– Имеет, Мэт! – почти выкрикнул Рэй. – Для меня имеет! Я хочу видеть! Я хочу быть там, и воспринимать сам, своими чувствами, или что там будет у меня на той стороне! Я хочу видеть и… и я хочу задать вопрос! – он выдохнул, посмотрел на Химмельмана. – Я должен сделать это сам, Мэт. Уж ты-то мог бы понять.
Химмельман ответил Рэю долгим взглядом… и сдался, кивнул.
– Я понимаю, дружище. Мене, текел…
– Мене, текел… – эхом отозвался Рэй.
***
Настигнутый авангардом осенних холодов, парк замер – ни шороха, ни щебета птиц – тихий и почти безлюдный. Населяющее его племя многоруких великанов в заметно поредевших лиственных шевелюрах тщетно пыталось закрыться тонкими сплетёнными пальцами от яркого пятна в чуть размытом ореоле, зависшего прямо посреди окроплённого дрожащими брызгами звёзд небесного свода. На аллеях тем временем зажигались другие светила, земные, неживым сиянием лишь подчёркивая ощущение паники во вскинутых к темнеющему небу изломанных великанских конечностях. Фонари вспыхивали один за другим, и, следуя этому сигналу, мгновенно обретавшие чёткость и глубину, тут же падали на землю ажурные сети теней, поджидая цепляющихся за подошвы своих хозяев двухмерных призраков редких прохожих.
Зеенборг прогуливался по скрытой в гуще деревьев дорожке, непроизвольно стараясь держаться подальше от становившихся всё более непроглядными теней.
– Зеенборг! – высокая фигура в пальто шагнула от дерева, не выйдя, однако, на свет.
Зеенборга даже тряхнуло от неожиданности, а в руке будто сам собой появился направленный на тёмную фигуру пистолет.
– Вы с ума сошли, офицер?! Уберите сейчас же! Вам нужны неприятности?! – отчитал Зеенборга человек в пальто.
– Да так же вас перетак, Форман! – со злостью прорычал Зеенборг, неохотно пряча оружие. – В который раз вам удаётся меня напугать, застав врасплох!
– С вашим опытом, Зеенборг, вы уже должны бы научиться чувствовать, когда за вами наблюдают.
– А вы, значит, чувствуете?
– Больше, чем вы можете себе представить.
– И при этом утверждаете, что не имеете специальной подготовки!
– Этого я никогда не утверждал. Но что я не имею отношения к государственным силовым ведомствам и потому не ограничен идиотскими условностями и бюрократией – это верно.
– Вы не боитесь, что таким манером я вас когда-нибудь пристрелю? Не со зла – чисто рефлекторно?
– Вы слишком нервный, Зеенборг. Я был лучшего мнения о вас как о профессионале.
Зеенборг хотел было сказать что-то, но, наткнувшись на взгляд Формана, не стал.
– Ну? – требовательно бросил Форман. – Да прекращайте уже дуться, как обиженный младенец, не усугубляйте! – раздражённо отреагировал он на заминку Зеенборга: того явно беспокоило что-то, помимо очевидно задевающих его за живое придирок Формана. – Каковы результаты?
– Мы обнаружили этот объект именно там, где вы и сказали, – сообщил, наконец, Зеенборг. – Его действительно очень постарались засекретить. У вас хорошие осведомители Форман. Не поделитесь?
Форман лишь скривился в ответ, и Зеенборг, хмыкнув, продолжил доклад:
– Однако найти – полбеды, а вот попытаться приблизиться… В том районе, в очень, надо сказать, стратегически выверенном месте, расположена «геологоразведочная база». Появилась недавно – явно как реакция на нашу прошлую атаку. По округе снуют коптеры и наземные группы. Понятно, что и со спутников контролируется вся прилегающая территория. Кроме того, чем ближе к объекту, тем плотнее местность напичкана электроникой, и весьма незаурядной – защищённой от воздействия всякого рода импульсов и помех. Проникнуть действительно сложно. Но кое-что нам всё же удалось…
– Мне не интересны ни ваши жалобы, ни похвальбы, Зеенборг. У вас есть исполнитель, способный справиться с очень непростой и крайне важной задачей?
– Уничтожить объект?
– Объект, само собой, необходимо похоронить. Но как вы считаете, главная проблема в вещи или в человеке, который манипулирует ею? – Форман вложил во фразу максимум обжигающего холодом сарказма.
– Я понимаю вас, однако же… – испарина выступила у Зеенборга на лбу.
– Никаких компромиссов и полумер, – жёстко отчеканил Форман. – Дело необходимо довести до конца.
– Дамокл приближается, – Зеенборг непроизвольно взглянул вверх, где сквозь подвижную сеть ветвей было хорошо различимо доселе не принадлежавшее небесному своду сияющее пятно, – и, если верить прогнозам, конец скоро сам придёт к нам. По крайней мере, вероятность велика…
– Не увиливайте от ответа!
– Вряд ли вы найдёте кого-нибудь, кто… – Зеенборг смахнул повисшую на ресницах каплю.
– В этом регионе что, перевелись все профессионалы? Возьмитесь, в конце концов, сами – у меня нет времени искать где-то ещё!
– Форман, у вас же есть связи среди политиков. Неужели нельзя решить вопрос сверху? Остановить проект! Прекратить снабжение, запретить – предлог найдётся! Как вариант, армия может просто блокировать объект, объявив его…
– Состояние объекта, созданного под видом осуществления невразумительного «проекта фундаментальных исследований», весьма чутко контролируется определёнными личностями в самых верхах, и чтобы закрыть «исследования», а тем более захватить физически место их реализации, что и так, оказывается, далеко не просто, придётся сначала совершить захват власти. Как вы, должно быть, понимаете, это совершенно невозможно. Не те времена, к сожалению, не те люди…
– Ну, как вариант, хотя бы…
– Стратегия – не ваш конёк, Зеенборг! – теряя терпение, повысил голос Форман. – Так что не лезьте вы, Бога ради, солдафонским рылом да в трюфельный мадлен! Это вообще очень тихий и незаметный проект. И вопрос надо решить настолько же тихо и незаметно. Без армии, без политиков. Тихо – и радикально.
– Это, по-вашему, тихо?! Устранить самого исполняющего обязанности председателя Комитета глобального планирования?!
– Вам всё надо разжёвывать, Зеенборг? Это минимальное воздействие. И наиболее эффективное в то же время. Общественность не в курсе, что исполняющий обязанности председателя слишком часто бывает на сугубо научном объекте, сердцем которого в действительности является весьма специфическая «машина», об истинной цели создания которой не положено знать никому, даже тем, кто над ней работает. Более того, я вам скажу, о самой возможности существования подобного устройства даже мысли допускать нельзя! Даже о том, что в принципе оно способно существовать! Ни полунамёка! Потому что если информация эта просочится во внешний мир… О-о… Вот тогда-то и начнётся настоящая буря, абсолютно не нужная, однако, ни сторонникам проекта, ни его противникам! И вот важный момент: машина и её духовный создатель – не просто тандем, а в чём-то симбиоз. Но если создатель худо-бедно может обойтись без своего детища, то машина существует, пока существует он – тот, кто вдохнул душу в неё и вообще в весь этот дикий проект. В отсутствие хозяина-симбионта устройство просто законсервируют, если не уничтожат, сами же кураторы проекта. Так что, по всему выходит, загвоздка – в единственной ключевой фигуре. Вот она, точка, в которую и надо нанести удар, главное лицо этого дьявольского балагана! – и Форман со злостью пнул валявшуюся возле ноги ветку.
– Но фигура-то далеко не проходная!
– Пока машина не заработала – это просто фигура, из многих прочих. А функция фигуры, смысл её существования – служить стратегии господина. Её судьба – быть битой, разменянной, подставленной. И не важно – пешка, конь, ферзь: есть действующее лицо – и нет его. А может, и не было никогда на самом-то деле. Миф, легенда – слишком невероятная, чтобы быть правдой. Информационный фейк. А то и мошенник. Кем ещё может оказаться личность, пользующаяся таким уровнем доверия всех без исключения мировых держав? Это же явная манипуляция!
– Манипуляция или нет, однако именно этому «фейку» удалось погасить все крупные военные конфликты. Уже несколько лет человечество не уничтожает себя в войнах.
– С каких пор вы стали пацифистом, Зеенборг? Вы же больше ничего не умеете, кроме как воевать!
– Ну, на мой-то век ещё хватит… Но я знаю, по крайней мере, что моя семья не сгинет в не так давно казавшейся неизбежной глобальной заварухе!
– О, у вас даже имеется семья! – с сарказмом произнёс Форман. – И вы даже переживаете за неё! – и он многозначительно посмотрел на Зеенборга.
У того дёрнулась щека, зрачки расширились.
– Вы представляете, какой будет резонанс? – Зеенборг отвёл глаза и с сомнением покачал головой. – Мирового масштаба причём…
– Волнения постепенно улягутся, а вопросы получат должные ответы, – заверил Форман, не очень, правда, убедительно. – Соответствующие мероприятия, давно, кстати, отработанные, уже готовы к проведению. А вам бы всё толпы военных да журналистская шумиха на весь мир. Узколобый дилетантизм.
– Но лишать мир лидера сейчас, – попытался возразить Зеенборг, – когда сама планета на грани гибели…
– Отчего столько ужаса, офицер? Не этого надо бояться! Вы же не зелёный неофит в Ордене и прекрасно понимаете, что означает, когда человека с подобным потенциалом натаскивает сам Светоносный! Он один – всего один человек! – своими идеями, своей деятельностью, самим своим появлением на свет – перечеркнул тысячелетние старания духовных пастырей человечества! Он – Разрушитель! Именно он, а не камень небесный, ни души, ни разума не имеющий! Он, отвративший душу от Господина нашего и направивший разум свой против замысла Его! Машина, которую создал этот деятель, – предательство Отца нашего и безвозвратное падение рода человеческого! Такого не прощает даже Всемилостивый! Но есть шанс остановить святотатство, пока Господин окончательно не отвернул свой лик от людей! Последний шанс!
– Но… он же старается спасти… Он дал всем надежду!
– Дал надежду, вы говорите?! Взгляните в небо: только чудо Господне способно остановить неминуемую катастрофу! Однако мы должны ещё заслужить это чудо! Так исполните же свой долг, Зеенборг!
Зеенборг явственно колебался.
– Или вы готовы отказать и сполна насладиться последствиями своего отказа? – с угрозой нажал Форман.
– Я не отказываю! – в неподдельном испуге отшатнулся Зеенборг. – Но поймите… Нет-нет, я не отказываю! – увидев, как едва заметно сощурился глаз Формана, он замотал головой, словно это могло убедить в его абсолютной лояльности. – Я готов… э-э… помочь внедриться, даже сопроводить к нужной точке… Но убивать… Поймите меня…
Его начал бить озноб.
– Господи, что за люди… – произнёс Форман. – В очередной раз убеждаюсь, что надёжнее всё сделать самому.
– Я предоставлю всё необходимое! Назовите время и место! – заторопился Зеенборг, однако вряд ли ему стало легче от этого поспешного обещания: уже не озноб – крупная дрожь колотила его, мешая держать голову прямо.
– Предавать – это всё, на что вы способны… – подвёл черту Форман.
Лицо Зеенборга задёргалось, словно две разных сущности боролись за обладание им.
– Прекратите уже корчиться… – бросил Форман презрительно и не иначе как чудом успел отклониться: в горло едва не воткнулся зажатый между пальцами Зеенборга тычковый нож.
Рефлекторный ответ Формана кулаком в висок прошёл мимо цели: его противник отнюдь не был кабинетной крысой. И вновь последовала атака Зеенборга: несколько молниеносных ударов профессионала, привыкшего не драться, а убивать.
Каждый из этих ударов действительно вполне мог убить, но первый, самый ценный, момент был упущен, а нечеловеческая реакция Формана и взорвавший нервную систему адреналин сделали его тем, с кем не стоит связываться даже профессиональным убийцам…
…– Раса предателей…
Форман отдышался, поднялся с трупа и сплюнул. От пота и брызг человеческой крови зверски чесалось лицо, и Форман поднёс было руку утереться, но остановился, поморщился досадливо и тряхнул ею, сбрасывая налипшие ошмётки чужой плоти: кажется, он проломил Зеенборгу череп. Потом осмотрел себя и вовсе скривился: пальто было безнадёжно испорчено. Форман выпрямил спину, покрутил головой, разминая шею. Пристально наблюдавшая из основания черепа за каждым шагом Формана, мозг начала заполнять боль – его наказание за этот бездарный провал. Дальше будет сильнее – боль начнёт торопить его, понукать, требовать… Потом заставлять… Форман выдохнул.
– Всё надо делать самому…
Два…
…океана – сиамские близнецы, сросшиеся у горизонта боками, ёжились неуютно, морщинились – один водяной рябью, другой длинными полосами облаков.
Поди угадай, что их гложет. Наверное, если зайти в эту отразившую саму себя синеву, погрузить в неё руки, нырнуть с головой – станет ясно, в чём причина тревоги. Жаль, до неба не достать. Зато можно шагнуть в прибой…
Волны с шумом накатывали на берег, неслись по гальке пузырящейся, шипящей лавой и, потеряв напор, неохотно ретировались, чтобы тут же вернуться с новой попыткой. Мальчик-десятилетка, дождавшись, когда вода начнёт отступать, преследовал её по стремительно исчезающему следу, но мчался стремглав прочь, едва океан отправлял в атаку свежие силы. Отбежав, парнишка разворачивался, чтобы, замерев, наблюдать, как пенный язык приближается к его сандалиям. Если тот останавливался у самых ног, почти лизнув пальцы, то от восторга озорник пускался в пляс. А затем, спохватившись, скакал вприпрыжку соревноваться с очередной волной.
Поодаль, там, где волны точно не могли замочить ног, расположились на пляжных раскладных креслах Максвелл и Мэй. Тут же, на расстеленном одеяле, устроилась Элен с маленьким Дэймоном и кучей игрушек.
Максвелл смотрел на жену и сына с улыбкой, но умиление лишь усугубляло тревогу. Старт этапа «Соло» – и трое суток напряжённого ожидания в абсолютном бездействии. Вынужденном бездействии – Максвелл сделал всё, что мог, и от него уже ничего не зависело. Всё зависело от…
– Вы давно знакомы с Элен? – прервала невесёлые раздумья Максвелла Мэй.
– Года… четыре уже, – кое-как собрался с мыслями Максвелл. – Настоящее имя Элен – Елена. У Елены русские корни: её прапрадед был из старинного аристократического рода. Он эмигрировал из России, когда та полыхнула революцией.
– Надо же… – изумлённо качнула головой Мэй.
– Неужели это настолько необычно? – в свою очередь удивился Максвелл.
– А вы знали, что у Рэя в роду тоже есть русские, ставшие эмигрантами в те же самые времена? Прадед и прабабка. Или, наверное, прапра… Не помню, по какой причине, но они вынуждены были бежать, а поженились прямо на корабле, уносящем их через океан. В старости бедняги жалели, что покинули родину в трудные для неё времена. Считали, что если бы остались, история могла сложиться по-другому. Глупо, конечно. Мне кажется иногда, что глубоко скрытая тоска и стремление изменить то, что изменить невозможно, едва ли не самую суть мира исправить, передались Рэю по наследству, как часть русской крови.
– Действительно, занятное совпадение…
– Вообще говоря, в жизни много совпадений, если копнуть. Иной раз даже сомневаешься, совпадения ли это.
– Пожалуй… Слушай-ка, Мэй, а ты начинаешь размышлять, как настоящий учёный! – усмехнулся Максвелл.
– Могла бы ответить, что положение обязывает… однако всё далеко не так.
– А что насчёт доктора Химмельмана? Сомнительно, что он имеет близкое отношение к науке. Ты давно его знаешь? – поинтересовался Максвелл.
– Никто не знает, откуда он появился в жизни Рэя, – вот это я знаю точно.
– Да уж, Рэй бывает невероятно скрытен, когда дело касается определённого периода в его прошлом.
– Он… вернётся? – спросила Мэй, помрачнев.
Максвелл замешкался, вздохнул: врать не хотелось.
– Я думаю… есть шансы, – вымучил он, наконец, приемлемый ответ.
– Шансы…
– Мы первопроходцы, мы ничего не знаем точно. Но если он вернётся… когда он вернётся – мир сразу станет совсем другим.
– Мир уже другой, – Мэй прищурилась, всматриваясь в небо. – Сколько осталось ему? Этому небу, облакам, волнам? Нам всем?
– Рэй – наша надежда… последняя. Возможно, ему удастся спасти это всё.
– Он всегда рвался ходить по воде… – сказала Мэй резко – и осеклась, замолчала. – Добраться до Небес… – произнесла она после паузы. – Возможно ли подобное вообще?
– Рэй научил меня, что если поставить себе цель, то достичь её – всего лишь дело времени.
– Всего лишь?
– Именно так.
– И именно так была создана машина? Вы с Рэем просто поставили себе цель?
– Настоящий творец, конечно же, Рэй. Его заслуга в том, что он сумел вдохновить меня и других участников проекта. А без подобного вдохновения…
– Поэтому именно он первым ринулся в открытый машиной омут?
– Я понимаю твои чувства, Мэй, но это действительно очень важный проект.
– С этим я не спорю. Однако мои чувства не способен понять никто, кроме него, вдохновителя… всего этого…
– Что между вами не так? Вы вроде бы вместе, у вас прекрасный сын, который любит вас и которого обожаете вы оба, но ты и Рэй… Что не так?
