И словно в подтверждение слов сирина, раб кое-как уселся под кроной вековой сосны, прислонившись к ней спиной. Он смотрел на ветки невидящим взглядом, да и наверняка этих веток вовсе не видел. Перед его глазами были совсем другие картины.
— Добран? — любопытство так и распирало ведьму.
— Он вспоминает… — уклончиво ответил сирин.
— Что?
— Прошлое… — пояснил Добран.
— Издеваешься?
Теперь уже сирин тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, что от ведьмы просто так не отделаться.
— Он скорбит, сожалеет. Чувствует, что разочаровал кого-то, подвел. Вина его гложет. Беспомощным себя чувствует, это на него еще сильнее давит. Злится на самого себя.
— Он все это чувствует одновременно? — почесал подбородок Ратибор.
— Ага.
— Какой чувствительный человечишка… — проворковала ведьма.
Раб вовсе прикрыл глаза и будто в дрему провалился.
— Че с ним? — удивилась Ягда.
— Отдохнуть хочет.
— Ягд, полетели отсюда, — взмолился Ратибор.
Они уже несколько часов пристально наблюдали за рабом, который, похоже, уснул. Добран улетел, чтобы за лесом наблюдать, дабы ничего недоброго не случилось… Или, если кратко, — смылся. У волколака такой возможности не было — сложно смыться из ступы, которая высоко над землей парит. Особенно если летать не умеешь.
— Обожди еще немного, — ответила ведьма.
День уже плавно перетекал в вечер, когда Ягда не выдержала и в раба шишкой запустила. Он очи приоткрыл, отчего волколак облегченно выдохнул.
Костяной глаза протер да поднялся.
— Беги, родной, беги, — оскалил зубы Ратибор, уже предвкушая охоту.
Вот только, к великому разочарованию волколака, раб не побежал. Он развернулся и похромал обратно — в сторону избушки.
Они за ним до самого порога следили, пока он не скрылся внутри деревянной избы.
— Он странный, — одновременно проговорили Ягда с Ратибором.
— А ты еще страннее… Почти весь день потратила, чтобы посмотреть, как человечишка спит.
— Он сбежать должен был! — начала покрываться красными пятнами ведьма.
— Он даже не пытался, — хмыкнул волколак. — Мы куда?
Ягда уже направила ступу в другую сторону, пролетая макушки деревьев. Конечно, можно было тропинку лесную открыть, но они уже в ступе сидят, так какой толк из нее вылазить.
— К Мирославе, я ее сегодня не видела.
— Хоть одна разумная идея за сегодня, — съязвил волколак.
— Пф-ф…
Навка сидела у своего болота на стволе поваленного дерева и пела, а перед ней мыши с лягушками пытались танцевать. Именно пытались, поскольку Мирослава постоянно останавливалась и поправляла их.
— Не так, плавнее… — она кистью волну изобразила. — И покружиться не забудьте!
Животные обреченно вздохнули, отчего Ягда рассмеялась.
— Не помешали? — добродушно спросил воколак.
— Нет конечно, — лучезарно улыбнулась навка, а после в ладоши хлопнула. — А давайте музыкальный вечер устроим?
— Хорошая идея, — ведьма очень любила пение Мирославы, так что согласилась незамедлительно.
— Я «за» всеми лапами, — поддержал Ратибор.
— Я тоже, только крыльями, — сирин приземлился на дерево рядом с навкой. Видимо, Добрана приманила идея попеть — голос у него восхитительный, и он сам об этом прекрасно знал.
— Я как раз новую песню придумала… — И Мирослава запела.
Это была история о двух враждующих народах, которые, сами того не ведая, были очень друг на друга похожи и имели общие цели. Вот только одно маленькое недопонимание породило между ними кровавую вражду. Видимо, навка вчерашней потасовкой кедровок и белок вдохновилась... Когда начался припев, сирин стал ей подпевать. Он не мешал ей, не перебивал, а лишь дополнял.
Когда Мирослава закончила, Добран исполнил свою песню — у него была история о неразделённой любви юноши и прекрасной девы, которые никогда не смогут быть вместе…
Они меняли друг друга, иногда подпевали, а пару раз даже спели в дуэте. Ведьма невольно подумала, что если б ей нужно было людишек в лес заманивать, она бы просто друзей своих что-нибудь спеть попросила. Их голоса цепляли, проникали в самую душу и находили там отклик. Ягда хлопала в ладоши, смеялась, иногда вытирала слезы… Ведьма даже не заметила, как стемнело и начали мигать светлячки.
— Теперь я спою, — воодушевленно заявил Ратибор.
— Ох, жаль, я не услышу, — Ягда поняла, что нужно сваливать и как можно быстрее.
Говорят, ежели кто-то поет плохо, то ему на ухо медведь наступил. Судя по таланту Ратибора, по его ушам сразу целая стая прошлась. Причем явно не единожды…
— Стемнело уже, мне баиньки пора… — она демонстративно зевнула и, кинув друзьям слова прощальные, покинула их.
Глава 9. Гав-гав...
Ягда по тропинке домой шла, пребывая в наипрекраснейшем настроении. Но лишь порог переступила, как на нее залаяли. Причем очень злобно.
— Гав-гав… Гав-гав-гав, — если бы раб мог метать молнии из глаз, он бы это сделал.
Ведьма на него оторопело посмотрела. Она совсем запамятовала, что утром прокляла его.
— Ой, — Ягда рукой взмахнула, речь ему возвращая.
— Ведьма… — прошипел раб.
Ну вот, то «бабушка Яга», да «бабушка Яга», а прокляни разок, так сразу «ведьма». Что за люди пошли… Хотя Ягде даже нравилось, когда ее «ведьмой» кликали. Сразу становилось ясно, что с человечишками она не водится.
— Ужин приготовил? — как ни в чем не бывало спросила ведьма.
— Приготовил, — сквозь зубы ответил раб.
— Вот и славненько, — Ягда улыбнулась.
Она раба взором окинула. Уж слишком он раздраженным был, злым. Даже странно стало… Проклятье-то безобидное, да и рабу говорить все равно не с кем. Так отчего ж он так свирепо на ведьму смотрит? Еще и молчит…
— Потопали, я сначала раны твои осмотрю. — Хоть Ягда и не хотела этого признавать, да маленько вину перед рабом чувствовала. Решила таким способом ее загладить.
Он ничего не говорил ведьме. Молча взял табуретку и пошел в соседнюю комнату.
Ягда за ним последовала. Раб сразу попытался с себя рубаху стянуть, да только вновь не вышло. Ведьма подошла, снять помогла, а у раба все это время желваки по скулам ходуном ходили.
Ягда не удержалась, схватила его лицо рукой, рот разинула да узловатыми пальцами с бородавками и желтыми ногтями залезла.
Раб забрыкался, челюсти сомкнул, Ягда руку и отдернула.
— Ведьма, ты что творишь? — возмутился раб.
— Дык проверяю, на месте ли язык, а то мало ли проглотил, — она демонстративно губы свои облизала, — да со мной не поделился…
— О чем ты?
— Да ты будто в рот воды набрал… Уж слишком подозрительно…
Раб продолжал вопросительно смотреть на ведьму.
— Слишком молчаливый, — обреченно объяснила ведьма.
— Ты ничего не спрашивала, чтобы я что-то отвечал, — пожал плечами, точнее одним левым плечом, раб.
В этот раз Ягда раны обработала намного быстрее, то ли оттого, что руку набила, то ли оттого, что заживали они быстрехонько. Даже раб удивился.
— Все? — вскинул он брови.
— На, еще это выпей, — Ягда склянку с зельем протянула. — И все.
— Это для «мужской силы»? — хмыкнул раб, явно припомнив вчерашний вечер.
— Милок Костяной, в твоем случае никакое зелье не поможет. — Ягда же вспомнила друга верного слова, мол, бабка 120-летняя не в его вкусе… — Пей давай!
Он раздраженно вздохнул, но все равно выпил залпом до последней капельки.
Ведьма вернулась к печке — от трат магических во время исцеления она успела проголодаться. Взяла чугунок из печи да наложила себе полную миску.
Раб табуретку к столу вернул.
— Ты ужинал? — старуха на него глянула.
— Нет.
Ягда взяла еще одну миску да щедро рабу еды наложила.
— Я в другой комнате поем, — он взял миску и уж было направился туда.
— Отчего? — удивилась ведьма.
— Мне так удобнее будет.
— Милок Костяной, сядь за стол, — неладное Ягда заподозрила.
Он молча сел, да к пище не притронулся.
— Кушай давай.
— Я не голоден.
Ягда глаза сощурила, ложь учуяв.
— Неужто отраву мне подмешал? Одинокую старушку решил со свету сжить, а себе мою избушку заграбастать? — Она пальцем ему погрозила. — Учти, хоть у моей избушки ножки и куриные, но яйца золотые она тебе не снесет… — Ягда приложила руку к животу. — Мне кажется… Твой яд начинает действовать… Я уже чувствую…
Раб спокойно мог это сделать — все ведьмины снадобья да травы на открытом месте лежат. Ведьма ничего не прятала, да и он сам видел, как и из чего она мазь готовила. А коли некромант, то в ядах должен знать толк. Хоть яды да отравы навряд ли вред Ягде принесут, но отчего-то ей обидно стало.
— Ты думаешь, что я паду настолько низко, что стану отравлять старуху?! — раб вспыхнул. — И ты вообще-то даже ложки не съела, так что я не знаю, что ты там чувствуешь…
Ягда вздохнула и убрала руку с живота. Ну что поделать, просчиталась маленько… А вот слова его были чистейшей правдой, уж она в этом блестяще разбиралась. Никакой человечишка ей соврать не сможет. Так что ведьма совсем запуталась.
— Отчего ж пищу при мне не ешь? — не унималась Ягда.
Раб на нее с такой злобой посмотрел, но ничего не сказал. Взял ложку в левую руку… И тут до ведьмы стало доходить «отчего». Ложка в руке нерабочей тряслась, он никак ей набрать пищу не мог — она дрожала настолько сильно, что все обратно в миску падало, и оставался раб с пустой ложкой.
— Милок, а у тебя всю жизнь так али недавно началось?
— Ты о чем?
— Не должны так руки трястись…
— Не знаю… Я только у тебя это заметил. — Он перестал пытаться зачерпнуть еду и бросил ложку обратно в миску.
— Значит, до рабства такого не было?
На слове «рабства» он дернулся да в лице переменился. Видимо, не по нраву ему теперешняя роль. Да и кому быть рабом понравится? Только извращенцам, и то не всем.
