Она не смогла даже улыбнуться. Хотя нечто подобное и ожидала от него услышать – по крайней мере, знала, что подлинного имени своего он не назовет.
– Кто ты?
Парень вдруг хищно оскалился – именно так она расценила появившуюся на его лице улыбку.
– Бандит, – ответил он, ослепительно сверкнув зубами.
– Я так и думала…
Через минуту джип уже въезжал во двор здания, где на втором этаже располагался офис компании Джутова.
– Что за дело у тебя к этому типу? – спросил Маугли, когда одну ногу Бекки уже поставила на асфальт. – Неужели собираешься просить у него деньги?
– Чужие деньги мне не нужны. Мне нужна работа.
– Хочешь работать на Джутова? – он явно был удивлен. – Не лучший выбор, знаешь ли! Это тебе Малянов посоветовал?
– Господи, тебе и это известно!
– Мне известно гораздо больше. К сожалению, я не могу запретить тебе работать на Джутова, потому что взамен должен буду предложить работать на себя, а это не очень почтенное занятие. Однако предупреждаю: будь начеку. Не очень-то доверяй Джутову, у него зловредный язычок и шаловливые ручки. Так что не рассчитывай, что работа на него придется тебе по душе.
– Я не боюсь работы!
– Я не о том. Впрочем, скоро сама поймешь. До свидания.
– Прощай, – пожав плечами, отозвалась Бекки.
О Маугли она уже не думала. Она думала о предстоящей встрече с Джутовым и потому никак не отреагировала на слова, которые Маугли бросил ей уже в спину:
– Не очень-то теряй голову, когда начнутся большие неприятности. Я буду держать тебя в поле зрения. И, если понадобится, разыщу.
Она вновь пожала плечами, даже не повернув головы. А спустя секунду вообще забыла о его существовании, потому что вошла в прохладный офис и закрутила головой, читая указатели на стенах. Вскоре она остановилась перед дверью, на которой значилось: «ООО «Зебра» (оптовый магазин, ком. 306)». Чем торговал Джутов, Бекки не знала, да это ее и не интересовало – половина населения страны чем-то торговала: булавками и тесемками, памперсами и тампаксами, компьютерами и пиратскими копиями программ к ним, и Бекки нисколько не удивило бы, если бы выяснилось, что фирма Джутова распространяет порнопродукцию или лекарства с истекшим сроком годности. Сейчас ей было глубоко плевать на все. Она не побрезговала бы любой работой, подвернувшейся в этот момент.
Офис оказался крошечным, пыльным и прокуренным. Дымовые разводы витали в воздухе тут и там, было губительно душно, и в какой-то степени вызывал недоумение тот факт, что находящиеся в офисе люди не только не корчатся в предсмертных судорогах, но даже находят в себе силы смеяться над нелепыми шутками собственного производства.
Впрочем, как только Бекки вошла, смех немедленно стих.
– Лариса?! – услышала она удивленное восклицание из дымовой пелены откуда-то справа и повернулась на голос.
Туман раздвинулся, из его недр на передний план вынырнул Джутов. Лохматый, но по обыкновению свежевыбритый. В пальцах у него была зажата полуистлевшая сигарета, и он явно искал глазами что-то, способное заменить ему пепельницу, но не находил и едва сдерживал раздражение. Дело кончилось тем, что он погасил сигарету о каблук своего дорогого штиблета и забросил окурок в дальний угол, окутанный дымом. Там кто-то возмутился, но Джутов махнул на него рукой.
– Здравствуй, Лариса! – голос его, обычно такой оглушительный, в этом дыму потерял половину своей пронзительности. – Какими судьбами тебя занесло в мою берлогу? Женщине здесь совсем не место, сама видишь!
Да, она это видела. Здесь были только мужчины, от тридцати до пятидесяти, и все смотрели на Бекки с величайшим интересом и явным удовольствием.
– Я по делу, – сказала Бекки, озираясь.
Сквозь дым проступали контуры заваленного бумагами серванта у стены, на единственном в комнате столе стоял изрядно закопченный компьютер, тоже заваленный бумагами, а в углу располагался холодильник, снизу доверху обклеенный этикетками от жевательных резинок.
– Конечно-конечно, – засуетился Джутов. – Только давай пройдем ко мне в кабинет – здесь чертовски накурено!
Он взял ее под локоть и увлек за собой, к белой двери, которую Бекки только сейчас заметила. Они вошли в крошечную квадратную комнату, и Джутов поторопился закрыть за собой дверь, пока в проем не хлынул дым из офиса. «Вот, здесь легче дышится», – пробормотал он, вдруг вскочил на стол и принялся лихорадочно дергать оконную створку. Поначалу она не поддавалась, но потом вдруг послышался страшный хруст, и окно распахнулось. Прохлады, впрочем, это не прибавило – с улицы в кабинет устремился жар, пахнущий автомобильными выхлопами и раскаленным асфальтом. Джутов понял, что сделал глупость и, растерянно хмыкнув, снова прикрыл окно.
– Я могу чем-то помочь? – поинтересовался он, спрыгнув со стола.
– Именно за помощью я и пришла, – ответила Бекки.
– Вот как? – он запустил руку за пазуху и извлек ее уже вместе с бумажником. – Не надо стесняться, я хорошо понимаю твое положение. К сожалению, уберечь твою квартиру мне не удалось – тот, кто конфисковал мебель, имел на это полное право. У Андрея была масса долгов. Я не могу сказать точно сколько, знаю только, что много. Я даже не уверен, что все ограничится мебелью. Возможно, вскоре объявится претендент и на сами стены. Тысячи долларов тебе пока хватит?
Бекки помотала головой.
– Я пришла не за деньгами. Мне нужна работа, Петя. Просто работа. Я могла бы работать продавцом в одном из твоих магазинов или техничкой – кем угодно…
Джутов взглянул на нее удивленно. Для него это было немыслимо: он предлагал ей тысячу долларов, а она отказывалась и готова была работать даже техничкой! Это что – глупость? Да нет, Бекки не производит впечатление глупой женщины, наоборот – все считали ее умницей. И он лично до такой степени завидовал Андрею, что порой просто начинал беситься. Он всегда ее любил и всегда хотел, но не мог же он начать свои поползновения в тот момент, когда короткий роман Бубнова со Стэном находился в своем апогее?
– Зачем тебе работать техничкой? – недоуменно спросил он, перебрасывая бумажник из ладони в ладонь. – Это же сущие гроши. Да и работка, сама понимаешь, не интеллектуальная.
– Я согласна на любую, – быстро сказала Бекки. – На любую, которая найдется в твоей фирме. Даже не интеллектуальную и малооплачиваемую.
Джутов еще несколько секунд думал. Затем убрал бумажник в карман, сложил руки за спиной, как заключенный на прогулке, и задрал подбородок.
– Ну что ж… – сказал он. Снова помолчал, поцокал языком и наконец с коротким смешком встряхнул головой.
– Не знаю уж, понравится тебе мое предложение или нет…
– Я не привередливая.
– Да? Это хорошо. У меня свободно место личного секретаря, и я был бы рад, если бы ты согласилась. Работа не пыльная, степенная, да и плачу я прилично. Ну как, согласна? – Джутов подался к ней всем телом.
Бекки никак не ожидала такого поворота событий. Сочетание слов «личный секретарь» не казалось ей слишком привлекательным и особого доверия не внушало, однако по виду Джутова – как она ни приглядывалась – она не могла разобрать, скрывается ли что-то пошлое под этим предложением или же оно сделано от всей души. Джутов словно окаменел. Он пожирал ее взглядом, ожидая ответа, и надо было отвечать, но она не знала, на что решиться. А Джутов словно бы торопил ее с ответом, все его напряженное тело, выражение его лица, безмолвный крик в глазах – все это как будто подстегивало ее, взывало к ней: «Ну же! Соглашайся!»
Наконец она произнесла, беспомощно пожимая плечами:
– Я… Я не знаю.
Она действительно не знала. Она ждала какого угодно предложения и была готова к любой, даже самой неприглядной и тяжелой работе, но то, что предлагали ей сейчас, поставило ее в тупик.
– Я плачу хорошие деньги! – с горячностью сказал Джутов. – Понедельно. Я не обману, не беспокойся, – и он снова потянулся за бумажником.
Она заметила, как тряслись при этом его пальцы, и это ее слегка отрезвило. Но не полностью.
– Сколько? – спросила она.
– Сколько пожелаешь, – сказал он, и Бекки заметила, как сорвался при этом его голос. – Триста в неделю устроит?
Она почувствовала сомнение.
– Триста рублей? – уточнила она.
Джутов широко развел руками, как будто между ними рос баобаб, и он пытался его обхватить.
– Ну же, голубушка, не надо ценить себя столь дешево. Триста долларов, Лариса. Баксы, баксы!
Это ее отрезвило окончательно. Особенно на нее подействовало то скряжное потирание рук, когда он назвал ей сумму.
– Триста долларов в неделю… – повторила она неторопливо.
Джутов с милой улыбкой кивал в такт ее словам. Видно было, что он очень доволен собственным предложением.
– Это тысяча двести долларов в месяц. Что-то я не слышала, чтобы простые секретари получали такие деньги.
– Ты еще очень многого не слышала в своей жизни, – сказал Джутов убедительно. – К тому же эпитет «простая» к тебе совсем не подходит. Обязанности секретаря довольно разнообразны.
Его улыбка уже не казалась ей такой милой. Было в ней что-то хищное, и она впервые посмотрела на Джутова не как на приятного парня, старого знакомого ее мужа, а как на обычного «деловара», который абсолютно уверен, что за доллары может купить кого угодно, когда угодно и в каком угодно количестве. И было в этом его новом облике что-то настолько грязное, что ее даже передернуло от нахлынувшего вдруг отвращения. И она поняла, что сейчас Джутов не видит перед собой прежней Ларисы Бубновой, прежней Бекки, а видит лишь аппетитную женщину, на которую уже давным-давно положил глаз, а теперь получил возможность наложить еще и лапы. И он даже протянул их к ней, словно хотел схватить ее прямо сейчас, немедля ни секунды, но вовремя спохватился.
– Я позабочусь о тебе, – сказал он, ритмично постукивая себя кулаком в грудь. – Со мной ты ни в чем не будешь знать нужды. Это я могу гарантировать!
Он говорил так, словно не работу ей предлагал, а звал замуж. Только звучали его слова слишком пошло. Будто перед ним была проститутка.
– Извини, – сказала она. – Я передумала. Мне не нужна работа.
Она развернулась и хотела без лишних слов покинуть кабинет, но в последний момент почувствовала, как ей на плечо легла тяжелая рука.
– Бекки, подожди! Я тебе все объясню.
Она помотала головой.
– Нет, спасибо. Не стоит.
Но Джутов не дал ей двинуться.
– Все равно тебе некуда больше идти, разве ты этого еще не поняла? НИКТО НЕ ВОЗЬМЕТСЯ ТЕБЕ ПОМОГАТЬ! Всем известно, что ты ищешь местечко, и никто не жаждет стать твоим работодателем. Я – твой единственный шанс, Бекки. Поверь, я нисколько не сгущаю красок.
Он развернул ее к себе, и она охнуть не успела, как оказалась с ним лицом к лицу, ощущая его табачно- чесночное дыхание. Она брезгливо отворачивалась, пробовала оттолкнуть его своими маленькими кулачками, но он еще крепче прижимал ее к себе.
– Ты с ума сошел, Джутов? Отпусти, слышишь!
– А ты выслушай меня, не будь дурой! Я предлагаю тебе лучший выход. Ты вернешь себе и квартиру, и мебель, и никто не посмеет даже пикнуть против тебя! А делать-то для этого ничего и не придется!
– Кроме того, что спать с тобой? – полюбопытствовала она, перестав вырываться.
– Да разве в этом дело?! – воскликнул он, но взгляд его откровенно говорил: «Да, Бекки, дело именно в этом!»
– Думаешь, мне легко делать тебе подобное предложение? Ты и представить себе не можешь, в какое положение я себя ставлю, предлагая тебе работу! Никто не пошел на это, кроме меня, и никто не пойдет, потому что все боятся! А я не боюсь! Я умею постоять за себя, сумею постоять и за тебя, если ты сама этого захочешь.
Она не хотела больше его слушать. Не хотела да и не могла, потому что почувствовала отвращение к Джутову, к его жалким доводам, которыми он пытался аргументировать свою необузданную похоть, к этой душной комнатке и к той, прокуренной, за стенкой, где мужчины, чьих лиц она даже не запомнила, наверняка обсуждают с ехидным смехом события, которые сейчас происходят – по их мнению – у Джутова в кабинете.
Джутов между тем рванул ее на себя, и она, потеряв равновесие, упала прямо ему на грудь, в раскрытые объятия, и с этой секунды Джутов словно сошел с ума. Он прижал ее к себе с такой силой, что хрустнули ее тонкие косточки и перехватило дыхание, и она не смогла даже вскрикнуть, как ни старалась. Она почувствовала, что он касается своим слюнявым дурно пахнущим ртом се шеи, и ей стало противно. Напрасно она пыталась вырваться, он только слегка укусил ее за шею в ответ на эту попытку. При этом он что-то шептал – она не слышала, что именно, но наверняка что- то пошлое, потому что он пытался забраться рукой ей под юбку. Наконец голос вернулся к ней, и она выдохнула из себя слова, которые первыми пришли на ум:
– Джутов, сволочь! Ты совсем сбрендил?! Отпусти, скотина!
Ничего больше она сказать не успела. Стены вертелись перед глазами, промелькнул закопченный потолок, лампа с треснувшим плафоном, а мраморная плитка на полу больно ударила ее в затылок, когда они с Джутовым рухнули вниз. На какое-то время боль лишила ее возможности сопротивляться, и она упустила момент, когда Джутов сорвал с нее блузку, задрал вверх бюстгальтер и принялся отчаянно мять грудь, пыхтя и поскуливая.
Когда Бекки снова обрела способность соображать, она попыталась ударить ополоумевшего Джутова коленом в пах, но не получилось – ей едва удалось согнуть ногу, зато для Джутова это было как бы призывом к новому действию. Он накрыл ей лицо своей растопыренной влажной пятерней и пару раз подпрыгнул на ней всей своей массой, лишив ее всякой способности к сопротивлению. Снова затрещали кости. Снова перехватило дыхание. Перед глазами поплыли синие круги, а пыхтение Джутова, когда он насиловал ее, доносилось словно из-под воды.
Потом она почувствовала густую обиду, и это было в какой-то мере удивительно даже ей самой – она никогда в жизни не подвергалась насилию, но не раз думала о том, как повела бы себя, случись с ней такое, и никак не предполагала, что первым ее чувством в этот момент будет обида. Страх, злость, жажда мести – что угодно, только не обида. И вот надо же!
Это длилось недолго, не больше минуты, и она поймала себя на том, что жаждет сказать Джутову что-нибудь ехидное по этому поводу, что-нибудь о кроликах и преждевременной эякуляции, но промолчала. Продолжала молчать и тогда, когда Джутов, с покряхтыванием, поднялся с нее и принялся заправляться, со странной улыбкой на губах. Но она смотрела мимо него, и только одно слово было в этот момент в голове: «Обидно… Обидно…»
– Вот и вся работа, – сообщил Джутов, вытирая со лба пот. – Практически никаких обязанностей. Да еще разве что кофе сварить, когда необходимо. И все. И за это – триста баксов в неделю. Я бы на твоем месте не раздумывал.
«Обидно…» – снова подумала Бекки. Потом отрывистыми, беспомощными движениями одернула на себе одежду, все так же глядя в одну точку, и поднялась с пола. Машинально отряхнулась. Повернулась и направилась к выходу.
– Так ты согласна? – спросил Джутов ей в спину.
Она замерла на пороге, хотела сказать что-нибудь резкое, уничижительное, но в голове по-прежнему было одно только слово «обидно», и она промолчала.
– Это «да» или «нет»? – спросил Джутов.
Она покинула его офис. Наверное, потом у нее произошел провал в памяти, потому что следующее, что она помнила, – это пустая квартира, ее нежилой дух и утробные звуки из водопроводного крана, в котором не оказалось воды.
Потом она лежала на полу посреди комнаты, которая некогда была их с Андреем спальней, бессмысленно тараща глаза в стену, прямо в батарею отопления, под которой валялся предмет, привлекший ее внимание. Так она лежала очень долго, сколько – она и сама не знала.
Наконец к ней вернулась способность рассуждать и мыслить, и она тут же нашла в себе силы подняться с пола и достать из-под батареи заинтересовавший ее предмет.
Это был игрушечный автомобиль, который она подарила Пашке на прошлый день рождения, – точная модель джипа «Чероки», которую Пашка выпросил у нее слезами и истериками в самый разгар периода безденежья семьи Бубновых.
«Мама, смотри, как он катается! Тр-р-р!» – «Да, сынок, катается здорово (о боже, играй себе на здоровье, только больше не плачь!)».
Она всхлипнула, вытерла под носом кулаком и катнула игрушку через всю комнату. Машина прошуршала по линолеуму и с тупым звуком ткнулась в стену.
«Спасибо, мама, я так хотел эту машину. Мамочка, я так тебя люблю!» – «Да ладно тебе, подлиза!»
Словно сомнамбула, она покинула комнату, нашла на кухне пакет, с которым вышла вчера из больницы, и достала из него помятую визитную карточку, оставленную ей человеком, назвавшимся Ханом. Потом закрыла входную дверь и минуту спустя уже стучала в квартиру номер 47, где проживала Наталья Санькова.
– Здравствуй, Наташа. Можно от тебя позвонить?
Она по-прежнему была словно сомнамбула и действовала машинально, не помня и не осознавая происходящего. Когда изумленная Наташа впустила ее, Бекки положила перед собой карточку Хана и набрала номер.
– Да, я слушаю, – моментально отозвался Хан.
– Я согласна, – сказала Бекки. – Что я должна делать?
Глава третья
Солнце уже давно опустилось за горизонт, но это не спасало от страшной духоты, которая царствовала в Городе почти два месяца и не освобождало от той обязанности, которую Бекки взвалила на свои плечи без малого две недели назад.
– Твое личное дело, Лариса, будешь ли ты использовать на практике тс навыки, которым я тебя научу, – говорил Эфраим, инструктор по стрельбе. – Я даже не хочу знать, для каких целей они могут тебе сгодиться, но мне уплачено за полный курс, а потому изволь быть примерной ученицей…
