Страница 3 из 9
Войдя внутрь, я опять оказался перед Поляковым лицом к лицу. Он, слегка небритый, сосредоточенный и с кружкой чая в руке, поздоровался со мной и продолжил свои бумажные дела.
– Я закончил, – сказал он, отодвинул в сторону рабочую тетрадь и взял бланк. – Чистая формальность. Хочу, чтобы мы с тобой общались, а не юлили.
Очередная бумага о неразглашении информации подписанная мной. Даже крупные личности в КГБ не проходят мимо таких формальностей.
– Замечательно, – сказал он, забрал у меня подписанную бумагу и положил в свою папку. – Должен тебе сказать, твои показания помогли нам полностью восстановить всю картину событий.
– Только мои? Я там был не один.
– Раненый прапорщик Дубок и погибший сержант из техсостава МиГ-29 – не в счёт, – сказал Поляков, отхлебнув горячий чай.
Прекрасно сказали! «Конторе» всегда было не до погибших людей.
– Рад, что был полезен, – ответил я. – Только я одного понять не могу. Почему вы нас так долго гоняли по допросам? Ни в Союз нас не отправляли, ни на дежурство не допускали?
– Да хватит уже с вас дежурств. Подежурили, что до сих пор расхлёбываем. Ну а если серьёзно, то мы не нашли останки капитана Гаврюка. Зато был обнаружен парашют и вскрытый носимый аварийный запас. Шли поиски, но, увы. Безуспешно. Ты не переживай Родин. Рано или поздно мы его всё равно найдём.
– А почему я должен переживать?
– Ты – тот, кто его сбил. Мы думаем, что рано или поздно, он захочет с тобой поквитаться.
Значит жив…
– Я могу идти?
– Береги себя, Родин, – сказал Поляков и пожал мне руку. – До встречи.
Ох, и не хотелось бы!
Следующим местом, куда мне необходимо было попасть, был штаб полка на аэродроме. В коридоре, который вёл к кабинету командира, было много людей. Все шли к новому старшему авиационной группы в Шинданде с документами для подписи. Сегодня как раз улетает самолёт в Союз, а значит, будет много «передачек» документов для утверждения в штабе округа. Документооборот – вещь сложная и долгая.
– Вы куда без очереди? – возмутился старлей со стопкой красных папок.
– Меня ожидают, – спокойно ответил я.
– Это у вас раньше тут были такие порядки в Шинданде, – проворчал майор, размахивающий кипой листов, словно опахалом. – Теперь по-другому будет.
Интересные перцы! Судя по ширине рожь, красивой форме и остаткам печенья на усах, явно не воевать сюда приехали.
– Вам бы вытереться, товарищ майор, прежде чем к командиру заходить, – сказал я и постучался в дверь.
Заглянув внутрь, я увидел сидящего за столом полковника и стоящую рядом с ним Асю. Они вполне себе весело ворковали, смеясь над какой-то шуткой.
– Товарищ полковник, разрешите войти, старший лейтенант Родин? – спросил я, и командир жестом пригласил меня.
Уже ефрейтор Кисель оценивающе посмотрела на меня, а потом сравнила с новым командиром. Полковник был вполне себе статным мужиком. Высокого роста, черноволосый, плечистый и выглядел явно младше своих 38 лет. Плюс – не женат. Хорошая партия для брюнетки Аси с навыками массажистки.
– Вы идите. Чуть позже зайдёте, и мы обсудим ваши… документы, – сказал командир и Ася, покачивая бёдрами, пошла к выходу.
Полковник внимательно смотрел ей вслед, кивая при каждом шаге ефрейтора. Как только она закрыла дверь, он повернулся ко мне.
– Хороша? – спросил он.
– Не пробовал, товарищ полковник, – честно ответил я.
– Понятно. Родин, верно? Герой войны и орденоносец всего, чего только можно. Что там у тебя? – спросил полковник.
– Документы, выписки на убытие. Сегодня улетаем. И постановку бы надо провести на перелёт, – сказал я, выкладывая перед новым командиром базы документы.
– На перелёт постановку проведём. А ты уверен, что после всех событий здесь, для вас это будет не крайний вылет? – спросил он.
Изначально нас вообще не хотели подпускать к самолётам. Мол, потеряли доверие и всё такое.
Даже меня подозревали. Реакция особиста в Кандагаре была лишним тому подтверждением. Ему, кстати, позвонил в тот день наш Никитин и в таких «красках» обрисовал меня, что капитан Гуманов был готов сразу вывести такого негодяя, как я, за капонир и расстрелять. Только потом, по приезде Краснова и Сергея Ивановича, меня перевели в разряд свидетелей.
Сейчас оттаяло руководство в Кабуле и решило дать нам возможность улететь своим ходом. А может, просто кому-то надо перегнать отсюда в Осмон оставшиеся МиГ-21. Новый командир прибыл сюда со своими лётчиками на МиГ-23. Теперь в Афганистане только в Баграме осталось звено «весёлых».
– Думаю, в Союзе решат, что с нами делать, – сказал я.
– В этом ты прав. Не мне разбираться с вами, но если хочешь, выскажу своё мнение, – сказал полковник и расписался во всех документах.
– Это необязательно, – ответил я.
– Но я всё же скажу, – поднял он на меня глаза. – Вы теперь с чёрной меткой. Каждый из вас. Не знаю, что там действительно произошло и кто виноват, но доверия к вашей группе теперь никакого.
С этими словами он собрал все бумаги и протянул их мне.
В Ан-12 продолжали загружаться техники. Сумки, рюкзаки, чемоданы, ящики с запасным имуществом и принадлежностями – всё нужно забирать с собой.
На стоянке нас готовили к предстоящему вылету. Заглушки сняты, кабина открыта, стремянка приставлена. Я выполнял осмотр, а Дубок всё равно находился рядом.
– Елисеевич, ты на самолёт не опоздаешь? – спросил я, когда закончил с обходом самолёта.
– Как же я тебя оставлю? Конфету надо дать на дорожку, – сказал Дубок и достал из кармана две конфеты. – Крайние.
– Ты прям рассчитал, чтоб к концу командировки всё закончилось, – улыбнулся я и стал надевать шлем.
– Рано улетаем, – выдохнул Дубок, наблюдая, как я осматриваю маску.
– Нет. Мы своё дело здесь сделали. Пора домой, – ответил я. – Всё здесь закончилось.
– Знаешь, а я вот чувствую, что всё только начинается, – сказал Елисеевич и пошёл к стремянке вместе со мной.
Не стал он меня сегодня усаживать в кабину. Всё-таки болит рука и я уже не такой лёгкий.
– Янтарь, 107й, группе запуск, – запросил Гнётов в эфир, как только я подсоединился к радиостанции.
– 107й, запуск разрешил, – ответил ему руководитель полётами.
Очередной цикл запуска двигателя, проверка оборудования и параметров. Фонарь кабины закрыл. Разрешение на руление от РП получил.
– 107й, 117му, – запросил я.
– Ответил.
– Проход с кем в паре будете делать? – задал я вопрос.
– Эм… – задумчиво в эфир сказал Гнётов.
А про прощальный проход над полосой все позабыли!
– Янтарь, 107му. Разрешите после взлёта над полосой проход. Прошу разрешение всей группой, – запросил Гнётов.
Это интересно! Нас четверо, так что звеном будет смотреться красиво.
– 107й, разрешил проход. Сбор на петле и далее группой не ниже 100 метров проход, – ответил нам руководитель полётами.
Первая пара Гнётова и Менделя вырулила на исполнительный. За ними по готовности будем взлетать мы с Барсовым.
– 107му, группой по одному по отрыву, взлёт разрешил, – дал команду РП и Гнётов тут же включил форсаж.
Через несколько секунд уже и я мчался по полосе, поднимая носовое колесо, а затем и основные стойки шасси. Разворот вправо и вижу впереди, как собираются в пару два самолёта.
– Разрешите пристроиться слева, – запросил Мендель и получил разрешение.
Я продолжал выполнять разворот и одновременно подходить ближе к Паше.
– 117й, слева на месте, – доложил я.
Прошло несколько секунд, и рядом со мной появился Марик.
– 118й, слева на месте, – доложил он.
– Разворот вправо, крен 45, и рааз! – дал команду Гнетов, и мы пошли разворачиваться в сторону аэродрому.
Вот он Шинданд. Вокруг пустыня, кишлаки и где-то на западе отдельные горные хребты. Полоса перед нами и время уже снижаться до расчётной высоты.
– Занимаем 100, – дал команду Гнётов.
Но снижаться стали ещё ниже. Аккуратно, как будто пытаемся погладить полосу.
– Выравниваем. Обороты 90%, – подсказал нам Гнётов.
Проходим ближний привод и вот он аэродром, который мы сегодня покидаем. Нескоро здесь сядут очередные МиГ-21. Возможно, мы последние, кто летал здесь на легендарных «балалайках».
Красивый проход и не менее красивое покачивание с крыла на крыло от нашего ведущего.
Далее выполнили роспуск и заняли курс на Бокайды. Как обычно, сначала там дозаправка, а потом ещё немного долететь до Осмона.
Высота большая, но даже отсюда видны те самые горы хребтов Гиндукуш и Паропамиз. Красивое зрелище, но сколько жизней забрали эти каменистые исполины?
Приближалась речка Амударья, а за ней и граница Советского Союза. С трепетом и немного неуверенно, Гнётов выдал в эфир заветную для многих фразу.
– 12107й, группой из четырёх единиц пересекаю границу Союза Советских Социалистических Республик.
Глава 3
Голоса группы руководства полётами своего аэродрома нельзя спутать с другими. После столь длительной командировки, уникальную интонацию, ударения в словах или съедания последних букв слышать очень приятно. На душе становится теплее.
– 117й, на посадочном, удаление 12, на курсе, режим, – дал мне команду руководитель зоны посадки.
– 117й, приступил, 600, – ответил я и начал плавное снижение по глиссаде.
Погода была прекрасной. Яркое утреннее солнце припекало через остекление фонаря кабины. Самолёт шёл ровно, не ощущая на себя болтанки от бокового ветра у земли.
Машинально смотрю по сторонам, вспоминая прошедшие дни «за речкой», когда каждая посадка – это риск попасть под удар ракеты душманов.
– 117й, удаление 6, контроли шасси, механизация.
– 117й, выпущено, 300, – снова доложил я, бросив взгляд на три зелёные лампочки сигнализации выпуска шасси.
Полоса приближалась. Впереди свой пробег закончил Мендель, сбрасывающий парашют перед освобождением полосы. Теперь и моя очередь пришла произвести посадку.
– 117й, дальний, 200, полосу вижу, к посадке готов, – доложил я, проверив включение фары.
– 117й, посадку разрешил, слева под 40, до 8 метров, – разрешил посадку руководитель полётами.
– 117го вижу, управляю, – вышел в эфир помощник руководителя на стартовом командном пункте у самой полосы.
Прошёл ближний. Самолёт болтало, но не критично. Выравниваю нос по осевой линии, а земля продолжает набегать. Посадочное положение принято. Осталось коснуться полосы и закончить этот полёт к дому. Касание!
– Задержи! – командует мне помощник руководителя, чтобы я повторно не отделялся.
Пробег по полосе был устойчивый, нос держался легко, не поддаваясь влиянию ветра. Мягко опускаю его. Самолёт всеми тремя стойками на осевой линии.
– Парашют… есть тормозной! – подсказал помощник, наблюдая за мной оранжевый купол на стропах.
– С прибытием, 117й! – громко и радостно поздравляет руководитель полётами меня, указывая маршрут дальнейшего руления.
– Спасибо! Соскучился! – весело отвечаю я, переводя сбившееся от полёта дыхание. – Полосу освободил.
Рулил медленно, поскольку нужно оказаться на центральной заправочной в определённое время. Встреча прибывших из Афганистана, как мне довелось узнать, теперь является обязательным мероприятием.
На стоянке перелетающих экипажей построение личного состава, флаги, много гражданских, среди которых и дети. Все встречают своих родных, возвращающихся с войны.
– Паша, не торопись выходить, – тихо в эфир говорит Марик.
– Отставить разговоры! – громко осаживает его Гнётов.
