– Ты меня не узнал, Андрей? Я Вика. Вика Першина, мы вместе учились. Торговый институт, общежитие на проспекте Маркса.
Вика Першина. Ну точно, Вика-Коровушка. Она была деревенской девчонкой, с Алтая, кажется. Развеселая, каких поискать, и простая, каких поискать, – без всяких условностей. С ней, помнится, половина парней с потока успела переспать на первом же курсе. И он, помнится, умудрился попасть в эту половину. Вагоны потом пришлось разгружать на Сельмаше, чтобы собрать деньги на лекарства…
– A-а, ну как же, как же! Здравствуй, Вика, прости, что сразу не признал. Вообще-то я тут в первый раз. А ты, надо же – признала!
Вика торопливо обтерла стакан передником, который вблизи оказался мятым и порядком засаленным, поставила стакан на стол и присела на стул.
– Да вот, признала, – сказала она не очень уверенно. – Только не ожидала тебя здесь увидеть. Я слышала, ты многого добился.
– Да уж, постарался! – на какое-то мгновение он даже позабыл о предстоящем разговоре со Стэном и вновь почувствовал себя прежним Андреем Бубновым, очень перспективным молодым бизнесменом и вообще – свойским парнем, в чьих кобелиных достоинствах не сомневалась ни одна знакомая барышня.
– А у тебя как дела, Виктория? – Андрей уперся локтями в столешницу, а кулаками в подбородок. – Официанткой, я смотрю, трудишься. Или просто подрабатываешь?
– Подрабатываю. – Вика снова продемонстрировала свои «зубы веером». – Но вообще я здесь хозяйка. А заодно бухгалтер и шеф-повар. Не самые лучшие времена сейчас у меня, но пытаюсь удержаться на плаву.
– Ну-ну, – сказал Андрей. – Не зря, наверное, торговое образование получила. А времена сейчас у всех не самые лучшие.
– И у тебя?
– Я – исключение, – бахвалясь, соврал он.
– Ты всегда был исключением, – польстила она, и оба рассмеялись.
«И как же я ее сразу не узнал? – подумал Андрей. – Она ведь почти совсем не изменилась. Такая же, как и была. И даже красится так же, как раньше…»
Вика принесла бутылку «монастырки», чистые стаканы («жахнем по полному!»), и они выпили. Быстро разговорились, вспоминая студенческие годы. Вика, оказывается, прекрасно все помнила. В отличие от Андрея. Она то и дело толкала его в плечо своей на удивление тяжелой рукой, закатывалась в смехе, а просмеявшись, выдавала какую-либо историю из тех лет, которую он, как ни силился, вспомнить не мог. Практически ни одной. Чтобы не выглядеть перед ней полным кретином, он время от времени обрадованно вскрикивал: «Ах да, помню-помню!» – и заходился в натянутом смехе, а Вика радовалась, как ребенок, всплескивала руками и заводила новый рассказ, не отводя от него обожающего взгляда своих коровьих глаз.
Андрей сразу заметил этот взгляд. Заметил, оценил и словно мимоходом подумал: «Стоит чуть поднажать, и она – моя. Хотя даже и нажимать не надо – она и так моя…»
Он уже порядком опьянел. Сознание настолько затуманилось, что проблема со Стэном уже не казалась столь ужасной и мрачной, как всего час назад. Нет, Стэн не может поступить с ним, как поступал со многими своими должниками. Они так хорошо ладили, и к тому же Андрей не простой должник, он – самый крупный его должник, с большой, так сказать, буквы, и вряд ли Стэну захочется терять кровные полмиллиона долларов только ради того, чтобы не изменить своему глупому принципу: не заплатил – значит, обманул, а обманщик должен быть наказан.
Когда речь идет о таких суммах, этот принцип не годится, нужен другой: не заплатил – значит, не хватило времени. Потерпи и получишь больше.
От этой внезапно пришедшей ему в голову мысли Андрей едва не подпрыгнул на стуле. Да, конечно – Стэну незачем его убивать. Стэн не такой кретин, чтобы терять полмиллиона. Стэн смирится и даст ему еще время, а уж он, Андрей Бубнов, постарается расплатиться, отдаст все до последнего цента, до последней копеечки, будет работать без продыху в ущерб самому себе, лишь бы выйти из этой истории чистым и живым.
Вместе с этой мыслью он почувствовал вдруг удивительное облегчение, словно все последние дни носил на плечах непомерный груз и не имел возможности от него избавиться, а тут вдруг – плюх, еще вина в желудок – и груз в одночасье испарился, словно его и не было.
Если бы Андрей умел летать – взлетел бы. Это было прекрасное чувство. Обретение второй жизни. Господь бережет его, Господь не даст ему умереть!
Воодушевленный, Андрей наполнил «монастыркой» свой стакан, забрал у Вики ее стакан с недопитым вином и тоже наполнил.
– Выпьем за нас, Виктория! – объявил он, чувствуя, как лицо разрывает напополам широкая улыбка. – Брудер, так сказать, шафт… Не возражаешь?
Андрей вложил стакан с вином ей в пальцы, поднял свой, и они скрестили руки. Глядя друг другу в глаза, выпили все до дна. Крепко, взасос, поцеловались и одновременно отпрянули друг от друга, отвернулись, чтобы тихонько отрыгнуть в сторонку дешевое вино. Потом Андрей взялся за сигареты, прикурил одну, отдал Вике, прикурил вторую – для себя. Задал вопрос, который сейчас считал самым главным:
– У тебя есть семья, Виктория?
Чтобы подчеркнуть крутость своего нрава, Андрей хотел пустить перед собой несколько дымовых колец, но это ему не удалось – сказалось долгое отсутствие практики, – и только закашлялся. Поморщившись, отмахнулся от дыма. Вика, глубоко, по-мужски, затягиваясь, помотала головой.
– Была, – сказала она. – Не очень долго. Ты его должен помнить – Славка Батурин с нашего потока. Помнишь, темный такой, мрачноватый, он еще с Сахалина в Город приехал. Мы с ним чуть больше года прожили. Промучились, вернее. Ну что поделаешь, если не создана я для семейной жизни. Мне разнообразие нужно, а он: Вика, подмети пол на кухне; Вика, помой посуду, чистых тарелок ему, видите ли, не осталось; Вика, постирай белье – к нам, видите ли, его родня из Анивы прилетает! Вика то, Вика се. В общем, загуляла я с горя, а он возьми да застань меня в такой позе, когда остается только сказать: «Милый, это совсем не то, что ты думаешь!» Короче, я не Першина больше, а Батурина, хотя и развелась.
– Живешь-то где? – продолжил допрос Андрей.
– Комната у меня в Кировском. Денег скоплю, квартиру куплю, недолго уж осталось. Бизнес хоть плохонько, да идет.
– Может, нам навестить твою комнатку? – с кривой улыбкой предложил он, словно бы шутя.
Андрей наперед знал, что Вика согласится, – она всегда соглашалась. И он не ошибся. Вика игриво погрозила ему пальцем и сказала, смеясь:
– На старое потянуло, проказник?
– О, я шалун еще тот! Переодевайся, поехали, я на технике, – Андрей уже не просил и не заигрывал – он приказывал, и тон его не допускал никаких возражений.
О Стэне он забыл окончательно, и о страхе своем забыл, и о Бекки с Пашкой тоже, остались только кипящие гормоны, которые ему немедленно надо было куда-то излить. И Виктория лучше всего подходила для этой цели.
– Но как же я поеду, Андрюшенька? – заволновалась Вика. – Мне еще два часа до закрытия.
– Хозяйка ты здесь или нет, в конце концов? Закрывай свою богадельню и едем. Живо.
Вика безропотно подчинилась. Она столь резво бросилась исполнять приказание, что Андрею показалось: прикажи он ей сейчас облить все здесь бензином и поджечь, она подчинилась бы ему столь же безропотно и столь же быстро. Это ему понравилось. Он даже рассмеялся во весь голос и почувствовал жгучее внутреннее нетерпение: ну что же ты так долго возишься, шалава? Поторопись, я тебя помурыжу пару часиков, и мы по-доброму расстанемся. Секс обещает быть бешеным, как тогда, в студенчестве. Как и с тобой, и с подружкой твоей, той, большеносой… И как с Бекки поначалу. А впрочем, поначалу со всеми так…
Вика выбежала из-за стойки буквально через минуту. Засаленного передника на ней уже не было, была белая блузка и длинная белая юбка, из такой тонкой ткани, что даже здесь, в отсутствие солнечного света, сквозь нее просвечивали стройные ноги. И белые трусики тоже, да что там трусики – даже невесть откуда взявшиеся синяки на ляжках можно было видеть сквозь эту прозрачную ткань. Андрей немедленно вспомнил, как разгружал вагоны на Сельмаше, и впервые засомневался: а верно ли он поступает? Но длилось это недолго. Через секунду он уже ни о чем подобном не думал, а думал только об одном: быстрее, быстрее же ты, шалава!
Вика весьма бесцеремонно подняла из-за соседнего столика компанию выпивох: «Все, мужики, закрываюсь, меняйте дислокацию!», ловким движением собрала в одну руку все пять стаканов и катнула на стойку. Серой тряпкой смахнула со стола на пол хлебные крошки. «Виктория, но время еще детское, – послышались недовольные голоса. – Налей нам еще по стаканчику, будь ласка!» – «Все, закрываюсь, я сказала. Кассовый аппарат сломался, не имею права работать». – «Какой аппарат, Вика, ты с этим очкариком на случку собралась!» – «Заткни пасть, теребень кабацкая!» – «Вика, ласточка, налей нам по пять капель, и мы удалимся». – «Вот вам «Агдам», черти, и мотайте отсюда!»
Довольно погуживая, выпивохи удалились, косясь на Андрея, гыгыкая и переговариваясь, явно обсуждая просвечивающие Викины прелести. Когда двери за ними закрылись, Вика предстала перед Андреем невероятно довольная, цветущая, пахнущая дешевой туалетной водой. В руке у нее была худосочная сумочка.
– Поехали? – спросила она.
– Поехали, – кивнул Андрей.
– Ой! – она вдруг перестала улыбаться. – Как же ты за руль сядешь, пьяный такой?
– Ха! – только и ответил он.
– Может, все-таки я сама поведу машину?
– А ты умеешь? – удивился Андрей.
– Конечно. У меня у самой «копейка», время от времени по делам мотаюсь.
– Ну что ж, – он пожал плечами. – Тебе и флаг в руки.
* * *
Стиснув в зубах быстро тлеющую на ветру сигарету, Андрей опустил створку «ракушки» и защелкнул замок. Стало уже совсем темно, было новолуние, да и тучи к вечеру затянули все небо, и, судя по всему, собиралась гроза. По крайней мере, ветер налетел именно такой – резкий, неожиданный, вихрастый, плюющийся пылью и мелкими брызгами.
Гроза, везде гроза, и в природе, и в судьбе…
Хмель из него вышел уже почти полностью, и его место снова занял страх. Не зная почему, Андрей боялся возвращаться домой, но возвращаться было необходимо, потому что Бекки наверняка его заждалась; не спит, ходит из комнаты в комнату, смотрит в окна, переживает. Она всегда за него переживает, хотя в последнее время он начал ей это запрещать. «Я деловой человек, Бекки, бизнесмен, и я не могу сказать тебе наверняка, когда вернусь домой. Это издержки профессии, они мне и самому не нравятся, но это моя работа, и ты должна с этим считаться». Иногда это было правдой, но в большинстве же случаев издержки переваливали через край, и тогда это становилось просто весьма удобным аргументом, «клёвой отмазкой», как сказала сегодня Вика, когда они разговорились на эту тему.
Направляясь к подъезду, он представил себе, как сейчас вернется домой, молча чмокнет жену в шею, молча разденется, молча встанет под душ, а потом так же молча заберется под одеяло, спихнет задом Бекки на край кровати и заснет. А завтра проснется очень рано, как всегда, и с этого момента для него начнется отсчет времени, и он не будет знать точно, увидит ли утро следующего дня!
В дверь Андрей стучать не стал. Он знал, что Бекки не спит – ждет, умница, – но все равно достал свой ключ, замок смачно чавкнул и впустил его внутрь.
Андрей ожидал, что тут же увидит перед собой жену, которая наверняка услышала скрежет ключа в замочной скважине и уже подошла к двери, чтобы встретить своего усталого, измученного мужа, но ничего подобного не произошло.
Значит, все-таки уснула. Не дождалась. Андрей почувствовал легкую обиду – обычно она всегда дожидалась, даже если он возвращался очень и очень поздно. Ей не надо было с утра никуда вставать – она нигде не работала. До замужества трудилась воспитательницей в детском саду, но сразу после свадьбы Андрей поставил перед ней условие: никакой работы. Он сам сможет ее обеспечить. С лихвой. Тогда она только пожала плечами, но продолжала исправно посещать свой детский сад, однако после рождения Пашки с этим было покончено. Навсегда. Да и глупо работать за воспитательские гроши, когда муж ворочает такими суммами.
Ворочал, мысленно уточнил Андрей с горечью. А еще вернее – отворочался.
Ослабив узел галстука, он расстегнул рубашку, ремень и прошел в комнату.
Свет еще не успел вспыхнуть, как он уже все понял. И моментально ослаб. До такой степени, что не смог даже отшатнуться и прикрыть лицо руками, хотя именно это собирался сделать.
Крепкие руки схватили его за затылок, Андрей увидел, что ослабленный узел галстука уплывает назад, и сразу почувствовал, как тугая петля обхватила шею. Он попробовал подсунуть под нее пальцы, но ему больно двинули по рукам, и они беспомощно обвисли. «Не может быть! – мелькнула паническая мысль. – Меня не могут убить!»
Его не убили.
Когда мутная пелена страха сползла с глаз, первое, что он увидел, был Стэн. По-хозяйски, закинув ногу на ногу, он сидел на его кровати, сцепив пальцы замком на острой коленке. В оскаленных зубах была зажата незажженная сигара.
На кровати рядом со Стэном сидела Бекки. Одетая – значит, действительно ждала его до последнего, – со связанными за спиной руками и накинутой на шею капроновой тесемкой; конец ее держал огромный, заплывший жиром детина, которого Андрей однажды видел в компании Стэна. Детина походил на борца сумо, прогуливающего свою любимую собачку. Только в роли собачки сейчас выступала Бекки…
На мгновение Андрей представил себе, как бросается вперед, к жене, чтобы снять с ее шеи эту проклятую удавку; и еще он вообразил, как Стэн, не переставая улыбаться, делает знак своим громилам, они хватают его за руки и начинают душить. Сильнее, сильнее! Он станет синий-синий, глаза вылезут из орбит, и пена полезет изо рта, как у бешеной собаки…
Андрей даже не шелохнулся, буквально парализованный страхом. Бекки тоже не произнесла ни слова, только испуганно взглянула на него и прикусила губу. Пашка сидел в углу за трюмо, сжавшись в трясущийся комочек, и молча смотрел на отца.
– Заявился! – громко объявил Стэн.
Потом достал из кармана зажигалку и прикурил свою изрядно обсосанную сигару.
– Похвально, Андрейка, я рад, что ты не ударился в бега. Почему-то я считал, что ты гораздо больший трус, не думал, что забота о семье вынудит тебя остаться и дожидаться меня! Ты принес мне хорошие новости, Андрей?
Андрея передернуло. Это было какое-то рефлекторное вздрагивание – он еще за секунду до этого знал, что вздрогнет, но все же не удержался. Стэн рассмеялся.
– Бр-р! – сказал он, клоунски поежившись. – Тут действительно прохладно, тебе не кажется? – и он снова засмеялся.
Андрей подумал, что если бы ему не было так страшно, то, вероятно, было бы очень стыдно. И еще он подумал, что пусть будет лучше стыдно, чем страшно, – со стыдом своим он как-нибудь разберется, а вот как разобраться со страхом? Когда тебя грозят удавить твоим собственным галстуком, у твоей жены на шее не менее страшная удавка, а твой сын забился в угол и боится вымолвить даже слово.
– Я не слышу ответа, – сказал Стэн. – Или ты не рад меня видеть, Андрей?
– Рад! – пискнул Андрей. Кашлянул в сторону и повторил уже нормальным голосом:
– Рад, конечно. Только я не думал, что ты так серьезно отнесешься к нашей маленькой проблеме. Зачем так грубо, мы же разумные люди.
– Разумные? – лицо у Стэна стало удивленным. – Маленькая проблема? Ты, наверное, здорово живешь, если пятьсот тысяч долларов для тебя – маленькая проблема. Что же касается меня, то я не настолько шикую, чтобы разбрасываться такими суммами. Для меня, брат, пятьсот тысяч – хорошие деньги. И я пришел их у тебя забрать.
– Я все объясню! – Андрей снова пискнул, и снова ему пришлось откашляться. – Я все объясню, Стэн! Э-э-э… Все получилось немного не так, как я ожидал… Э-э-э… Совсем ни так…
Он замолчал. С ужасом осознал, что совершенно не помнит тех слов, которые так долго готовил для объяснений перед Стэном. Не осталось ни одного, даже самого паршивого словца, на которые он так рассчитывал. И это только усилило его ужас. Даже голова закружилась.
А Стэн со смехом кивнул.
– Так я и думал, – сказал он, обращаясь к «борцу сумо» и к типам за Андреевой спиной. Сигары изо рта он не выпустил.
– Ты будешь удивлен, но я с самого начала чувствовал, что так все и сложится. Но ты со своим паршивым язычком совсем сбил меня с толку. Твоим красивым словам трудно не поверить, Андрюша. И я поверил. А теперь просто и не знаю, что делать.
Он повернул свою квадратную бульдожью голову к Бекки, двумя очень короткими и очень толстыми пальцами взял ее за подбородок и вздернул его вверх. Волосы у Бекки были растрепаны, русые пряди скрывали испуганное лицо от обозрения, и Стэн аккуратно, одним пальцем, раздвинул эти пряди по сторонам. С кривой улыбкой извлек изо рта сигару и, притянув к себе Бекки за затылок, звучно ее поцеловал. Она замотала головой, пробуя вырваться, но Стэн крепче сжал ее затылок, и она глухо застонала. Андрей дернулся было, но тут же притих, повиснув на туго натянутом галстуке.
– Красавица! – негромко сказал Стэн. Повернулся к Андрею.
– Тебе ужасно повезло с женой, Бубнов, но, чтобы компенсировать это обстоятельство, Господь подсунул тебе таких ублюдочных компаньонов! Они сбежали с твоими деньгами, не правда ли? С моими деньгами, Бубнов, с моими! Идиот!
Он вскочил с кровати, в одно мгновение оказался рядом с Андреем и спустя секунду уже тряс его за грудки.
– Ты просрал мои деньги, кретин, хотя бы это ты понимаешь?! И ты решил, что после этого я оставлю тебя в живых? Я поражаюсь твоей тупости, Бубнов! Или ты нашел для меня какие-то разумные аргументы?
– Д-да! – уже окончательно ударившись в панику, сказал Андрей.
– Вот как? И почему же я до сих пор их не услышал?
– Я отработаю! Я все отработаю, Стэн! Я обязательно найду тех парней и верну тебе деньги. Все! С процентами, Стэн!
Но Стэн лишь брезгливо оттолкнул его от себя.
– К твоему сведению, Андрюшенька: я больше не нуждаюсь ни в твоих услугах, ни в твоих жалких обещаниях. Я сам умею искать людей, которые должны мне деньги. Собственно, я их уже почти нашел, но это опять же вылезло мне в копеечку. Ты заслуживаешь наказания, Андрюша. Серьезного наказания.
Андрей знал, о чем говорит Стэн. Но старался не думать об этом, просто не верилось, что он может вот так запросто умереть от руки человека, с которым долгое время был «в близких». Во всяком случае, так считали все, кто их знал!
– Не надо! – только и смог вымолвить он, когда петля на шее стала затягиваться. Потом захрипел и почувствовал, как надувается и краснеет лицо и лезут глаза из орбит.
– Не делайте этого… – прошипела Бекки. – Мы все вам возместим…
Но больше ей ничего сказать не дали. «Борец сумо» натянул удавку и оскалился, издав звук, очень похожий на довольное кудахтанье; Бекки тут же замолчала, пуская пену сквозь крепко стиснутые зубы. Забилась в судорогах.
– А вот сопротивляться не стоит, – поучительно сказал Стэн, с интересом наблюдая за ней. – Пустое это!
Потом он указал пальцем на Андрея и провел пальцем по шее. И Андрея не стало – громила за его спиной, поднатужившись, взялся за галстук двумя руками, поднял его, и Андрей затрепыхался, болтая ногами в воздухе. Он пытался сорвать с шеи петлю, осознавая, что это невозможно, но до последнего момента надеялся на чудо.
И перестал надеяться только тогда, когда сознание оставило его, и он, мелко вздрогнув, обвис в неподвижности.
– Теперь бабу, – сказал Стэн, мелкими затяжками растягивая сигару. – Быстрее, Дрон, хватит копаться!
Бекки уже не сопротивлялась. Ее задушили быстро и без проблем – «борец сумо» сделал это одной рукой, словно играючи.
– А что делать с пацаном? – поинтересовался у Стэна один из громил.
Стэн склонил голову набок. Глаза его сверкнули.
