— Чувствуешь?
— Нет.
— Чувствуешь?..
Так она с полчаса тыкала, да толку от этого не было.
Ягда озадаченно на его руку посмотрела. Одно дело, когда человек шевелить рукой не может, а другое, когда совсем не чувствует… Хотя мыслишки инетересные у нее по этому поводу были. Ведьма даже задумалась, как дело поправить можно, оттого и не заметила, как раб на спицу зло посмотрел, а потом резко выхватил ее из рук старухи да себе в правую кисть вонзил.
— Так тоже не чувствую, — выдавил он.
Ведьма от шока рот открыла. Закрыла. Открыла. Закрыла. А потом как леща смачного рабу прописала…
— Да что же ты, охальник, творишь? Я тут битый час корячилась, чтобы раны залечить, а ты вздумал себя калечить?
— Какая разница, эта рука все равно бесполезна.
— А мясо и не должно быть полезным, оно должно быть вкусным! — заявила Ягда. — И между прочим, — она его же рукой у него перед носом помахала, — я за это мясо целый серебряный отдала, включая эту руку!
— Маленькая дырочка как-то повлияет на вкус? — раб скептично поднял брови.
— Да ты себе заразу мог с этой спицей занести, а эта «маленькая дырочка» может загноиться, — возмутилась ведьма. — А если мясо запекать, то хрустящей корочки не получится, и весь сок будет через нее сочиться…
— Извини, — буркнул раб. — Если хочешь, могу запечь до хрустящей корочки и с этой дыркой.
Ягда на него внимательно посмотрела — он абсолютно невозмутимо предлагает приготовить свою же руку… Явно головкой в детстве много ударялся.
— Коли захочу, дам знать.
Она проткнутую кисть в свои ладони заключила и шептать заклинание начала. Раб на нее внимательно уставился, да чудилось ему, будто по ведьме рябь идет, но как только она завершила заклинание — все прекратилось.
— Еще раз такое учудишь, под контроль каждый вздох возьму, — Ягда браслета коснулась.
— Понял, — раб мгновенно серьезным стал, былой непринужденности как не было.
Нежданно-негаданно поднялся вой страшный да такой силы, что ставни заскрипели. Дверь задрожала. Половицы ходуном заходили. Изба с насиженного места подниматься стала, на ноги свои куриные вставать.
— Избушечка, ты выть не умеешь, успокойся.
— Что это? — настороженно спросил раб.
— Это волчий зов, — Ягда едва сдерживалась, чтобы глаза не закатить. Вот и чего этому остолопу не имется? Даже на светлячков нормально посмотреть не может...
— Сегодня разве полнолуние? — Костяной даже в окошко выглянул. Да только сквозь кроны сосен светил месяц молодой. Никакой полной луны и в помине не было.
— А это один… На всю голову отбитый волк. Сам понимаешь, собачье детство — вещь тяжелая. Вот и вырос полоумным. Время от времени воет не в сезон.
— Почему?
— Надеются, что кто-то из особого волчьего вида мог выжить. Вдруг он чей-то ответный услышит? Иль его зов куда-нибудь донесется и кто-то придет к нему. Видишь? Вон моя краса уже собралась переть… — хмыкнула ведьма, хлопая по стене избы. — А у нее никаких волчьих корней нет, разве только пернатые...
Костяной отстраненно кивнул, не особо понимая, о чем ведьма, да только еще один вопрос вряд ли бы прояснил сие странное волчье отклонение.
Вой стих. Старуха направилась к своей кровати, а раб, сидевший за столом, вновь на руку уставился. След от прокола исчез, будто спица никогда из руки не торчала.
— Спать ступай, — Ягда уже на кровать уселась, — и не вздумай меня будить утром.
Раб кивнул и заковылял в соседнюю комнату.
Глава 8. Пути раба неисповедимы
Ведьма сладко спала в кроватке, укутавшись в одеяло. Ей снился чудесный сон — в нем была Мара. Она была так же прекрасна, как и всегда.
— Ягда, ты же помнишь… — Мара хотела еще что-то сказать, вот только не успела.
Раздался грохот. Чудесный сон сразу испарился. От него не осталось ни единого следа. Ягда зажмурилась в надежде вернуться к Маре, но все ее попытки были тщетны. Она приоткрыла глаза, а на устах было одно-единственное слово:
— Прокляну.
— Прошу прощения, — где-то сбоку раздался виноватый голос. Раб стоял над упавшей горой чугунков и горшков, видимо, в левой руке их не удержал.
— Я же говорила меня не будить… — злобно прошипела Ягда. Ох, как же она не любила, когда ее будят… Она в ярости щелкнула пальцами.
— Я хотел завтрак приго… Гав… — глаза раба расширились. — Гав… Гав-гав… Гав…
Ягда даже на него не взглянула. Вскочила да из избы вышла. Ух, какой злой она была. Хоть во сне Мару увидела... И то человечишка не дал и минуты побыть с ней. Она по тропинке шла да лес проверяла. Пока все тихо было, спокойно.
— От тебя так и несет злобой, — рядом появился Ратибор.
— Меня разбудили…
— Ты путь в деревню за новым рабом держишь?
— Он пока жив.
Ратибор на нее вопросительно посмотрел.
— Я его просто прокляла, — Ягда пожала плечами да тему решила перевести. — Как Мирослава?
— Как всегда, уже отошла, — махнул рукой волколак.
В этом вся навка — порой слишком эмоциональная, но отходчивая.
— Да, она уже забыла всё, — сирин спикировал к ребятам, ловко пролетая между деревьями.
— Давеча наблюдал за нами? — не удивилась Ягда.
— Вообще наблюдал за рабом твоим, но вы тоже в поле зрения попали… — не стал утаивать Добран.
Сирины не только эмоции с мыслями узреть могли, но и сокрытое разглядеть, неявное, открытое или приоткрытое. У Добрана часто бывали видения о вещах таинственных, а к его предчувствиям все прислушивались. Это их не раз из передряг страшных вытаскивало. Ягда даже подумывала, что сирин о судьбе их ведает, да спросить об этом никак не решалась.
— Узрел что-то интересное? — полюбопытствовала Ягда.
— Жизнь ему не мила… — задумчиво протянул Добран.
— Ясен пень, он же некромант, — хмыкнула ведьма.
— Да не, он смерти ищет, — поправил ее он.
— А что еще некроманты делают? — удивился Ратибор.
Добран лицо крылом прикрыл. Ягда была уверена, что за ним он глаза закатил.
— Подохнуть он хочет, — словно для детей малых пояснил сирин.
— А, вот оно что… — наконец-то понял волколак. — Ну, с кем не бывает.
— К силе своей он воззвать пытался, да всё тщетно… Жить не особо хочет… Что-то тяжелое у него на сердце лежит, но вреда тебе или лесу пока причинять не собирается, хотя рабское положение его сильно гложет… — перечислил свои наблюдения Добран.
— Оно и не мудрено, — кивнула Ягда. Ведьма о чем-то таком догадывалась. Ничего нового для себя она не услышала, друг лишь ее предположения подтвердил.
Ратибор замер и стал активно принюхиваться.
— Случилось чего? — насторожилась Ягда.
— С рабом твоим случилось, — пробормотал волколак. — Он, походу, из избы выйти пытается…
Ягда напряглась да ведьминым взглядом по лесу прошлась. Костяной действительно хотел из избушки выйти, да только та не дремала. Взяла и лесенку убрала… А чтобы наверняка, еще и с насиженного места встала. Раб озадаченно вниз посмотрел, да прыгнул, кое-как на землю приземляясь.
— Вот же гад неблагодарный… — прошипела Ягда. — Я ему кров дала, лечила…
— А еще хочешь сожрать, сегодня утром вообще прокляла, — закончил за подругу Ратибор.
— Да ну тебя, — демонстративно надулась ведьма.
— Странно, но я не чувствую, что он сбежать хочет, — наклонил голову Добран.
— Давно на чувства проверялся? — Ягда одарила его скептичным взглядом, но сирин на ее язвительность ничего не ответил.
— Айда проверим? — предложил волколак.
Ведьма плечами пожала — почему бы и не проверить, что там ее человечишка удумал. Она как-никак за него ответственность несет. Да и в лесу пока все тихо…
Ягда набрала в легкие побольше воздуха и пронзительно свистнула. Где-то раздался возмущенный щебет птиц, а уже через мгновение к ней прилетела ступа. Она была деревянная, края ее обрамляли причудливые узоры, а внутри, по кругу, было подобие скамеечки, куда при желании могло уместиться человека 4.
Ведьма в нее запрыгнула, ее примеру последовал волколак.
— Ты своим ходом? — спросила у сирина Ягда.
— Да, мне на своих двоих, — он взмахнул крыльями, — привычнее будет.
До раба они за считанные мгновения добрались, причем с ветерком. По пути Ягда успела наложить скрывающее заклинание, чтобы человечишка их не заметил.
Он стоял на поляне, совсем недалеко от избушки. Идти в лес не спешил. Раб будто задумался о чем-то да в думах своих ладонь к ошейнику приложил.
Сирин многозначительно хмыкнул.
— О чем он думает? — поинтересовалась ведьма.
— Даже не знаю… Я еще свои чувства не проверил… — припомнил ей Добран.
— Полно тебе, не серчай… Я погорячилась, — виновато извинилась Ягда.
Сирин понимающе кивнул, давая понять, что обиду на нее не держит.
— Хочет в лес зайти, но сомневается…
— Боится? — уточнил Ратибор.
— Нет… Похоже, нашу ведьмочку расстраивать не хочет.
“Ведьмочка” прыснула.
— Ягд, неужто 120-летние бабки в его вкусе? — рассмеялся волколак.
— Между прочим, я еще очень даже ничего, — ведьма укоризненно на друга посмотрела да в конце концов не выдержала и вместе с ним расхохоталась.
— Вам бы лишь бы хихоньки да хаханьки… — вздохнул сирин.
— Добран, а ему правда бабушки нравятся? — с наигранным волнением спросила Ягда.
— Он просто тебе благодарен за исцеление, вот и не хочет расстраивать… Хотя даже скорее злить. — Ягда все еще вопросительно на Добрана смотрела, отчего он глаза закатил. — Нет, ему не нравятся бабушки.
— Вот же… А как же мою чудесную душу разглядеть? — возмутилась ведьма.
Раб все же ступил в лес.
— Да он совсем оборзел… Я, между прочим, дама в возрасте, мне нервничать нельзя — сердечко слабое! А этот человечишка побег решил устроить…
— Я посмотрю, ты в роль вжилась… — покрутил крылом у виска сирин.
Они полетели за ним на ступе. Раб шел медленно, лес разглядывал. Возникало ощущение, будто он не ноги от злой и коварной ведьмы уносит, а просто гуляет.
— Он вообще знает, что такое побег? — с жалостью в голосе спросил Ратибор.
— Он туповат слегка, — пожала плечам Ягда.
— Я же говорил, он не собирается сбегать…
