главврач, выделили отдельную — хотя бы в этом уже не подвели. И с нормальными условиями — санузел, телевизор… У них тут оборудовано таких несколько, их не называют «VIP», но на самом деле держат на особый случай. Хорошо, хоть так!.. Отец прав, наверное: врачи постараются всё сделать на уровне. Своя больница, заинтересована выложиться как надо… Она думала это, гоня от себя другие мысли: как на самом деле Андрей? Когда вчера вечером ей позвонили, сообщив об аварии, она сама едва не лишилась чувств, и только потом услышала: он жив, ему оказывают медицинскую помощь. И всё равно: было так страшно и тревожно, всю ночь она не сомкнула глаз… Как такое могло случиться?! Он же прекрасно водит машину! Очень легко, без всякого напряжения. Гоняет на городском автодроме!.. Как же так? — снова отвлекла она себя. Отец говорил с гаишниками, пообещал, что всё выяснит. И уладит, если понадобится, с милицией… Но Андрей вроде не виноват… Вроде нарушил тот, встречный, который врезался в него… А он был на своей полосе. Если так, то не виноват. И отец всё уладит, чтобы Андрея не терзали следствием…
Из палаты вышла его мать. Элла подхватилась и метнулась к свекрови:
— Как Андрей? Правда всё не очень страшно?
— С ним всё нормально, Эллочка, — ответила та и ещё раз повторила: — Правда, всё нормально. Ничего очень страшного нет.
— Ему точно ничего такого, особенного, не нужно? Лекарства? Аппаратура? Я только что говорила с врачом…
Инна Ярошенко улыбнулась.
— Отец Андрея сам медик. Он заезжал сюда, встречался с докторами: ни с лечением, ни с лекарствами проблем нет. А если вдруг в чём-то и возникнет потребность, он всем обеспечит.
— Боже!.. — Элла закрыла лицо руками и уронила голову. — Простите, Инна Анатольевна, я не подумала. Я никак не приду в себя!
— Ну, что ты? За что извиняться? Ты переживаешь, я тоже переживаю. Это понятно.
— Да. Я просто не соображу, что мне делать. Что делать, чтобы помочь ему!..
— Иди к нему. Больше ты ничего не сделаешь. И можешь помочь только своим присутствием. Иди же, — подбодрила её мать Андрея и легонько подтолкнула к двери.
Элла переступила с ноги на ногу. Она хотела его видеть, просто страсть как хотела и одновременно боялась: что, если пострадало его лицо? Сказали ведь: травма головы. И не в том дело, что её это оттолкнет. Просто она так любит его лицо! Увидеть, что с ним что-то не то, будет просто невыносимо больно! Больно за него: такого с ним не должно быть! Не должно! Она замешкалась, собираясь с духом, но его мать ждала и могла понять эту заминку неправильно, и Элла, глубоко вздохнув, потянула на себя белую больничную дверь, зажмурилась и шагнула внутрь через порог.
Дверь хлопнула за ней и закрылась. Элла открыла глаза. Андрей лежал на кровати, с перевязанным плечом, с бинтами на руке… Но с лицом всё было хорошо, только синяки и ссадина возле виска. Но что эта ссадина?! Он такой же красивый, её бедный мальчик!.. Только очень бледный и совсем измождённый.
— Андрей! — Она бросилась к нему и, подбежав, опустилась перед кроватью. — Как ты? Как же ты так?!
Он улыбнулся и обнял её одной рукой.
