Они помолчали, друг на друга посмотрели. Купец с омерзением, ведьма со злостью.
—— Есть кого за золотой отдашь?
—— Шутишь ты, что ли, карга старая?!... — Осекся купец, да призадумался. — А вообще есть один, но не в этой клетке он...
—— Покажи, может, и возьму, — заинтересовалась ведьма.
Купец подозвал мальчонку, наказал тому за рабами посмотреть, а сам повел ведьму.
——Тут совсем недалеко. Этого раба я даже на продажу выставлять не стал. Плох он… Болен и характер скверный. Судя по всему, на днях уже помрёт. Так что его даже для тебя не жалко.
Они подошли к землянке, на двери которой красовался внушительный замок. Купец связку ключей достал и отворил замок, а затем на руке браслет металлический обнажил. Дверь открыл, и спустились они внутрь. На земляном полу, прикованный цепями к стене, сидел раб. Купец снял с рук раба кандалы, с помощью браслета зачарованного приказал ему к ведьме подойти. Раб ступал медленно, покачиваясь, будто вот-вот и рухнет наземь.
Ягда внимательно посмотрела на него — парень на вид моложе 30, черные растрёпанные волосы почти до плеч, борода неопрятная (оно и неудивительно, вряд ли рабам давали бритву), глаза серые, а сам он отощавший, на скелет похож. На теле его живого места не было, весь в увечьях. Его явно пытали, плетью хлестали, да и в бою он был, раны от которого до сих пор не зажили.
Ведьма руку на браслет купца положила, дабы он его не использовал, а того аж передернуло. И было с чего — рука у ведьмы костлявая, зеленоватая с крупными сморщенными бородавками и длинными жёлтыми ногтями.
—— Говоришь по-нашему? — спросила Ягда.
Раб на старуху посмотрел. В его взгляде не было страха или отвращения, даже не было отчаяния — только смирение с безысходностью. Он и сам понимал, что умирает.
—— Говорю, — сипло прохрипел раб.
Ягда внимательно его осмотрела ведьминым зрением. С ног начала, одна вроде почти здоровая, если не считать многочисленные синяки и следы от плети, а вот вторую ломал неоднократно. Даже не дважды и не трижды, причём довольно недавно. Всё туловище покрывали раны. Некоторые из них были свежими, некоторые уже немного зажили, некоторые глубокие, а некоторые оставят за собой шрамы. Ведьма на руки его посмотрела. Левая в более-менее нормальном состоянии была, а вот правая… Ягда его за запястья взяла и подняла. Левая так и осталась вытянутой, а правая безвольно упала и шататься, как плеть, начала туда-сюда. Вздохнула ведьма и выразительно на купца посмотрела, а тот лишь взгляд отвел.
—— Милок Костяной, у тебя какая рука рабочая? — мерзким старческим голосом проскрипела она.
—— Правая, — грустно усмехнулся раб.
—— Ведьма, ты же его съешь, не всё ли равно?
—— Я за мясом человеческим пришла, а ты мне кости предлагаешь, — зло зыркнула на него старуха. А вот у раба брови медленно вверх подниматься стали. — Я, может быть, борщ наваристый приготовить хотела, а из этого только похлёбка и выйдет.
—— За пять серебряных отдам, — нервно сглотнул купец.
—— За три, — уж больно жалко Ягде было тратиться на человечишку.
—— Это грабёж средь бела дня! Так дела не делаются… — запричитал купец.
—— Он у тебя всё равно завтра подохнет, и останешься ты даже без трёх серебряников.
Купец вздохнул и махнул рукой. Видимо, понимал он, что права ведьма.
—— За серебряный отдам, ежели меня от недуга одного избавишь.
—— Что за недуг?
Купец снял шапку.
— Лысеть я начал. Какие снадобья да масла ни пробовал — всё без толку, — он показал свою сверкающую залысину. — Сможешь сделать так, чтобы волосы вновь росли?
— Смогу, конечно, голубок, — ведьма обворожительно улыбнулась, только купца от этого почему-то передернуло. — Серебряный и возвращение волос на твою залысину?
—— По рукам, — купец по привычке протянул руку, да поздно спохватился.
Ягда её пожала своей прекрасной ладонью с бородавками и жёлтыми ногтями. Купец позеленел, но руку не отдернул.
—— Наклонись, — скомандовала ведьма.
Купец нагнулся, Ягда начала по его макушке блестящей водить, а потом как харкнет на неё. Купец заверещал:
—— Что же ты, ведьма старая, творишь такое?!
——Терпи, голубок. Ради волос на залысине терпи, — и харкнула ещё раз.
Ведьма ладонь поднесла и слова заветные зашептала. Пока шептала, волосинки тонкие, как пушок, стали прорезываться. Как закончила ведьма говорить слова заветные, так поросоль лёгкая по всей залысине купца разрослась.
—— Всё, голубок. Сегодня пушок, а завтра уже нормальный волос полезет.
Купец рукой стал головушку свою ощупывать, да радостно улыбаться.
—— Держи монету серебряную, — ведьма её протянула.
Купец взял, а затем браслет с себя снял и Ягде передал.
—— Благодарю, бабушка Яга, — во все оставшиеся зубы заулыбался купец.
Ягда немного оторопела от изменения настроя купца: то она «ведьма старая», а тут вдруг «бабушкой Ягой» стала… Надо же такое придумать. А для расположения ласкового нужно было всего лишь на лысину пару раз харкнуть. Эх, странные существа эти — людишки.
—— Бывай, купец, — Ягда подхватила цепь, тянущуюся от металлического ошейника, да приказала через браслет: — Ступай за мной, милок Костяной.
Глава 2. Коли хочешь идти - иди
Они уже в лесную опушку вошли. К удивлению Ягды, раб еще не упал и шагал за ней, не отставая, правда, прихрамывал на одну ногу. Разумеется, выбора у него особо и не было, но идти в его состоянии — чудо, да и только.
— Бабушка Яга, — за спиной ведьмы раздался хриплый голос.
Ведьма глаза закатила. Вот как она «бабушкой Ягой» то стала?! Купец один раз сказал, и понеслось… Неужто теперь все ее так кликать будут? Срам-то какой…
— Бабушка Яга, — громче произнес раб, не дождавшись ответа.
— Чего тебе, милок Костяной? — Ягда на него обернулась.
— Я сам пойду, — тихо, но уверенно произнес юноша.
Ведьма головой покачала.
— Не сможешь, милок Костяной, — она вроде тепло сказала, но голосом мерзким, скрипучим.
— Я сам пойду, — повторил раб.
Ягда на него повнимательней посмотрела. Сбегать он не собирался, да и если бы попробовал, все равно ничегошеньки бы не вышло. Они уже на территорию ведьмы зашли, хода назад у него нет. А раны его бежать уж точно не позволят. Он и сам это понимал.
— Зачем тебе это, милок Костяной?
Раб посмотрел на ведьму, а потом взгляд в сторону отвел:
— С тех пор как на меня этот ошейник надели, — раб левой рукой на ошейник показал, — единственное, что я сам сделал, это два слова произнес: «говорю» и «правая». Я уже понял, что сегодня на ужин буду главным блюдом. Дай хоть перед смертью вспомню, какого двигаться самому.
— И в печку сам залезешь? — ехидно улыбнулась ведьма своей обворожительной беззубой улыбкой.
Раб на Ягду посмотрел и, к ее досаде, даже не вздрогнул.
— Залезу, — твердо сказал он.
— Коли хочешь идти — иди… — Ягда прикладывала все усилия, чтобы не рассмеятся в голос. Вот же, всерьез решил, что ужином станет, и уже в печку залезть собрался… — Посох мой возьми, полегче идти будет.
— Как ты без него пойдешь, Бабушка Яга?
— А мне он без надобности, милок Костяной, — пожала плечами ведьма, и раб вопросительно на нее посмотрел. — К наряду он моему подходит, вот и взяла.
Костяной милок недоверчиво на старуху поглядывал, но посох взял и пробормотал что-то отдаленно напоминающее слова благодарности. Ягда отпустила контроль через браслет, и новоиспеченный раб рухнул на землю. Да только сразу стал пытаться подняться.
— Не поваляешь — не поешь… — ведьма склонила голову, наблюдая за потугами молодца. — Помочь, милок Костяной?
— Я сам, — пропыхтел он и в самом деле, пошатываясь, поднялся.
Оперся на посох да сделал первый робкий шаг, потом второй, а затем и третий.
К удивлению ведьмы, дальше он не падал. Шел очень медленно, тяжело дышал, на одну ногу заваливался, но не падал.
— Бабушка Яга, — спустя какое-то время снова обратился к ней раб.
— Чего тебе, милок Костяной? — Ягда не оборачивалась на него.
— Харкать на лысину — необходимое условие для заклинания? — прохрипел раб, видать, еще и хворь подхватил.
Ведьма все же обернулась и внимательно на него посмотрела. Он уже подыхать собрался, а его волнует, надо ли было харкать на лысину?
— Я много заклинаний видал, но таких, где харкать нужно, ни разу… — видно, раб понял взгляд ведьмы как вопрос немой.
Она вздохнула:
— Подойди поближе, милок Костяной… Я тебе великую тайну открою.
Он послушно заковылял к ведьме. А Ягда возьми да схвати его за ухо рукой костлявой. Раб не вздрогнул, не отшатнулся, а спокойно пониже наклонился.
— Я не знаю ни одного заклинания, где харкать необходимо, — зловеще прошептала ведьма скрипучим старческим голосом.
Костяной Милок удивленно на старуху уставился. Ягда даже улыбнулась, настолько он отстраненным все время выглядел, а тут, оказывается, удивляться еще умеет.
— Мне просто так харкнуть приспичило, но под ноги как-то неприлично… — развела руками ведьма.
На лице раба появилась тень улыбки, даже глазки серые на мгновение блеснули.
— Ступай дальше, милок Костяной, — Ягда развернулась и пошла вперед, зная, что он идет за ней.
Раб и шел, похрипывал, но шел.
Ведьма через плечо взгляд на него бросила. Раб же на нее не смотрел, он будто лесом любовался, но глаза его серым туманом объяты были. Лесом любовался, но вряд ли всю красоту видел. Тут до Ягды дошло: прощается он с жизнью своей, причем сам на смерть свою идет.
Она пошла дальше да побыстрее, вместе с этим мерзко хихикая. Интересно, какое у него выражение будет, когда она ему всучит веник и поварешку…
— Бабушка Яга… — вновь окликнул ее раб.
— Чего тебе, милок Костяной?
— Какое человеческое мясо на вкус?
Тут ведьма остановилась, да в ступор небольшой впала. На самом деле. Ягда, в принципе, мясо не жаловала, даже человеческое ни разу не пробовала. Но коли она игру эту затеяла, то играть будет до конца.
— По-разному, милок Костяной, по-разному, — Ягда идти продолжила. — Вот ты, скорее всего, жестковат будешь. Особенно для моих зубов, — она повернулась к нему и улыбнулась своей беззубой улыбочкой. Хотя один зуб снизу все же был, точнее обломок от него. — Женское мясо сочнее… Но самый мед — детское… Оно и нежное, и сочное… Прямо во рту тает…
Ягда облизнулась громко, причмокивая.
— Так вкусно рассказываешь. Я бы даже детское мясо попробовал, — мечтательно протянул раб.
Ведьма аж своей слюной поперхнулась, да на молодца посмотрела. Не шутит, на самом деле бы попробовал. Странный он какой-то.
— Милок Костяной, мне купец сказал, что характер у тебя скверный…
— Я пару раз сбежать пытался, несколько рабов убил, несговорчивый, продавать себя не помогал, пытки перетерпел… — не стал скрывать раб.
— И это всё в ошейнике рабском? — изумилась Ягда.
Тот, на ком ошейник рабский надет, исполняет всё, что через браслет приказывают. Это предметы зачарованные, которые людскими телами управлять способны. Рабов быстро ломают, даже самых упрямых — какой толк упрямиться, ежели всё равно приказ исполнен будет. Даже вслух произносить не нужно.
— До него… Еще другой ошейник был, послабее. Мне пару раз удавалось приказа ослушаться, — хрипло ответил раб. — А вот в этом… Купец контроль ни на минуту не отпускал.
Ягда призадумалась, похоже, серебряный она отдала за ошейник рабский, а самого раба купец мог бы ей и за избавление от залысины отдать.
— А чего же ты сейчас бежать не пытаешься, милок Костяной?
— Сил не хватает, — сухо ответил он, видимо, уже просчитав всевозможные исходы событий.
Дальше они молча шли, покуда к полянке не пришли, на которой стояла бревенчатая избушка на курьих ножках. Раб на нее оторопело уставился, а Ягда, увидев его реакцию, довольно хмыкнула.
— Дорогая моя, опустись — нам зайти надобно, — елейным голоском проговорила ведьма. — Видишь, какие ножки она загробастала от птички, несущей золотые яички?
